В этот самый миг Сяо Чаньюй крепко сжал рукоять; его клинок скользнул по основанию меча Сяо Чанъяня, высекая ослепительные искры, перерубил эфес и устремился прямо к руке Сяо Чанъяня. Тот попытался увести кисть, но обнаружил, что Сяо Чаньюй полностью подавил его своей силой.
Видя, что руку вот-вот отсекут, Сяо Чанъянь был вынужден бросить меч и, перекатившись, уклониться. Однако в то самое мгновение, когда он выронил оружие, Сяо Чаньюй крутанул кистью, подбросил своим мечом клинок противника в воздух и сам выпустил рукоять; когда он развернулся к Сяо Чанъяню, меч уже переместился из привычной правой руки в левую.
Владение мечом левой рукой, казалось, ничуть не мешало его ловкости: клинок уперся прямо в сердце Сяо Чанъяня. Тот застыл, глядя на прижатую к груди рукоять; Сяо Чаньюй перехватил меч обратным хватом так стремительно, что Сяо Чанъянь не успел среагировать.
«Сейчас он не хочет лишать меня жизни!» — такова была первая мысль Сяо Чанъяня.
В тот миг, пока Сяо Чанъянь пребывал в оцепенении, Сяо Чаньюй запечатал его акупунктурные точки:
— Ты проиграл.
— У шестого брата превосходное мастерство… — похвалил Сяо Чанъянь, но в глубине его глаз читалось полное сокрушение.
Сяо Чаньюй убрал свой меч. Он долго сражался с Сяо Чанъянем и по возможности старался не оставлять на нем ран; именно поэтому на его собственном теле прибавилось порезов, а лопатку даже пронзило насквозь.
Исход был предрешен. Сяо Чаньюй произнес:
— Мое воинское искусство уступает мастерству тайцзы-дянься.
Оставив эти слова, Сяо Чаньюй зашагал прочь.
На самом деле Сяо Хуаян не требовал, чтобы Сяо Чаньюй лично схватил Сяо Чанъяня, он лишь просил выманить его. Завтра Бися должен был привести свой великий план в действие, и в это время Сяо Чанъянь проявлял исключительную осторожность. Пожалуй, кроме Сяо Чаньюя, не нашлось бы никого, кто смог бы заставить Сяо Чанъяня прийти на встречу в одиночку, не потревожив остальных. Но раз уж Сяо Чаньюй решил действовать сам, Сяо Хуаян отдал приказ Тянь Юаню и Ди Фану не вмешиваться.
Этим двум братьям от разных матерей нужно было кое с чем покончить.
Сяо Чаньюй исчез так же бесследно, как и появился, а Сяо Чанъяня увел Ди Фан.
Все заняло не более получаса. Цзин-ван покинул особняк и вернулся обратно; никто ничего не узнал и не заметил, что под личиной Цзин-вана скрывается другой человек. Успех этого дела обеспечила Великая победа на реке Миньцзян: почти все теневые стражи Сяо Чанъяня нашли свою погибель в водах реки, а его близкие соратники и советники были устранены. Иначе ни тайная встреча, ни возвращение в дом не прошли бы так гладко.
Свадьба Шэнь Иньчо и Сяо Чанфэна по своему размаху уступала лишь торжеству в Дунгуне; даже недавняя женитьба Ле-вана меркла на ее фоне. Бися объявил во всеуслышание, что это награда за великие заслуги Шэнь Юэшаня и его сына, и никто не посмел возразить. В конце концов, у Шэнь Юэшаня оставалась лишь эта единственная дочь, чью свадьбу еще предстояло справить, а выдавали ее за первого среди родственников императорской семьи — Сунь-вана, чей титул передавался по наследству вечно.
Свадьба была необычайно шумной. Тайцзыфэй, которая долго не показывалась на людях и не принимала родственников императорской семьи с тех пор, как было объявлено о ее беременности, оказалась в центре всеобщего внимания. Мужчины из-за событий на реке Миньцзян и могущества Северо-Запада бросали на нее украдкой многозначительные взгляды. Женщины, не ведая о делах государственных, лишь замечали, что тайцзыфэй, прежде казавшаяся недосягаемой и холодной, словно отделенной от мира невидимой преградой, теперь — быть может, из-за скорого материнства — выглядела гораздо мягче и приветливее.
Разумеется, та, чья красота и так не имела равных, теперь обрела еще большее величие и благородство. Шэнь Сихэ не заботили окружающие; она почти не сводила глаз с Сяо Хуаяна. К счастью, тайцзы не было нужды заискивать перед другими. Тех, кто пытался подойти с льстивыми речами, останавливал Тянь Юань, отделываясь фразой, что тайцзы-дянься нездоровится.
Шэнь Юньань прибыл заранее. Вокруг него теснилось множество людей, и Шэнь Юньань не чинился; раз уж ему выпала редкая возможность в открытую напиться всласть, он не собирался ее упускать и принимал чашу от каждого. Шэнь Юэшань прибыл вместе с императором Юнином: Бися специально вызвал его к себе, чтобы тем самым выказать ему свое особое почтение.
После завершения всех утомительных свадебных обрядов Шэнь Иньчо отправили в Сунь-ванфу. Услышав об этом, Шэнь Сихэ подумала, что император Юнин, пожалуй, и вправду питал к Шэнь Иньчо искреннюю нежность. Свадебный пир в Фужун юань был Пиром Хунмэнь, но император позволил Шэнь Иньчо остаться в стороне от этого порохового дыма; лишь новоиспеченный муж Сяо Чанфэн остался здесь, чтобы принимать гостей и подносить им вино.
Когда вино было выпито по три круга1 и Бися, оказав присутствующим великую милость, уже собирался уходить, из темноты в него была выпущена отравленная игла. К счастью, Сюйиши вовремя преградил ей путь: он заслонил собой императора и повалил его на землю. Ядовитый снаряд вонзился в тело Сюйиши, и тот мгновенно лишился чувств.
— Стража! Убийца! Охраняйте Бися! — первым делом пронзительно закричал во всю глотку Лю Санчжи.
От этого крика гражданские чиновники в панике бросились врассыпную, а военные чиновники тотчас кинулись к императору. Почти одновременно в зал ворвались стражи с боевыми мечами. Первым делом они устремились к императору, и никто не ожидал, что эти незнакомые охранники, приблизившись к Бися, обнажат клинки и нанесут удар. Оказалось, что под видом стражи скрывались убийцы. Меч полоснул императора по руке, но благодаря своей ловкости он успел отпрянуть, и его вновь укрыли за кольцом сражающихся.
- Вино выпито по три круга (酒过三巡, jiǔ guò sān xún) — традиционное обозначение того, что банкет в самом разгаре и гости уже выпили достаточно, чтобы обстановка стала непринужденной. ↩︎
- Пир Хунмэнь (鸿门宴, hóngmén yàn) — идиома, означающая ловушку под видом мирного банкета или приглашение, за которым скрывается злой умысел. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
