Эти слова вырвались из его горла, низкие и густые, словно звук сабвуфера, туманно-сексуальные и будоражащие струны души.
Не успело затихнуть эхо его слов, как лицо Мяо Цзин слегка похолодело, и она вскинула руку, отвесив ему решительную и четкую пощечину.
Удар вышел звонким и тяжелым, стремительным и резким, наполненным яростной силой и обидой. Ее ладонь вместе с рукой онемела. От этой внезапной выходки лицо Чэнь И резко дернулось в сторону, на щеке проступил ярко-красный отпечаток ладони, который в сочетании со следом крови от ножа для фруктов… не оставлял и следа от сексуальности или двусмысленности, вызывая лишь чувство неловкости и замешательства.
Эта неожиданная пощечина и впрямь была очень болезненной. Чэнь И оскалился, невольно желая коснуться своего угрюмого лица, но так медленно, что не смог поднять руку. Весь его вид выражал явную растерянность и оцепенение.
Неужели она… ошеломила его пощечиной?
Малейшие нежные помыслы в сердце мгновенно обратились в прах и пепел, красивое лицо слегка исказилось, кожа быстро потемнела от гнева, в груди бушевало пламя ярости, а взгляд стал темным и глубоким, невольно источая жестокость.
— Черт возьми!!!
Неужели нельзя поступать согласно здравому смыслу?
Глядя на это упрямое, холодное как лед лицо, на холодный и острый блеск ясных глаз, а также на внезапно проступившую в глазах Мяо Цзин красноту, пламя в глазах Чэнь И с шипением погасло. Он наполовину прикрыл веки и тяжело заскрежетал коренными зубами.
Во всей его жизни только этот человек осмеливался так с ним поступать.
Лицо Мяо Цзин стало предельно холодным. Она подняла острое лезвие ножа, направив его в область его межбровья, и ледяным голосом бросила вызов:
— Раз ты так скучал по мне, почему не связывался целых шесть лет? Столько лет скучал, но это не мешало тебе наслаждаться нежностью и страстью с другими. А когда я вернулась, я не раз видела, как ты строишь глазки женщинам.
Чэнь И стиснул зубы, а затем стиснул их еще сильнее. Его красивое лицо напряглось до предела, проступили вены, и у него возникло сильное желание придушить ее.
Он тяжело хмыкнул и, игнорируя острие у своего межбровья, открыл глаза и холодно посмотрел на нее в упор:
— О чем я думал? О том, чтобы переспать с тобой? Ты считаешь, у меня в голове только эти дела? Да, не без этого, я думал об этом, но что потом? Жизнь должна была остановиться? Людям больше не жить? На что мне было надеяться? Разве нельзя на праздники вспоминать о человеке, который каждый день ждал меня к обеду? Разве нельзя, завидев на улице школьницу, вспомнить ту маленькую неблагодарную волчицу в школьной форме? Даже если мы не родные по крови, мы все-таки прожили вместе столько лет. Черт подери, если бы я вырастил собаку, то и ей бы сжигал ритуальную бумагу на праздник Цинмин после ее смерти. Разве нельзя думать о чем-то ином, когда сам вырастил человека?
Тон его был легкомысленным и безразличным, но в нем отчетливо сквозила едва уловимая горечь.
В ночи, когда в десяти тысячах домов зажигались огни, он тоже закуривал сигарету и вспоминал ту упрямую девушку. Вспоминал дни, проведенные вместе: как они собирали утиль, как он катал ее на бешеной скорости, как они жили под одной крышей, предаваясь последнему безумству, а затем бросал окурок, с силой давил его ногой и шагал навстречу далеким силуэтам.
Чэнь И отвернулся, не желая смотреть на нее. Его кадык тяжело дернулся. Кровь на шее еще не остановилась, оставляя за собой извилистый след.
Мяо Цзин прикрыла глаза и, помолчав некоторое время, отвела острие ножа вниз, снова к его пояснице, и осторожно поддела шнурок на его брюках.
Чэнь И был не в настроении, он заартачился, шевельнул ногами и попытался прогнать ее.
В ее глазах мерцал мягкий свет, и она тихо спросила его:
— Кто я в твоих глазах? Сестра? Член семьи? Или просто женщина, с которой ты спал?
Он долго молчал, а затем негромко произнес:
— Кто знает… Мы вдвоем жили в доме как попало. Будь мы родными братом и сестрой, мы бы не совершили подобного. А кем ты меня считаешь? Не родным же братом, в самом деле.
Это были ненормальные и беспорядочно развивающиеся отношения. Чувства были слишком сложными, и в юности им обоим было трудно определить место друг друга в своих сердцах.
Состояние Мяо Цзин постепенно уравновесилось. Опустив густые ресницы, она посмотрела на нож в своей руке и тихо прошептала:
— Ты знаешь, как я жила все эти годы?
— И как же?
— На втором курсе со мной связалась мама. Она приехала повидаться и долго плакала передо мной. Те годы, когда о ней не было вестей, она на самом деле жила неплохо, но потом тот мужчина выманил у нее страховую выплату, она осталась без денег и долгое время жила в нужде. Она сказала, что бросила меня не специально, просто у нее не было иного выхода. На самом деле она однажды тайно наводила об мне справки, я тогда уже училась в старшей школе, ходила на занятия, хорошо училась и жила дома — это было гораздо лучше, чем если бы я была с ней. Позже ее жизнь наладилась, она встретила своего нынешнего мужа и перед возвращением в родные края приехала повидаться со мной. Мы много беседовали, она извинялась передо мной и говорила, что очень рада тому, кем я стала. После этого мы время от времени поддерживали связь, изредка созванивались.
— Дни в университете тоже были хорошими. Я училась на инженерном факультете, парней там было много, а девушек мало. Мы отлично ладили в общежитии, преподаватели и сокурсники заботились обо мне. Университет был очень красивым и оживленным, разные мероприятия и кружки делали жизнь насыщенной, да и учеба не была слишком трудной. Помимо занятий, я подрабатывала на стажировках, научилась краситься и одеваться, участвовала в различных мероприятиях, встречала много интересных людей и вещей. Мы с друзьями среди ночи забирались на горы, чтобы встретить рассвет, я работала волонтером в международном выставочном центре, пила кофе с преподавателями, обсуждая вопросы… Та жизнь… она была как небо и земля по сравнению с прежней… совсем другая… Я была словно маленькая рыбка из сточной канавы, которая внезапно выплыла в океан, в этот огромный и великолепный мир… Никто не знал, откуда я, никто не знал о моей прошлой жизни. Было так легко, так свободно… Мне это действительно очень нравилось…
Она вспоминала прошлые дни, глядя на него с улыбкой на губах. В ее глазах дрожал радостный свет, и это сияние передалось ему. Он завороженно смотрел на нее, чувствуя в сердце одновременно и горечь, и сладость, и не удержался от ответной улыбки.
— Я видел, что ты каждый год получала стипендию и какие-то награды на научно-технических конкурсах.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, изогнув уголок губ.
— Разве на сайте университета нет списков… всяких таблиц с именами, новостей? Там даже были фотографии с университетских мероприятий. Ты стоишь в толпе, виден только профиль, такая светленькая и худенькая… А в комментариях кто-то писал, что ты — красавица факультета, прекрасная и недоступная, и что добиться твоего расположения очень трудно, — он небрежно вздохнул, и в его голосе прозвучали ревнивые нотки. — Вижу, ты и впрямь жила неплохо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вот интересно – маманя приехала извиняться перед дочерью, но деньги-то она увела не Мяо Цзин, а у Чэнь И…
И где справедливость?!
Или решила, что извинения дочь передаст?
Не понимала, не понимаю, и, на старости лет, не хочу понимать таких людей, как мать Мяо Цзин.
Приличными словами для таких как Вэй Мин Чжэнь остались только предлоги “в” и “на”.
Мне в жизни повезло – я таких людей не встречала.