В Море Хаоса один из двух преследовавших друг друга потоков света внезапно остановился, превратившись в молодого даоса.
Этот молодой даос, нахмурившись, посмотрел в сторону Великих Пустошей, а затем — на исчезнувший впереди поток света; уголок его рта слегка дернулся…
— С чего это Небесное Дао вздумало сотрясаться без причины! На этот раз я, возможно, и впрямь смог бы догнать! Если бы я узнал, кто мутит воду, то одним бы мечом его сровнял!
Проворчав еще пару ругательств, молодой даос взмахнул развевающимися лентами в волосах и мгновенно исчез…
А тем временем у источника сотрясения, в самой нижней части мира Пяти Континентов Великих Пустошей.
За пределами Кровавого моря, под руинами города!
Лицо старого даоса в высокой башне было суровым, он сам был окутан слоями серого тумана. Пара глаз, повидавших, казалось, все превратности мира, пристально смотрела на молодого даоса, стоявшего за Схемой Великого Предела.
С разрушением пространства цзе-цзы1 окружающая магическая формация рассеялась сама собой. Более ста шестидесяти мастеров Западного учения разом уставились на Ли Чангэна, находящегося в самом центре.
Перед Ли Чангэном медленно вращалась Схема Великого Предела, являя два призрачных образа, кружащихся в прямом и обратном направлениях, защищая его грудь и спину.
На лбу Ли Чангэна проступила метка Башни Сюаньхуан, и потоки энергии Сюаньхуан начали ниспадать ярус за ярусом.
— С-с… — Ли Чангэн внезапно втянул холодный воздух, коснулся подбородка и пробормотал: — Учитель велел мне поучиться перемещаться в пространстве с помощью Схемы Великого Предела, но как я в мгновение ока оказался здесь? Неужели это… Духовная гора?
Ли Чангэн вел себя очень естественно. Он взмахнул Линейкой Мироздания, прорезая перед собой пространственную трещину, и произнес:
— Уважаемые, продолжайте, продолжайте, занимайтесь своими делами, а я просто проходил мимо и уже ухожу. Прошу простить за беспокойство. И впрямь странно, как же я попал на Духовную гору?
С этими словами Ли Чангэн уже собирался шагнуть в трещину, но едва он поднял ногу, как разлом мгновенно сомкнулся!
— Водный бог!
Вблизи башни старый даос с длинными седыми волосами в рваном халате в ярости указал на Ли Чангэна и закричал:
— Ты еще надеешься уйти?
Окружающая толпа мастеров тут же приготовилась к броску, но мощное давление исходящее от сокровищ вокруг Ли Чангэна заставило их всех одновременно вздрогнуть.
Врожденное высшее сокровище — Схема Великого Предела!
— Уважаемые даою! У божественных способностей глаз нет, но у души они есть; у магических сокровищ чувств нет, но у меня они есть! — громко провозгласил Ли Чангэн. — Я всего лишь проходил мимо. Если я повредил вашу великую формацию, я готов возместить часть духовных камней! К чему непременно пускать в ход руки?
Это привело мастеров Западного учения в ярость!
У Вэньцзин-даожэнь, скрывавшейся в тени, уголки губ дрожали от едва сдерживаемого смеха, но она не смела издать ни звука.
Ли Чангэн огляделся по сторонам и, заметив в самом конце толпы Дицзана и Дитина, оживился:
— Дицзан-даою, давно не виделись, я весьма по тебе скучал.
Лицо Дицзана потемнело, и он холодно ответил:
— У тебя и впрямь недюжинные способности, раз ты сумел пробраться сюда столь незаметно.
Ли Чангэн улыбнулся:
— Всё благодаря твоему напоминанию, Дицзан-даою.
— Водному богу не пристало использовать такие грязные уловки, — хмыкнул Дицзан. — То, что я не заметил тебя и позволил проникнуть сюда, — вина и моя, и всех остальных братьев. Соученики, почему бы нам не объединить силы, чтобы пленить его здесь и отдать на суд двух учителей?
Ли Чангэн перестал улыбаться, его лицо стало торжественным:
— Твоя реакция и впрямь молниеносна, ты поистине тот ученик Западного учения, которым я восхищаюсь больше всего.
— Ты! — Дицзан нахмурился и хотел было что-то выкрикнуть, но Ли Чангэн перебил его.
— Сегодня я и впрямь оказался здесь случайно, словно повинуясь некоему предчувствию. — Ли Чангэн посмотрел на башню и вздохнул: — И подумать не мог, что ваше Западное учение творит подобные злодеяния! Великое Дао Реинкарнации, сила Небесного Дао, Божественное царство фимиама… Неужели вы собираетесь использовать метод сансары, чтобы навечно заточить бесчисленных живых существ, чьими душами вы завладели, превратив их в инструменты для добычи гун-дэ2? Неужели вам, уважаемые, и впрямь не совестно?
Один из старых даосов бесстрастно ответил:
— Все приверженцы нашего Запада исполнены милосердия и любви. Возведение этой Башни Реинкарнации — лишь способ дать возможность существам, творящим добро и обладающим праведным сердцем, спокойно переродиться и получить воздаяние за свои благие дела.
На лице Ли Чангэна отразилось недоумение, и он отчетливо произнес каждое слово:
— Кто определяет милосердие и любовь? Кто оценивает праведность сердца? В мире уже существуют Шесть путей перерождения, Небесное Дао в высшей степени справедливо и беспристрастно, оно четко разделяет заслуги и кармические преграды. Судя по твоим словам, ты явно презираешь Небесное Дао, игнорируешь его порядок и намерен использовать дела реинкарнации, чтобы завладеть великой удачей мира! Что же это получается? Вы все — именитые старцы Западного учения, неужели вы считаете, что Небесное Дао благоволит Небесному двору, и хотите этим пошатнуть его основы?
— Довольно.
Величественный, но бесстрастный голос медленно донесся со стороны башни, которую окутали клубы тумана!
Повсюду вспыхнули лучи золотого света, величие святого сотрясло небо и землю. Все живые существа в Кровавом море умолкли, а бесчисленные души в Призрачном царстве невольно содрогнулись.
Святой явил свою дхарма-каю. Ли Чангэн в душе облегченно вздохнул — на сегодня его миссия была выполнена.
— Ученик учения людей Ли Чангэн, — заговорила созданная из тумана дхарма-кая святого. — Ты намеренно пытаешься разрушить судьбу моего Запада, используя свое красноречие, чтобы избежать ответственности. Раньше, учитывая твою службу Небесному двору, я велел ученикам всячески уступать тебе. Но теперь, встретившись с тобой лично, я вижу, что ты не ведаешь границ и совершенно не ставишь меня ни во что. Тебя следует наказать за непочтение к святому. Посему я проучу тебя вместо старшего брата Тайцина и заточу под Духовной горой на тысячу лет.
С этими словами дхарма-кая медленно подняла левую руку, собираясь обрушить удар прямо на Ли Чангэна.
Над головой Ли Чангэна начал сгущаться призрачный образ Схемы Великого Предела, но прежде чем он успел обрести плоть, Ли Чангэн громко выкрикнул:
— Погодите!
Не успели слова затихнуть, как рядом с ним внезапно возникло облако тумана.
Перед Ли Чангэном завис Золотой ковш, а из тумана соткалась дева в белых одеждах. Ее прекрасное лицо было холодным, она пристально смотрела на дхарма-каю святого.
Учение Цзе, Юньсяо.
Ли Чангэн беспомощно усмехнулся про себя; ее появление прервало то, что он собирался сказать. Ему оставалось лишь потянуть Юньсяо за широкий рукав платья, прося не горячиться.
— О? — Из рукава Ли Чангэна раздался тихий возглас, вспыхнул поток света, и из него появился доблестный старец в боевых доспехах, с красивой бородой и золотым кнутом в руке.
Вокруг них возникли двадцать четыре жемчужины, излучавшие лазурный свет. Половина присутствующих учеников Западного учения подсознательно отступили на полшага!
Учение Цзе, Чжао Гунмин!
Старик Чжао вальяжно произнес:
— Чангэн, разве ты не говорил, что отведешь старшего брата в хорошее место выпить? Как мы здесь оказались? О? Да это же владыка святой, второй шишу Западного учения?
С этими словами Чжао Гунмин сложил руки в приветствии и крикнул:
— Приветствую шишу, почтение шишу! Старший шисюн, выходи скорее поприветствовать святого шишу!
— А-ха-ха-ха!
Из рукава Ли Чангэна раздался громкий смех, снова вспыхнул свет, и вылетели Добао-даожэнь и Хуанлун-чжэньжэнь, отвесив низкие поклоны дхарма-кае святого.
Разница была лишь в том, что Добао-даожэнь встал прямо перед Ли Чангэном, а Хуанлун-чжэньжэнь — позади него. При этом Добао-даожэнь держал в руках яшмовый амулет, пропитанный аурой святого.
Снова блеснул золотой свет из рукава Ли Чангэна. Цзиньлин-шицзе держала в левой руке яшмовый скипетр жу-и, а в правой — длинный тонкий меч. Она лишь холодно фыркнула, не потрудившись даже поклониться.
Мягко вспыхнул пятицветный божественный свет, и рядом с Добао-даожэнем встал Кун Сюань. Он отвесил Сифан Чжуньти легкий поклон, его глаза горели азартом, а голос звучал бесстрастно:
— Род Фениксов, Кун Сюань.
В его словах сквозила явная гордость.
В этот момент поднятая левая рука дхарма-каи святого медленно опустилась, отчего атмосфера стала еще более неловкой.
Эту сцену как раз застали две последние фигуры, вылетевшие из рукава Ли Чангэна.
Юйдин-шисюн встал подле Ли Чангэна и только собирался поклониться святому Сифан Чжуньти, как еще не успевший толком приземлиться Тайи-шибо, склоняясь в приветствии, невольно выпалил:
— И это всё?
В мгновение ока на десять тысяч ли вокруг воцарилась тишина, а дхарма-кая святого, казалось, вот-вот начнет раздуваться от гнева…
- цзе-цзы (芥子, jièzǐ) — горчичное зерно; метафора малого объема, вмещающего в себя необъятное пространство. ↩︎
- гун-дэ (功德, gōngdé) — благие заслуги, обретаемые через праведные поступки и культивацию, влияющие на кармическую судьбу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
