Едва завидев спешащего Гунмин-дае, Ли Чангэн прикинул в уме дату и уже примерно «догадался», в чем дело.
Если его предположения были верны, то Святая Матерь Цзиньгуан, сменившая стиль в одежде, случайно упала без чувств неподалеку от пещеры Лофу. Возвращавшийся домой Гунмин-дае наткнулся на неё и поспешил отнести в пещеру, чтобы оказать помощь.
Оказавшись наедине, Гунмин-дае в какой-то момент, словно от внезапного озарения, разглядел женскую красоту Святой Матери Цзиньгуан…
Придя в себя, Гунмин-дае обнаружил в глубине души некое тонкое, неведомое ему прежде чувство. Растерявшись, он поспешил найти кого-нибудь, чтобы посоветоваться…
Лишь догадки!
Все это было лишь разумным предположением Ли Чангэна, основанном на понимании характера Гунмин-дае!
И уж точно не результатом какого-то хитроумного плана!
В конце концов, Ли Чангэн столь глубоко уважал Гунмин-дае и был так «благодарен» бессмертным учения Цзе, что крайне не одобрял вмешательство в чужую карму…
Чжао Гунмин быстрым шагом подошел и усадил бумажного даоса Ли Чангэна на стул. Сначала он хмурился, не решаясь заговорить, но затем поведал Ли Чангэну о «случившемся»…
Хм, все подтвердилось в точности так, как и предполагал Ли Чангэн.
— Чангэн! Я думал, Цзиньгуан-шимэй была ранена в битве, и принес её в пещеру, чтобы залечить раны… И в итоге… Чангэн, что же мне теперь делать? Прежде я ничего подобного не замечал, но внезапно…
Лицо Чжао Гунмина выражало крайнее смятение, а его красивая борода даже завязалась узлом.
— Сейчас Цзиньгуан в моей обители, о ней заботится Хуолин-шичжи, а я вот сбежал сюда. Если другие спросят, как мне это объяснить?
— Разве нельзя просто сказать правду?
С улыбкой спросил Ли Чангэн. Стоявший неподалеку божественный посланник подал чай. Ли Чангэн с помощью бессмертной силы принял чашку и жестом велел посланнику удалиться.
Чжао Гунмин, все ещё пребывая в сомнениях, несколько раз вздохнул и пробормотал:
— Раньше я не придавал этому значения, но сегодня, увидев Цзиньгуан-шимэй… Она всего лишь сменила платье, а мне показалось, будто передо мной совсем другой человек… Это чувство, воистину, воистину чудесно.
Ли Чангэн отхлебнул чаю, немного подумал и с улыбкой сказал:
— Старший брат, как ты считаешь, что именно собой представляют дао-спутники для практикующих путь бессмертия?
Глаза Гунмин-дае тут же весело сузились. Он прочистил горло и звучно провозгласил:
— Это не более чем… один говорит: «сяньцзы, позволь мне проводить тебя», а другая отвечает: «даою, давай я тебя провожу». Затем их взгляды встречаются, они забывают обо всем на свете, а расставаясь, никак не могут наглядеться друг на друга… Тц-тц-тц.
Ли Чангэн и смеялся, и плакал. Он произнес:
— Мы с Юньсяо-сяньцзы ещё не считаемся дао-спутниками, по большей части наше сближение произошло из-за того случая в персиковом лесу. Старший брат, ещё в далекой древности существовало понятие «метод, богатство, спутник и место»1 для совершенствования Дао, и тогда смысл слова «спутник» был предельно чист. В конце эпохи Шангу, с возвышением человеческого рода, дао-спутники среди людей-практиков чаще всего становились супругами, переняв обычаи смертных мужей и жен. Даже если мы с Юньсяо-сяньцзы станем дао-спутниками, это будет означать совместные рассуждения о Дао, праздные беседы, шутки и взаимную поддержку.
Чжао Гунмин при этих словах согласно кивал, но добавил:
— Но мне всегда казалось, что Цзиньгуан хочет от меня не такого «спутника»… К тому же, те бездельники с острова Цзиньао, что объединились в пары, целыми днями только и пекутся о потомстве и прочем.
Ли Чангэн: …
— В таком случае, это весьма непростой вопрос.
Чжао Гунмин поспешно спросил:
— Чангэн, как же мне на этот раз объясниться с Цзиньгуан?
Ли Чангэн поставил чашку и серьезно промолвил:
— В делах сердечных лучше всего следовать естественному ходу вещей. К тому же, перемены в чувствах сложно предугадать. Еще в прошлый раз ты ничего не испытывал к Святой Матери Цзиньгуан, а сегодня прибежал ко мне и говоришь… Эх, на самом деле Цзиньгуан весьма хороша. Старший брат, ты ставишь меня в затруднительное положение. Тебе нужно сначала самому определиться со своими чувствами: отвергаешь ты её или принимаешь, есть ли у тебя намерение или нет. И только тогда я смогу тебе помочь, верно?
— Сказанное Чангэном весьма разумно.
Чжао Гунмин, поглаживая бороду, тяжело вздохнул. Он погрузился в раздумья, а затем медленно покачал головой.
— Теперь и я окончательно запутался! Чангэн, у тебя есть важные дела? Если нет, не мог бы ты прогуляться со мной, развеяться? Может, так я смогу привести свои мысли в порядок.
Сердце Ли Чангэна дрогнуло, и он ответил:
— Мне как раз нужно отправиться на Северный континент, чтобы навестить земли племени У. Может, старший брат составит мне компанию в этом путешествии на север?
— По рукам!
Чжао Гунмин с готовностью согласился. Сейчас он был рад пойти куда угодно, лишь бы не возвращаться в пещеру Лофу.
Ли Чангэн попросил Чжао Гунмина немного подождать, а сам, применив технику перемещения землей, спустился в хранилище бумажных даосов. Взяв с собой несколько запасных фигурок, он вместе с Чжао Гунмином отправился в путь на север.
Ли Чангэн вынужден был признать, что у него действительно закралась мысль: заманить Чжао Гунмина в Небесный суд, сделав его божеством раньше срока. Возможно, это поможет Гунмин-дае избежать великой катастрофы Освящения Богов.
Однако вероятность успеха этой затеи была крайне мала. Ли Чангэн не смел строить слишком много расчетов, он мог лишь плыть по течению, осторожно направляя события. Сначала нужно было сделать так, чтобы у Чжао Гунмина сложилось достаточно хорошее впечатление о Небесном суде, чтобы в будущем появилось больше пространства для маневра…
Ничего не поделаешь, «смерть Чжао Гунмина» была тем самым переломным моментом, когда даосские учения начали клониться к закату.
Чем больше Ли Чангэн анализировал ход Освящения Богов, тем яснее понимал, как трудно спасти Гунмин-дае. Даже сейчас, когда он уже прибрал к рукам Монеты Падающих Сокровищ и помог Гунмин-дае накопить толику заслуг, уверенности в успехе почти не было.
В конце концов, следовало учитывать силу схождения линий «судьбы», «бедствий» и «удачи»…
А самое уязвимое место — Книга семи стрел с гвоздями на концах2 — в настоящее время все ещё находилась в руках даоса Лу Я.
Говоря о даосе Лу Я…
В последнее время чета Хэйбао не осмеливалась совершать лишние поклоны, да и поминальную табличку Лу Я они убрали. Интересно, в каком состоянии сейчас пребывает этот даос?
В облаках на пути Ли Чангэн с улыбкой спросил:
— Старший брат Чжао, много ли ты знаешь о Святой няннян?
Погруженный в свои заботы Чжао Гунмин машинально ответил:
— Мать человеческого рода, гостья, слушавшая проповедь в Пурпурном дворце… С чего вдруг ты об этом спрашиваешь?
— Просто внезапно пришло в голову, — Ли Чангэн стоял, заложив руки за спину, и смотрел на проносящиеся внизу горные хребты. — Если бы сейчас между человеческим родом и родом Демонов разразилась великая война, то как ты думаешь, Святая няннян стала бы защищать людей или же приняла бы сторону Демонов?
Чжао Гунмин промолвил:
— Чангэн, ты слишком много беспокоишься. Разве станут Святые старцы вмешиваться в такие пустяки?
— Твоя правда, — с улыбкой отозвался Ли Чангэн и продолжил непринужденно беседовать с Чжао Гунмином, не спеша направляясь к Северному континенту.
В то же время.
Гора Эмэй, пещера Лофу.
К пещере поспешно прилетело белое облако. Знакомым путем оно миновало внешнюю защитную формацию и опустилось у входа. Снаружи раздался голос:
— Гунмин-шиди, дома ли Гунмин-шиди?
Изнутри донеслось удивленное восклицание, послышался мелодичный звон яшмовых подвесок, и из пещеры плавной походкой вышла Святая Матерь Хуолин.
Её длинное платье казалось сотканным из чистого пламени. Высокая фигура, стройная шея — черты её лица были исполнены красоты.
Святая Матерь Хуолин подняла взгляд и увидела на облаке перед пещерой старого даоса в землисто-желтых одеждах. Она слегка перебрала тонкими пальцами в рукаве и мгновенно вспомнила, кто это.
— Хуолин из учения Цзе приветствует Хуанлун-шишу.
(Согласно порядку вступления учеников трех учений, наставник Святой Матери Хуолин, Добао-даожэнь, стал учеником Саньцин раньше Хуанлуна).
Хуанлун сложил руки в приветствии и спросил, хмурясь:
— Дома ли Гунмин-шиди?
Святая Матерь Хуолин улыбнулась:
— Шишу Чжао по важным делам отправился на поиски Бога Моря… нет, теперь уже Бога Воды, и поручил мне присмотреть за домом. Есть ли у Хуанлун-шишу какие-либо поручения?
— Бог Воды…
Даос Хуанлун невольно нахмурился еще сильнее. Глядя на зажатую в руке яшмовую бирку, он удрученно вздохнул.
Ну зачем он, спрашивается, ушел в медитацию именно тогда, когда все было хорошо?!
Столько лет не посещало его озарение в самосовершенствовании, а тут, как назло, прямо перед происшествием в Восточном море снизошло, да такое, что он пропустил послание Бога Воды и не смог прийти на помощь в четырех морях…
Он пришел к Чжао Гунмину как раз для того, чтобы тот сопроводил его в город Аньшуй, дабы спросить, есть ли способ «загладить вину».
- fa cai lv di (法财侣地, fǎ cái lǚ dì) — «метод, богатство, спутник и место» — четыре основы, необходимые практикующему для достижения бессмертия. ↩︎
- ding tou qi jian shu (钉头七箭书, dīng tóу qī jiàn shū) — «Книга семи стрел с гвоздями на концах» — могущественный артефакт, используемый для наведения смертельных проклятий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
