Когда Сяо Хань закончил работу, они вернулись в деревню Сяочжоу, чтобы пообедать. Хэ Жань сказала, что этот обед за её счёт. Сяо Хань не стал для приличия несколько раз отказываться, как это обычно делают из вежливости, а сразу и просто согласился.
В закусочной Толстяка час пик уже прошёл, и сам Толстяк наконец смог выкроить минуту, чтобы что-нибудь съесть. Он быстро приготовил несколько домашних блюд. Хэ Жань сказала, что не может есть острое, и Толстяк сделал вкус помягче, посветлее.
Несколько тарелок вынесли из кухни и расставили на столе кругом.
Все трое сели вокруг стола. Толстяк первым делом подхватил палочками немного баклажанов «юйсян»1 и положил Хэ Жань попробовать.
— Ну как? — спросил он.
Хэ Жань кивнула и щедро похвалила:
— Настоящий шеф.
Толстяк замахал рукой и, посмеиваясь, сказал:
— Хе-хе, куда мне, куда мне. Вот наш брат Сяо — он настоящий шеф. Будет время, попроси его показать мастерство.
Они оба одновременно посмотрели на Сяо Ханя. Тот, похоже, даже не понял, что разговор уже повернулся к нему. Только через пару секунд он кивнул и сказал:
— А.
— …
Вероятно, он от природы был человеком немногословным. За обедом атмосферу всё время оживлял Толстяк: сначала спросил Хэ Жань, сколько ей лет, потом — откуда она родом.
Хэ Жань невозмутимо ответила:
— Двадцать три. Из Аньхоя.
Толстяк радостно поддержал:
— Аньхой — хорошо! Хуаншань отличное место.
Хэ Жань улыбнулась:
— А вы?
Толстяк сказал:
— Мне двадцать семь, я из Хэбэя. — Потом указал на Сяо Ханя. — Старина Сяо — двадцать восемь, из Чунцина.
Сяо Хань поправил:
— Мне тридцать два. Скоро тридцать три.
Толстяк простодушно рассмеялся и почесал затылок:
— Ой, прости, прости. Голова у меня плохо работает. Когда мы познакомились, тебе было двадцать восемь. Точно-точно, сейчас тебе уже должно быть тридцать два.
Хэ Жань немного удивилась:
— Вы выглядите ровесниками.
Толстяк изобразил такое страдание, будто вот-вот расплачется:
— Сестрёнка, ты сейчас старину Сяо хвалишь или меня унижаешь?
Выражение лица у него было настолько комичным, что Хэ Жань не удержалась и, прикрыв рот рукой, рассмеялась.
Она смеялась от души, но вдруг заметила, что Сяо Хань смотрит на неё, и тут же сдержала улыбку.
Разговор ненадолго стих, пришло время нормально поесть. Толстяк достал из холодильника две бутылки пива, себе и Сяо Ханю по одной, а потом спросил Хэ Жань, какой напиток ей принести.
Хэ Жань подумала и спросила:
— Йогурт, наверное. Есть?
Толстяк кивнул:
— Конечно есть.
Сяо Хань ел очень быстро. Хэ Жань только взяла в руки свой йогурт, а он уже в два-три движения вычистил большую миску риса, поднялся и сказал:
— У меня ещё работа. Я пойду первым, вы ешьте дальше.
Толстяк преградил ему путь:
— Эй-эй-эй, ну это уже совсем некрасиво. Девочка ещё не доела. Она специально к тебе пришла, а ты даже не позаботишься о ней?
Сяо Хань, кажется, бросил на Толстяка сердитый взгляд. Хэ Жань не была уверена, можно ли этот взгляд считать именно сердитым, но смысл был примерно таким.
— Что ты опять несёшь? — сказал Сяо Хань.
Толстяк не согласился:
— А что я несу? Сяо Хэ ещё утром специально прибежала ко мне расспрашивать о твоей любовной истории.
— …
Сяо Хань никак особенно не отреагировал. Только чуть поднял веки и равнодушно взглянул на Хэ Жань.
А Хэ Жань тем временем совершенно спокойно смотрела на йогурт в своих руках. Ей стоило благодарить судьбу за то, что у неё было лицо, на котором не отражались ни радость, ни злость. Иначе сейчас половина неба уже покраснела бы от её смущения.
Она бессознательно крепче сжала зубами соломинку и всего за несколько глотков высосала коробочку йогурта до конца, после чего машинально отставила её в сторону.
В поле её зрения вошла мужская рука, немного грубая от долгой работы. Эта рука взяла пустую коробочку из-под йогурта, ловко сорвала верхнюю бумажную крышку и протянула ей:
— Не надо переводить зря.
Сказано было совершенно буднично, но так, будто это само собой разумелось.
Хэ Жань послушно взяла крышку, слизнула оставшийся на ней слой густого йогурта и сказала:
— Угу. В следующий раз буду внимательнее.
В конце концов Сяо Хань всё равно ушёл первым. Толстяк ещё хотел его остановить, но Хэ Жань не позволила. Она ведь пришла отблагодарить человека, а не мешать ему работать.
Только после обеда Хэ Жань поняла, что забыла о самом главном, она так и не вернула Сяо Ханю деньги.
Впрочем, ничего страшного. Толстяк сказал, что он заканчивает примерно в шесть вечера. У неё всё равно было много времени, значит, можно просто подождать его возвращения здесь.
Сначала Хэ Жань сходила в лавку всякой всячины напротив, хотела «выкупить» обратно свои кроссовки.
Обувь за двадцать юаней, которую она сейчас носила, и правда была сомнительного качества. Дорога у Центрального озера была не такой уж длинной, но пятки она уже стёрла до содранной кожи. Теперь Хэ Жань шла, заметно прихрамывая.
Она остановилась у входа в лавку всего на несколько секунд и обнаружила, что за это короткое время её кроссовки уже кто-то купил. Кто-то, видимо, сорвал невероятный куш.
В итоге ей оставалось только купить упаковку пластырей и кое-как заклеить пятки. Правда, толку было немного, стоило пройти несколько шагов, как пластырь снова отклеивался.
Делать было нечего, и весь день Хэ Жань провела, обходя в деревне Сяочжоу наиболее самобытные лавки с украшениями. Добыча оказалась богатой. Большинство владельцев были людьми талантливыми, а рассматривание их ручных изделий прекрасно помогало пробудить вдохновение для собственных работ. Хэ Жань даже пожалела, что не открыла для себя эти места раньше.
Когда у неё уже почти закончилась большая половина упаковки пластырей, время приблизилось к шести.
Хэ Жань завершила своё бесцельное странствие, вернулась к парикмахерской и села на ступеньки перед входом, чтобы дать ногам отдохнуть.
Летом темнеет поздно; в этот час свет казался таким, будто сейчас всего три-четыре пополудни.
Хэ Жань сидела спокойно и оглядывалась по сторонам. Хотя оборудование в парикмахерской Сяо Ханя было староватым, место вокруг оказалось удивительно приятным.
Несколько горшечных растений у входа, должно быть, он вырастил сам. За ними явно ухаживали внимательно, они уже цвели и плодоносили, выглядели своеобразно и интересно. Две стены из синего кирпича по бокам были испещрены пятнами, оставленными ветром и дождём. По верхушкам стен вились густо-зелёные лианы, а даже сорняки, пробивавшиеся из щелей между кирпичами, казались полными жизни.
Среди этой пышной зелени Хэ Жань заметила яркое бело-серое пятно.
Это была кошка Сяо Ханя. Она лежала, раскинув лапы, в горшке с сансевиерией2, жмурилась и дремала с таким довольным видом, будто ей принадлежал весь мир.
Хэ Жань посмотрела на неё немного, и руки сами зачесались.
У неё была привычка носить с собой скетчбук и угольный карандаш. Она повернулась, достала их из рюкзака. Уголь уже был заточен: можно было сразу начинать.
Кончик карандаша тихо шуршал по бумаге. Кошка за это время один раз проснулась. Она глянула на Хэ Жань, но людей явно не боялась, лениво зевнула, снова опустила голову и продолжила спать.
Через пятнадцать минут Хэ Жань закончила рисунок.
И в тот же миг за спиной прозвучал мужской голос:
— Ты хорошо рисуешь.
Хэ Жань вздрогнула от неожиданности.
Обычно она вовсе не была рассеянной. Каждый раз, когда классный руководитель проходил с проверкой мимо окна кабинета, она замечала это первой. Но когда она сосредоточенно рисовала, осторожность переставала работать.
О приходе Сяо Ханя она не знала ровным счётом ничего.
Она обернулась и подняла глаза на высокого мужчину, стоявшего перед ней.
Хэ Жань уже собиралась спросить, когда он вернулся, но он опередил её:
— Ты ученица здешней студии?
Хэ Жань подумала пару секунд и ответила:
— Я преподаватель.
Для студента художественного вуза подрабатывать по выходным не было чем-то странным. Сяо Хань понимающе кивнул и больше не стал расспрашивать.
В руках у него были два пакета с овощами. Он достал ключ, открыл замок и, отпирая дверь, спросил:
— Ты ко мне?
— Угу.
— Что-то случилось?
Хэ Жань достала из кошелька сто юаней и протянула ему:
— В обед забыла вернуть.
Сяо Хань взглянул на купюру и сказал:
— Ты же угостила меня обедом. Не нужно.
— За тот обед Толстяк не взял с меня денег, так что он не считается.
Раз она сказала так, Сяо Хань больше не стал отказываться. Взял деньги и небрежно сунул в карман брюк.
Он вошёл в дом, поставил пакеты с овощами на стол, потом присел на корточки и поманил рукой куда-то за спину Хэ Жань:
— Цзао-цзао3.
Пёстрая кошка потянулась, поднялась, спрыгнула из горшка с растением и, ступая на цыпочках, неторопливо направилась к нему.
Сяо Хань прижал её к себе, потрепал по голове, и кошка с явным удовольствием поддалась его руке.
Хэ Жань от природы не слишком любила пушистых животных, поэтому эта картина не вызвала у неё особых чувств.
Сяо Хань немного поиграл с кошкой, потом поднял голову и увидел, что Хэ Жань всё ещё стоит у двери.
— Ещё что-то? — спросил он.
Хэ Жань ответила вопросом:
— Парикмахерская уже закрыта?
— Нет. А что?
— Тогда помойте мне голову.
Через две минуты они перешли во внутреннюю комнату, где свет был тусклее.
Сяо Хань включил маленькую лампу. Хэ Жань сама, уже привычно, подошла к той кушетке-дивану, легла и прижала рюкзак к груди.
На этот раз она отчётливо, до мельчайших подробностей ощутила разницу между тем, что касалось её левого уха, и тем, что касалось правого.
Разницу в один большой палец.
В голове снова всплыли слова Толстяка:
«Любовный долг».
Хэ Жань велела себе не думать об этом.
Ей показалось — а может, и не показалось, — что мозоли на ладонях Сяо Ханя стали ещё грубее. Шершавые подушечки пальцев скользили возле её мочек, словно какое-то жёсткое зерно тёрлось о кожу. Тело её оставалось напряжённым, и всё же в этой оцепенелости едва заметно дрожало.
Вопросы у него по-прежнему были те же, почти как по инструкции: нормальная ли вода, не слишком ли сильно он нажимает, не чешется ли ещё где-нибудь.
Отвечая, Хэ Жань всё-таки не удержалась и тихо рассмеялась. Смех вышел низким, приглушённым, скорее похожим на всхлип. Сяо Хань наверняка услышал, но на этот раз не спросил, над чем она смеётся.
Хэ Жань помнила, что Толстяк говорил: Сяо Хань родом из Чунцина. А у чунцинцев, как и у многих жителей Сычуаньско-Чунцинского региона, в речи обычно трудно исправить привычку путать плоские и ретрофлексные согласные4. Но у Сяо Ханя такого совсем не было. Его путунхуа5 был очень правильным, без малейшего заметного акцента. Хэ Жань подумала, что он, должно быть, слишком долго жил в других местах и незаметно перенял чужую речь.
Когда он смыл пену, Сяо Хань обернул её мокрые волосы полотенцем и вывел в наружную комнату сушить.
Хэ Жань села на тот же стул, что и в прошлый раз. Сяо Хань подключил фен к розетке, и в этот момент дверь внезапно распахнулась. Хэ Жань услышала немного знакомый голос с сычуаньским выговором:
— Брат Сяо, я снова пришла к тебе столоваться!
Хэ Жань взглянула в зеркало. Это опять была та самая женщина: густой макияж, тёмные очки. Взгляд Хэ Жань без задержки скользнул по её груди, и она определила, что сегодня бельё на ней было.
Сяо Хань никак особенно не отреагировал на её появление. Работа в его руках не остановилась; он только велел ей сначала посидеть и подождать.
Зато женщина заметила Хэ Жань, которая послушно сидела на месте. Она подошла, присмотрелась пару раз, будто обнаружила что-то удивительное.
— Ой, эта младшая сестрёнка какая-то знакомая. Мы где-то виделись?
Сяо Хань сказал:
— В прошлый раз приходила стричься.
— А-а, вспомнила. Снова пришла поддержать бизнес нашего брата Сяо?
Эти слова были обращены к Хэ Жань. Та ровно, без тепла и без холода, произнесла:
— Угу.
Женщина рассмеялась преувеличенно громко. У неё был довольно широкий рот, а губы были накрашены очень яркой помадой.
— Так часто приходишь… Не потому ли, что у брата Сяо техника особенно хороша?
Она нарочно выделила два слога в слове «техника», и фраза, вроде бы самая обычная, сразу наполнилась двусмысленностью.
Сяо Хань скользнул по женщине взглядом и равнодушно отрезал:
— Что за чушь.
Эти его друзья — один другого несерьёзнее.
Хэ Жань по-прежнему сидела без малейшего волнения на лице и делала вид, что ничего не поняла. Это было её сильной стороной.
Женщина села на стул рядом с Хэ Жань и достала телефон. Через некоторое время она вдруг вспомнила о вещи, которой стоило похвастаться, и снова обратилась к Сяо Ханю:
— Брат Сяо, я сегодня в той лавке у арки купила настоящие Nike всего за двадцать юаней! Ха-ха-ха, я чуть не умерла со смеху. Даже не знаю, откуда та старушка их достала.
Сяо Хань никак это не прокомментировал.
Услышав её слова, Хэ Жань краем глаза равнодушно скользнула по обуви женщины, а потом как ни в чём не бывало отвела взгляд.
Когда волосы были высушены, Хэ Жань достала кошелёк, собираясь заплатить, но Сяо Хань сказал:
— Не нужно.
Хэ Жань непонимающе посмотрела на него:
— Почему?
Сяо Хань сказал:
— Отдай мне тот рисунок, что ты только что сделала. Будем считать, что ты расплатилась. Можно?
Хэ Жань подумала немного и кивнула:
— Хорошо.
Она достала из рюкзака скетчбук и начала искать тот быстрый набросок. Нечаянно перелистнула на прежний рисунок обнажённой натуры. Хотя лица там ещё не было и узнать оригинал было невозможно, Хэ Жань всё равно перевернула страницу вдвое быстрее обычного, почти мгновенно проскочив её.
Добравшись до последнего листа, она аккуратно вырвала его и протянула Сяо Ханю.
Он взял рисунок и сказал:
— Спасибо.
Женщина, не отрываясь от телефона, поторопила:
— Брат Сяо, давай уже готовь ужин. Умираю с голоду.
Сяо Хань отозвался:
— Угу.
Увидев это, Хэ Жань сказала:
— Тогда я пойду. До свидания.
На какое-то мгновение она всё же представила, что Сяо Хань, возможно, предложит ей остаться и поесть вместе.
Но он лишь спокойно произнёс:
— Хорошо.
Хэ Жань надела рюкзак, повернулась и вышла из парикмахерской.
И, впрочем, той потери, которую она могла бы вообразить, она тоже не почувствовала.
- Баклажаны «юйсян» (鱼香茄子 / yúxiāng qiézi) – популярное сычуаньское блюдо; название буквально означает «баклажаны с рыбным ароматом», хотя рыбы в нём обычно нет. «Юйсян» — кисло-сладко-острый соус с чесноком, имбирём, маринованным перцем и другими приправами.
↩︎ - Сансевиерия / «тигровая орхидея-меч» (虎皮剑兰 / hǔpí jiànlán) – распространённое комнатное растение с длинными жёсткими листьями; в русском чаще известно как сансевиерия или «тёщин язык».
↩︎ - Цзао-цзао (枣枣 / Zǎozǎo) – кличка кошки; буквально связана со словом «финик, китайский зизифус». Повторение слога делает имя ласковым и домашним.
↩︎ - Плоские и ретрофлексные согласные (平舌音、翘舌音 / píngshéyīn, qiàoshéyīn) – группы звуков в китайском языке; в некоторых южных и юго-западных диалектах их часто смешивают, что выдаёт региональный акцент.
↩︎ - Путунхуа (普通话 / pǔtōnghuà) – нормативный общекитайский язык, стандартная форма китайской речи, основанная на северном произношении.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
