Получив разрешение директора, Хэ Жань привела Цюаньцюаня в художественную студию.
После полудня ученики занимались в классе, а Цюаньцюань послушно сидел в углу и присутствовал на уроке как слушатель.
Он был очень понятливым: сидел тихо-тихо и никому ни капли не мешал.
Хэ Жань дала ему несколько листов бумаги и пакет акварельных фломастеров. Он порисовал сам какое-то время, потом поднял голову и позвал её:
— Сестра…
Он словно хотел что-то сказать, но не решался.
Хэ Жань обернулась к нему:
— Что такое?
Он всё ещё был очень робким; разговаривая, не смел смотреть Хэ Жань в глаза и запинаясь произнёс:
— Ты… ты ведь сказала… что научишь меня рисовать?
Хэ Жань улыбнулась:
— Могу научить. Но есть одно условие.
Цюаньцюань непонимающе распахнул большие глаза:
— Что значит «условие»?
— Это значит, что ты должен пообещать мне одну вещь.
— Какую?
Хэ Жань сказала:
— Впредь называй меня тётей, а не сестрой.
Он называл Сяо Ханя дядей, а её — сестрой. Так ведь вся иерархия поколений перепутается.
Цюаньцюань, будто понял и будто нет, кивнул:
— А-а. Тётя.
Сяо Хань пришёл за Цюаньцюанем под вечер, часов в пять-шесть. Было время после занятий, ученики уже разошлись ужинать, и в студии больше никого не осталось.
Он постоял у двери, несколько раз постучал, но ответа не услышал, поэтому просто толкнул дверь и вошёл.
Кондиционер в классе уже выключили, но прохлада ещё не успела полностью рассеяться. После работы Сяо Хань был весь в поту; войдя, он почувствовал приятную свежесть.
Он обвёл помещение взглядом и вскоре нашёл их двоих в углу.
На полу был расстелен большой лист бумаги формата «и кай»1. Цюаньцюань лежал прямо на нём и рисовал, а Хэ Жань сидела рядом и время от времени что-то подсказывала. Оба были так увлечены, что не заметили его появления.
Раньше он называл её ребёнком. И только сейчас, когда рядом с ней сидел настоящий маленький ребёнок, Сяо Хань вдруг понял, что в её фигуре уже смутно проступали женственные линии.
Он бесшумно подошёл к ним сзади. Хэ Жань что-то почувствовала и обернулась:
— Ты пришёл.
Услышав голос, Цюаньцюань тоже повернул голову. Он выглядел очень радостным, и тон его взлетел вверх:
— Дядя!
Сяо Хань кивнул и спросил:
— Ну как, что нарисовал?
Цюаньцюань поднял рисунок, показывая ему результат:
— Я сегодня днём нарисовал цветы и птиц.
На бумаге жёлтое пятно слиплось с красным; разглядеть там цветы и птиц было решительно невозможно.
Но даже так Сяо Хань похвалил:
— Неплохо.
Цюаньцюань застенчиво улыбнулся.
Сяо Хань сказал:
— Уже поздно. Нам пора домой.
Уголки губ Цюаньцюаня тут же опустились. Он неохотно протянул:
— Ну подожди ещё чуть-чуть… Я дорисую этот лист, и тогда пойдём.
Сяо Хань посмотрел на время и после недолгой паузы уступил:
— Хорошо. Уйдём в половине седьмого.
Хэ Жань нашла для Сяо Ханя стул, а сама тоже села рядом с ним.
Лёгкий запах пота, исходивший от Сяо Ханя, напоминал, насколько близко они сейчас находятся друг к другу. Хэ Жань невольно вспомнила тот день после полудня: тесное пространство, сумрачный свет, ложившийся на лицо Сяо Ханя.
Они молчали слишком долго — так долго, что она почти забыла, какие слова сказала перед этим.
Потом Сяо Хань наконец заговорил:
— Сперва спустись на первый этаж и подожди меня. Я приму душ, потом поговорим.
Сказав это, он сразу развернулся и ушёл в ванную. Хэ Жань ещё какое-то время сидела в оцепенении, а потом тоже молча спустилась вниз. Только ждать его она не стала — просто ушла.
Потому что она заранее чувствовала: он всё равно не сможет сказать ничего определённого. А даже если и сможет, это будет вовсе не то, что она хотела бы услышать.
Иногда молчание мужчины — это уже отказ.
Подумав об этом, она незаметно отодвинула ногу чуть в сторону. Когда они сидели рядом, край его брюк всё время будто случайно, едва ощутимо задевал её голень, и это тонкое ощущение не давало не обращать на себя внимания.
До половины седьмого оставалось ещё двадцать минут. Сидеть так молча всё это время было невыносимо.
Хэ Жань наугад нашла тему:
— В кого Цюаньцюань характером? Такой робкий.
Сяо Хань сказал:
— Наверное, в отца.
Раньше Хэ Жань всё забывала спросить; только теперь, услышав, как Сяо Хань упомянул его отца, она спохватилась:
— А почему его воспитываешь ты? Где его отец?
— Отец умер. Мать ушла к другому мужчине. Сейчас она тоже в Гуанчжоу, но забирать его не хочет.
Услышав это, Хэ Жань невольно замолчала, потом обернулась и посмотрела на маленькую фигурку.
— Значит, теперь он всё время будет жить здесь с тобой?
— Он просто приехал ненадолго погостить. В следующем месяце отправлю его обратно.
— Не думаешь отдать его учиться в городе? Здесь условия получше.
Сяо Хань сжал губы, помолчал немного.
— Я стараюсь.
Когда время подошло, Сяо Хань увёл Цюаньцюаня из студии.
Стоя у двери, Цюаньцюань с явной неохотой обернулся и спросил Хэ Жань:
— А завтра мне ещё можно прийти?
Хэ Жань кивнула и улыбнулась:
— Конечно можно.
Сяо Хань похлопал Цюаньцюаня по плечу:
— Попрощайся с сестрой.
— Сес… — Цюаньцюань уже открыл рот, но тут же поправился: — Тётя, до свидания.
Хэ Жань помахала им рукой:
— До завтра.
На следующий день в полдень, когда Хэ Жань пришла в парикмахерскую за Цюаньцюанем, Сяо Хань как раз собирался куда-то вести его.
Хэ Жань загородила вход и спросила:
— Вы куда?
Сяо Хань сказал:
— Он заболел. Отведу его в больницу.
Хэ Жань опустила взгляд на маленькое лицо Цюаньцюаня и только тогда заметила, что он был бледен и выглядел совсем ослабшим.
— Что с ним?
— Не знаю. Вчера ночью кашлял, а утром встал — рвота и понос. Наверное, акклиматизация.
Хэ Жань взяла его холодную маленькую руку, подумала немного и сказала:
— Давай я отведу его в больницу. Тебе ведь после полудня ещё работать?
Сяо Хань ответил:
— Ничего. Сначала отвезу вас, а там посмотрим.
В больнице врач измерил Цюаньцюаню температуру.
Небольшой жар. Посоветовал поставить капельницу.
Обычно Цюаньцюань был робким, но в этот момент оказался очень храбрым, не плакал и не капризничал.
Только когда медсестра стала вводить ему иглу, он всё-таки не удержался, уткнулся лицом в объятия Сяо Ханя и тихонько всхлипнул несколько раз.
Капельница — дело не на пять минут. Хэ Жань сказала Сяо Ханю, чтобы он шёл заниматься своими делами, а она присмотрит за Цюаньцюанем.
Сяо Хань велел Цюаньцюаню вести себя послушно, поблагодарил Хэ Жань и ушёл.
После капельницы жар у Цюаньцюаня спал, но кашель и расстройство желудка ещё нужно было долечивать лекарствами — медленно, день за днём.
В следующие несколько дней, когда Сяо Ханю нужно было уходить на работу, он оставлял Цюаньцюаня у Хэ Жань и просил её немного за ним присмотреть.
Цюаньцюань постепенно поправлялся, но, чтобы не допустить повторного ухудшения, Сяо Хань наказал Хэ Жань по возможности не давать ему есть грязную уличную еду.
Поэтому все эти дни в обед Хэ Жань водила Цюаньцюаня в столовую при художественной студии.
На выходных тётушка из столовой не работала, и это создавало некоторые сложности. Хэ Жань одолжила у знакомых кухню и попыталась приготовить сама.
Она спросила Цюаньцюаня, не хочется ли ему чего-нибудь особенного. Цюаньцюань долго думал, а потом сказал, что хочет устриц. Похоже, вкусами этот ребёнок тоже пошёл в дядю.
Хэ Жань не умела разделывать устриц, так что от этой идеи пришлось отказаться.
Она нашла в интернете несколько рецептов домашней кухни и по списку купила все нужные продукты.
На вид всё казалось довольно простым. Жаль только, что провалилась она уже на первом блюде.
Когда резала морковь, по невнимательности поранила палец. Цюаньцюань, стоявший рядом, от испуга вскрикнул.
Сама Хэ Жань, наоборот, отнеслась к этому совершенно спокойно и даже подшутила над собой:
— Похоже, мне надо быть осторожнее, а то стану как твой дядя.
Хотя на пальце была всего лишь маленькая ранка, кровь текла на удивление обильно и никак не останавливалась.
Хэ Жань обмотала палец салфеткой, туго обернула несколько раз, но толку почти не было.
Похоже, продолжать готовку уже не выйдет. Хэ Жань беспомощно сказала:
— Сегодня нам придётся поесть где-нибудь на улице.
Малыш, услышав это, ничуть не расстроился. Наоборот, втайне обрадовался и захлопал маленькими ладошками:
— Я люблю есть не дома.
Пока они шли от студии, Хэ Жань уже сама не знала, сколько салфеток успела пропитать кровью.
Цюаньцюань перепугался не на шутку, даже язык у него стал заплетаться:
— Т-тётя… ты… почему у тебя так много крови?
Хэ Жань к такому уже привыкла и ответила ровным, спокойным тоном:
— Ничего. Скоро перестанет.
За разговором они проходили мимо «Уоллеса»2.
Цюаньцюань вдруг что-то увидел, и ноги у него словно приклеились к земле. Он больше не мог сделать ни шага.
Хэ Жань проследила за его взглядом и увидела на стеклянной двери рекламные листовки с жареной курицей и бургерами. Она невольно нахмурилась.
Хэ Жань потянула его за руку, но сдвинуть с места не смогла.
— Давай поедим в той лапшичной впереди.
Цюаньцюань стоял как вкопанный.
Хэ Жань снова сказала:
— У тебя кашель ещё не прошёл. Нельзя есть такое жареное.
Цюаньцюань сглотнул слюну и всё равно не двинулся.
Приёмов обращения с детьми у Хэ Жань было всего несколько. Объяснив разумные доводы, она уже не знала, что делать дальше.
Глаза Цюаньцюаня блестели, в голосе появилась тонкая, умоляющая нотка:
— Сестра, ну дай мне поесть один разочек. У нас дома я такого никогда не ел.
Хэ Жань спросила:
— Как ты меня только что назвал?
Этот маленький хитрец тут же исправился:
— Тётя.
— …
Через пять минут взрослая и ребёнок уже сидели у окна в «Уоллесе».
Хэ Жань развернула упаковку только что приготовленного, ещё тёплого бургера, но не сразу отдала его Цюаньцюаню.
Сначала она заставила его дать обещание:
— Только один раз. Больше никаких исключений.
Цюаньцюань сияюще улыбнулся:
— Угу, угу.
Хэ Жань добавила:
— И твоему дяде говорить нельзя.
Цюаньцюань закивал так часто, будто цыплёнок клевал рис:
— Точно не скажу.
Сила одной порции жареной еды и правда оказалась нешуточной.
После полудня Цюаньцюань стал кашлять всё сильнее. В самые тяжёлые моменты он даже не мог отдышаться, а маленькое лицо от натуги краснело до предела.
Лекарства почти закончились, и Хэ Жань ничего не оставалось, кроме как снова сводить его в больницу.
На этот раз врач выписал лекарство в гранулах для разведения. На вкус оно было ужасно горьким.
Цюаньцюань держал бумажный стаканчик двумя маленькими руками, изо всех сил сдерживал слёзы, сделал крошечный глоток — и всё-таки не смог проглотить.
Хэ Жань сказала:
— Вот к чему приводит жареная еда, если есть её во время болезни.
Цюаньцюань жалобно хотел что-то ответить, но слова, уже готовые сорваться с губ, унесло новым приступом кашля.
Хэ Жань легонько похлопала его по спине, помогая восстановить дыхание, и спросила:
— Жалеешь?
Малыш с силой покачал головой и детским, чуть молочным голосом сказал:
— Не жалею. Бургер был та-а-акой вкусный.
Хэ Жань поднесла стаканчик к его губам:
— Раз не жалеешь — хорошо. Но впредь так делать нельзя. Пей лекарство.
- Формат «и кай» (一开 / yī kāi) – большой формат бумаги в китайской системе размеров (примерно как два листа ватмана А1); буквально «один разворот/один лист», обычно используется для крупных рисунков и учебных работ.
↩︎ - «Уоллес» (华莱士 / Huáláishì) – китайская сеть ресторанов быстрого питания, известная жареной курицей, бургерами и сравнительно низкими ценами; местный аналог западных фастфуд-сетей.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
