В рождественскую ночь время Хэ Жань, как и следовало ожидать, принадлежало Хань Юю.
Когда опустились сумерки, они ужинали вдвоём в дорогом ресторане, расположенном в самом оживлённом деловом районе Пекина.
Это был один из лучших французских ресторанов столицы: роскошный, романтичный, с особой атмосферой. Куда ни посмотри — за столиками сидели влюблённые пары, пришедшие сюда по громкой славе заведения.
На длинном столе лежал огромный букет роз, подаренный ей Хань Юем. Аромат был таким густым, что у Хэ Жань почти пропал аппетит.
Зато Хань Юй явно наслаждался моментом. Он лениво покачивал бокал с красным вином и с едва заметной улыбкой произнёс:
— Хэ Жань, угадай, кого я сегодня встретил?
Хэ Жань подняла веки и откликнулась скорее из вежливости:
— Кого?
Хань Юй кивнул в сторону букета, лежавшего рядом с её местом.
— Хозяина цветочного магазина. Ты его тоже знаешь.
Хэ Жань смутно почувствовала, к чему он клонит, но виду не подала.
Хань Юй продолжил:
— Сегодня этот хозяин привозил цветы. Сначала я подумал, что лицо вроде знакомое, потом присмотрелся — так это же тот человек, которого я видел тогда в деревне Сяочжоу. Ты ещё сказала, что он твой друг.
У Хань Юя была лёгкая неспособность запоминать лица. Болезнью это, пожалуй, не назовёшь: у людей самовлюблённых и высокомерных такая черта встречается сплошь и рядом.
Но то, что спустя столько времени он всё же запомнил Сяо Ханя, даже его внешность, немало удивило Хэ Жань.
И, разумеется, ничего хорошего это не сулило.
На лице Хэ Жань не дрогнула ни одна черта. Она лишь равнодушно протянула:
— А, ты про Сяо Ханя.
— Он приехал в Пекин? Я и не знала. — Она небрежно отрезала кусочек лобстера и отправила в рот. — В следующий раз, если будет возможность, зайду к нему.
Хань Юй улыбнулся с непонятным выражением:
— Конечно. Я схожу с тобой.
Посреди ужина телефон Хэ Жань вдруг зазвонил.
Она повернула голову: неизвестный номер, но смутно знакомый.
Обычно, если человек не входил в число тех, с кем она общалась часто и близко, Хэ Жань редко добавляла его в контакты.
Звонил Сяобай.
Прямо при Хань Юе Хэ Жань ответила на звонок.
Прежде к поклонникам она почти всегда относилась холодно, но на этот раз, вопреки обыкновению, разговаривала довольно долго.
Через десять минут она завершила вызов.
Настроение Хань Юя было испорчено. Он смотрел на неё с лицом, на котором то сгущались тени, то мелькало что-то опасно ясное.
Ожидаемый допрос не заставил себя ждать.
— Кто звонил?
— Однокурсник.
— Парень или девушка?
— Парень.
— Ухаживает за тобой?
— Да.
Три вопроса — и все три били точно в цель.
Хань Юй растянул губы в улыбке; выражение у него стало многозначительным.
— Неплохо. Ещё один Лу Цзинбай.
Хэ Жань ничего не ответила и всё так же спокойно продолжила резать мясо лобстера на тарелке.
Да. Держать при себе козла отпущения — тоже неплохая мера предосторожности.
В начале глубокой зимы, после многих дней беспросветного смога, небо наконец прояснилось.
Оно было высоким — не сказать чтобы лазурным, скорее совсем бледно-голубым, — зато взгляд уходил далеко-далеко, и от этого на душе становилось легко.
Тёплое зимнее солнце, слабый ветер, уже без прежней пронизывающей резкости, едва заметно скользил над землёй.
Несколько сухих опавших листьев подхватило порывом и закрутило вперёд; они легли на беговую дорожку, и подошва Сяо Ханя, наступив на них, издала чистый хруст.
Он чуть ускорил шаг и догнал Хэ Жань, которая бежала впереди медленно-медленно.
Для него это был уже четвёртый круг. Для неё — второй.
Сяо Хань поравнялся с Хэ Жань и обнаружил, что ему достаточно идти быстрым шагом, чтобы держаться с ней наравне.
Он повернул голову и снова попытался заговорить с ней:
— С чего это ты вдруг решила заняться спортом?
Ответа не последовало. Ему оставалось только самому подыгрывать собственным словам:
— Хорошая привычка. Тебе надо продолжать.
Хэ Жань долго молчала. Он всё так же говорил сам с собой:
— У тебя шнурок развязался. Остановись, завяжи сначала.
Хэ Жань смотрела только вперёд и продолжала бежать ровным темпом, полностью обращаясь с ним как с пустым местом.
Сяо Хань понял, что она твёрдо решила не обращать на него внимания.
Он вздохнул, отвёл взгляд, снова прибавил шаг и начал пятый круг.
Пробежав второй круг, Хэ Жань больше не могла. Тяжело дыша, она дошла до трибун и села у края.
Увидев это, Сяо Хань тоже быстро подошёл следом.
Он протянул ей бутылку минералки:
— Попей воды.
Хэ Жань отвернулась.
— У меня своя есть.
Сяо Хань замер на мгновение.
— Ты наконец согласилась со мной заговорить.
Хэ Жань открутила крышку своего термоса и, запрокинув голову, сделала несколько маленьких глотков.
Потом неторопливо вытерла уголок губ и с холодным лицом сказала:
— Насколько я помню, я ясно сказала: только я могу искать тебя. Ты не можешь искать меня.
— Почему я не могу искать тебя? — Сяо Хань нахмурился. — Ты ищешь меня или я ищу тебя — какая разница?
— Как это какая? — Хэ Жань тоже широко раскрыла глаза. — А если кто-нибудь…
Она оборвала фразу на полуслове, резко замолчала и просто отвернулась, не желая на него смотреть.
— Ладно.
Они действительно об этом договаривались. Сяо Хань некоторое время упрямо молчал, но, понимая, что неправ, вынужден был отступить на шаг.
Он достал из кармана пару нежно-розовых перчаток и объяснил:
— Я пришёл отдать тебе перчатки.
Лицо Хэ Жань оставалось суровым.
— Это одно и то же.
Сяо Хань на время лишился слов. Потом голос его стал ниже:
— Но ты уже полмесяца меня не искала.
Хэ Жань не придала этому значения.
— И что с того, что полмесяца? Потерпеть не можешь?
Сяо Хань онемел. Приоткрыл рот и медленно закрыл снова.
Они молча просидели несколько минут. Когда стало половина девятого, Хэ Жань пора было возвращаться, чтобы принять душ и переодеться.
Она поднялась и неторопливо сказала:
— В эти выходные я приду к тебе.
Сяо Хань почти никак не отреагировал — ни радости, ни печали; только тихо угукнул.
Хэ Жань прошла несколько шагов, потом всё же обернулась и сказала:
— Перчатки красивые. Спасибо.
На её губах появилась лёгкая улыбка.
— Если не занят, свяжи мне ещё шарф.
На лице Сяо Ханя наконец проступило хоть какое-то выражение. Он кивнул:
— Хорошо.
После занятий Хэ Жань собрала мольберт и уже собиралась выйти из мастерской, но у самой двери перед глазами вдруг мелькнула чья-то фигура.
Она подняла взгляд на пришедшего и спросила:
— Что-то случилось?
Перед ней стоял Сяобай. Он неловко почесал затылок и застенчиво сказал:
— Эм… Хэ Жань, я хотел пригласить тебя один раз сходить в кино. Можно?
Хэ Жань немного подумала и ответила:
— Мне не очень хочется смотреть кино.
Сяобай уныло потер нос.
— Тогда ладно… считай, я ничего не говорил.
Но Хэ Жань тут же добавила:
— Зато мы можем сходить на выставку.
Лицо напротив на мгновение застыло, а потом он улыбнулся так, будто его овеяло весенним ветром.
— На выставку? Ты про выставку мастера Фу? Я как раз собирался в эти дни пойти посмотреть!
Хэ Жань кивнула:
— Да.
— Отлично! — Сяобай был вне себя от радости. — Когда пойдёшь? Давай вместе.
Хэ Жань сказала небрежно:
— Мне всё равно. Назначай время сам.
— Хорошо, хорошо, хорошо. — Сяобай несколько раз подряд кивнул и спросил: — Ты завтра свободна? Давай завтра.
Хэ Жань улыбнулась:
— Можно. Тогда увидимся завтра после обеда.
На следующий вечер после занятий Хэ Жань и Сяо Бай вместе вышли из университета. По дороге они даже привлекли внимание целой компании однокурсников.
Хэ Жань спокойно и открыто поздоровалась с ними, а Сяобай — то ли от волнения, то ли от смущения — не смог выдавить ни слова.
Когда они пришли в художественный музей, Хэ Жань убрала игривое настроение и стала внимательно, всерьёз рассматривать каждую картину.
Фу Хэ был признанным в профессиональной среде гениальным художником: молодой, уже состоявшийся, подающий огромные надежды. Жаль только, что негативные новости о нём не прекращались; совсем недавно ещё и появились слухи о супружеской измене.
Неизвестно, сказалось ли общественное мнение, но эта выставка проходила куда тише прежних: посетителей было совсем немного, лишь редкие фигуры в залах.
Хэ Жань сплетни не интересовали. Она сосредоточилась только на живописи.
Слухи всегда могут оказаться ложью, но талант через полотно проявляется ясно и подлинно. Техника мастера Фу и впрямь была достойна звания первого человека в отечественной масляной живописи.
Когда они закончили осмотр, было уже почти шесть. Сяобай совершенно естественно пригласил Хэ Жань поужинать вместе, и она не отказалась.
После ужина Сяобай сделал большой крюк, прежде чем проводить Хэ Жань домой.
По дороге он несколько раз порывался что-то сказать и снова замолкал. Хэ Жань понимала, что у него на уме, но не стала разоблачать.
Только когда они дошли до её дома и уже собирались прощаться, Сяо Бай наконец набрался смелости.
— Хэ Жань! Я… я… ты мне нравишься.
Чем дальше он говорил, тем сильнее волновался; к концу слова уже слипались и звучали невнятно:
— Ты согласишься… встречаться со мной?
Хэ Жань помолчала несколько секунд и очень серьёзно ответила:
— Прости.
Она сказала всего три слова, но этого было достаточно, чтобы лицо напротив померкло.
Сяо Бай простодушно рассмеялся, почесал голову и попытался улыбнуться через силу:
— Хе-хе, ничего. Я понимаю, ты, наверное, и не могла на меня посмотреть.
Хэ Жань молчала, не отвечая.
Сяобай снова осторожно спросил:
— Тогда мы ведь всё равно можем остаться друзьями?
Хэ Жань кивнула и тихо сказала:
— Если ты сам этого захочешь.
Сяобай ушёл. Глядя ему вслед, Хэ Жань ещё раз беззвучно произнесла в сердце: прости.
Но то «прости», которое она имела в виду, относилось совсем к другому.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
