В ту ночь у Юй Чжэнь внезапно поднялась высокая температура, а сердце даже один раз остановилось.
Хэ Жань разбудил резкий писк тревожного сигнала — пип-пип-пип. Она тут же вскочила с кровати и позвала медсестру.
Ситуация была крайне срочной. Врачи несколько раз применяли электрическую дефибрилляцию, прежде чем сумели вытащить её обратно с порога преисподней.
Из-за слишком длительной химиотерапии возникла гиперкалиемия, она вызвала нарушение сердечного ритма. К счастью, угроза жизни уже миновала.
Глядя, как линия электрокардиограммы на мониторе постепенно становится ровнее и спокойнее, Хэ Жань тоже наконец выдохнула.
Но до самого следующего утра Юй Чжэнь всё ещё оставалась в бессознательном состоянии, охваченная жаром.
Сумеет ли она пережить этот рубеж — теперь зависело только от её собственной воли.
В восемь утра Хэ Жань, как обычно, встала умываться. Потом остановилась перед зеркалом и стала расчёсывать волосы.
Лишь когда она увидела в ладони небольшой клок чёрных прядей, до неё вдруг дошло, что с тех пор как она легла в больницу, уже прошло полмесяца.
Завтрак снова не принял желудок. Она поела, и её снова вырвало.
Хэ Жань немного отдохнула, а потом позвонила тому, кто был в Пекине.
В голосе её звучала тревога:
— Сяо Хань, у меня начали выпадать волосы.
Он ещё не успел ответить, как она добавила:
— Приезжай ко мне пораньше. А то потом увидишь уже не меня, а монашку.
На том конце провода Сяо Хань некоторое время молчал, затем низким голосом сказал:
— Хорошо.
Хэ Жань всё ждала Сяо Ханя, но прежде него дождалась незваную гостью.
Цинь Цзао ходила на каблуках почти с той же частотой шагов, что и Ян Вэньпин. Когда у двери палаты раздалась череда звонких шагов, Хэ Жань решила, что пришла мать.
Она никак не отреагировала и продолжила читать, опустив голову.
И только когда перед её глазами появился букет синих гиацинтов, Хэ Жань поняла, что человек напротив никак не может быть Ян Вэньпин.
У Ян Вэньпин была аллергия на пыльцу гиацинтов.
Хэ Жань подняла голову.
— Это ты.
Цинь Цзао слегка улыбнулась ей.
— Я.
Хэ Жань отложила книгу в сторону.
— Как ты нашла это место?
— Узнала у друзей.
Неизвестно, имела ли она под этими «друзьями» Сяо Ханя.
Хэ Жань приняла у неё букет и, опустив голову, понюхала цветы.
Синий гиацинт на языке цветов означает жизнь. Цинь Цзао всё-таки оказалась внимательной.
— Зачем ты пришла? — спросила Хэ Жань.
Цинь Цзао приоткрыла рот, но ещё не успела ничего сказать.
Хэ Жань опередила её:
— Я долго сидела, ноги немного затекли. Давай спустимся вниз, прогуляемся. По дороге и поговорим.
Они пришли на лужайку в центре больничного сада. Там играло и шумело множество детей; на их лицах не было ни боли, ни следов болезни — только смех и радость.
Именно поэтому при многих трудноизлечимых заболеваниях выживаемость у детей зачастую выше, чем у взрослых.
Взрослые слишком легко впадают в отчаяние. Многие, кому вовсе не суждено было умирать, сами до смерти себя пугают.
— Ты сейчас всё ещё живёшь в Гуанчжоу? — Хэ Жань покосилась на Цинь Цзао.
— Нет, я вернулась в Чунцин, — Цинь Цзао покачала головой. — В этот раз приехала только кое-какие дела уладить. Надолго не останусь.
— Та законная жена всё ещё доставляет тебе неприятности?
— Уже нет. — Цинь Цзао горько усмехнулась. — Её руки не настолько длинны.
— Тогда я даже не представляю, зачем ты пришла ко мне. — Хэ Жань немного помолчала, задумавшись. — Насчёт того миллиона я уже давно сказала: тогда ты отказалась, а теперь такой возможности больше нет.
Лицо Цинь Цзао потускнело.
— Я не из-за денег.
Она остановилась и долго молчала.
Хэ Жань тоже остановилась и спокойно ждала.
— Хэ Жань, возможно, тебе будет неприятно слышать то, что я сейчас скажу… — наконец заговорила Цинь Цзао. — Я просмотрела много материалов и знаю, что твоя болезнь очень опасна. Я тоже надеюсь, что ты поправишься и выпишешься, но ты думала о том… — голос её на мгновение запнулся, — что будет с Сяо Ханем, если с тобой вдруг что-нибудь случится?
— Какой смешной вопрос. — Хэ Жань изогнула губы и ответила легко, почти беззаботно: — Если я умру, Сяо Хань будет жить дальше. А что ещё ему остаётся?
— Но ему уже почти тридцать пять! На нём и старшие, и ребёнок, ему нельзя больше тратить время впустую.
Хэ Жань отвернулась и снова пошла вперёд.
— Я хочу. Он согласен. Тебя это каким боком касается?
Цинь Цзао поспешила за ней и торопливо объяснила:
— Я просто советую тебе как друг. У меня нет дурных намерений.
— Я знаю. — Хэ Жань улыбнулась. — Просто ты, правда, забавный человек. Сколько лет ты сама задерживала Сяо Ханя? И теперь считаешь, что имеешь право меня увещевать?
Цинь Цзао сразу лишилась дара речи.
Она стояла на месте, немного растерянная. Лишь спустя какое-то время спросила:
— Значит, ты твёрдо решила быть с Сяо Ханем?
Хэ Жань подняла с земли сухой лист.
— Да.
— Но вы всё-таки люди не из одного мира. Твоя семья…
Она слегка сжала пальцы, и сухой лист рассыпался у неё в руке. Голос Хэ Жань был лёгким, как ветер:
— Мне не до них.
Цинь Цзао оцепенело смотрела ей в спину. Потом заговорила медленнее, словно обдумывая каждое слово:
— Это называется не любовь. Это эгоизм.
— А что, по-твоему, тогда называется любовью? — Хэ Жань улыбнулась так, будто и улыбалась, и нет. — Если бы я смогла отпустить его, чтобы с этого дня каждый из нас жил свободно, под своим бескрайним небом и над своим широким морем, — вот это как раз не было бы любовью.
Она сделала несколько шагов вперёд, выбросила крошево сухого листа в мусорную урну, отряхнула ладони и сказала:
— Да, я и правда довольно эгоистична.
Но что в этом неправильного?
Любовь изначально эгоистична.
С той самой минуты, когда она решила быть с Сяо Ханем, даже если бы небо рухнуло и земля раскололась, это больше не имело бы к ней никакого отношения.
Ей нужно было только одно — чтобы он был рядом.
Проводив Цинь Цзао, Хэ Жань вернулась в стационар.
Когда она вышла из лифта, мимо неё прошла медсестра, толкавшая больничную каталку.
Тонкая белая простыня обрисовывала хрупкий силуэт; можно было понять, что на ней лежит совсем молодая девушка.
Сердце Хэ Жань на миг словно остановилось, зрачки расширились.
Она ускорила шаг и почти побежала к палате; поднятый ею резкий ветер со свистом пронёсся вдоль штанин.
Она с силой распахнула дверь. Дыхание сбилось.
И только увидев Юй Чжэнь — всё ещё с закрытыми глазами, спокойно лежащую на своей кровати, — Хэ Жань почувствовала, как огромный камень наконец свалился с души.
Взгляд её невольно скользнул в сторону. В вазе у изголовья стояли гиацинты. Из окна ворвался порыв ветра, и несколько лепестков уже осыпались на пол.
Жизнь и правда очень хрупка.
Через неделю Сяо Хань всё ещё не смог вернуться в Гуанчжоу, чтобы увидеть её.
Волосы у Хэ Жань выпадали всё быстрее, и по требованию врача ей пришлось выйти из больницы, чтобы сбрить их.
Сидя перед зеркалом в парикмахерской, Хэ Жань сначала достала телефон и сделала селфи.
Ей казалось, что в последнее время она уже не так красива, как раньше. После химиотерапии всё тело стало слабым, бессильным; лицо — бледным, без кровинки, болезненным.
Трудно было даже представить, насколько странно будет выглядеть это лицо с лысой головой.
Хэ Жань про себя вздохнула и отправила Сяо Ханю сообщение:
«Ты вообще насколько занят?»
Сяо Хань всё не отвечал.
Тогда Хэ Жань отправила ему ту фотографию:
«Запомни, как я выгляжу сейчас».
Через несколько минут пришёл ответ от Сяо Ханя.
Всего два слова:
«Прости меня».
Эти два непонятно откуда взявшиеся слова весь сеанс стрижки не давали Хэ Жань спокойно сидеть на месте.
Как только всё закончилось, она тут же позвонила Сяо Ханю.
Как и в случае с сообщением, ждать пришлось долго: гудки тянулись один за другим, и лишь спустя немалое время он наконец взял трубку.
Хэ Жань спросила резко, почти наступательно:
— Что ты имеешь в виду?
Сяо Хань сказал:
— Что именно?
— Почему ты сказал «прости»?
Сяо Хань немного помолчал.
— Я слишком занят. Не смог приехать навестить тебя.
Хэ Жань плотно сомкнула губы и только спустя некоторое время спросила:
— Что ты сейчас делаешь?
— Работаю в лавке.
Сейчас было десять утра. На цветочно-птичьем рынке торговля как раз должна была идти бойко.
Но у Сяо Ханя на том конце было тихо.
Ненормально тихо.
Слух у Хэ Жань был очень острым. Она не произнесла ни слова, только молча слушала.
Через какое-то время она сказала:
— Сяо Хань, ты ведь в больнице?
Не дав ему возможности отрицать, Хэ Жань первой пошла в наступление:
— Не говори, что нет. Я слышала звук каталки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
