Под его взглядом её сердце заколотилось, лицо побледнело, но в груди будто вспыхнул огонь ярости. Инстинктивно она попыталась вырвать руку, но он внезапно шагнул вперёд и обнял её одной рукой за талию, другой за голову, крепко прижав к себе.
Он одержимо прошептал:
— Пинцзюнь.
Ей было так тесно в его объятиях, что трудно дышать. Она упёрлась ладонями ему в грудь и сердито сказала:
— Цзян Сюэтин, ты подлец.
Он всё так же мягко улыбался и тихо ответил:
— Ради тебя я готов быть подлецом. Я думал, что получил всё лучшее в этом мире, пусть даже без тебя, это не важно. Но теперь понимаю, что если среди лучшего нет тебя — это ничего не стоит.
Она почувствовала, как всё её тело дрожит.
— Всё это в прошлом. Ты уже женился на Тао Цзыи, а я уже принадлежу Юй Чансюаню. Ты прекрасно знаешь, что мы оба зашли слишком далеко, и ничего уже нельзя вернуть!
Он пристально смотрел ей в лицо и твёрдо сказал:
— Если я говорю, что можно вернуть — значит можно.
Он наклонился, чтобы поцеловать её, несмотря ни на что. Лицо её побледнело как смерть; она изо всех сил упёрлась руками ему в грудь, запрокинула голову и отчаянно вырывалась. Вдруг резкая боль пронзила живот. Она вскрикнула:
— Ах! — и упала на ковёр, крепко обхватив живот. Лоб мгновенно покрылся холодной испариной.
— Что случилось? Где болит? — в панике спросил Цзян Сюэтин.
Пинцзюнь едва могла перевести дыхание, живот сводило судорогами. Мелкий пот мгновенно пропитал виски, к горлу подступила тошнота. Она опустила голову, вся сжалась в комок и мучительно закашлялась. Лицо её было бледно до бесцветности.
Вдруг её руку сжали так сильно, что кости едва не хрустнули. Она испуганно подняла глаза: перед ней было искажённое яростью лицо Цзян Сюэтина. Глядя на её измождённый вид, он постепенно холодел взглядом и произнёс с ненавистью, отчётливо выговаривая каждое слово:
— Е Пинцзюнь!
Она снова склонилась и закашлялась, дрожа, словно в лихорадке.
Цзян Сюэтин резко крикнул к двери:
— Сюда!
Послышались торопливые шаги, и снаружи отозвался Чжоу Чжэнхай:
— Господин председатель!
— Немедленно приведите врача! — процедил он сквозь зубы.
Чжоу Чжэнхай поспешил исполнить приказ. Цзян Сюэтин схватил Пинцзюнь с ковра и, не обращая внимания на её бледность и боль, потащил к двери. Пинцзюнь поняла его намерение. Она знала, что скрывать больше невозможно, и сказала ясным, звонким голосом:
— Не нужно никого звать. Ты правильно догадался, я ношу его ребёнка! Я живу как его женщина и умру как его призрак!
Цзян Сюэтин резко обернулся, глаза его налились кровью.
— Е Пинцзюнь, неблагодарная дешёвая женщина! — взревел он.
Не сказав больше ни слова, он занёс руку и со всей силы ударил её по лицу. Пинцзюнь пошатнулась от удара и опрокинулась к изножью кровати. Защититься она не могла, лишь отчаянно прикрыла живот и, повернувшись, яростно посмотрела на него:
— Да, я неблагодарная дешёвая женщина. Я тебя недостойна. Отпусти меня!
Он холодно рассмеялся и вдруг резко указал на неё пальцем:
— Мечтай! Даже если разрежу тебя на куски и развею кости по ветру, я никогда не позволю тебе встретиться с Юй Чансюанем.
Она застыла, будто вся обледенела. Но он снова шагнул вперёд и схватил её. Причёска уже распалась, волосы растрепались, лицо было смертельно бледным, дыхание сбивчивым, но глаза всё так же сверкали молниями:
— Цзян Сюэтин, если ты так со мной поступишь, тебя настигнет возмездие!
Лицо его посинело от ярости. Он схватил её за затылок и с силой ударил головой об пол. В ушах у неё загудело, и тёплая жидкость медленно потекла со лба. Он потянул её за волосы, поднял и холодно сказал:
— Пусть даже возмездие придёт, сначала я разберусь с тем ублюдком у тебя в животе!
Сознание её расплывалось. В отчаянии она вскрикнула:
— Цзян Сюэтин!
Он оттолкнул её и быстро вышел. Дверь с грохотом захлопнулась. Его тяжёлые шаги по лестнице будто топтали её сердце.
Она бессильно лежала на ковре, половина лица в кровавой полосе, всё тело дрожало. В этой маленькой комнате не было ни одного уголка, где можно было бы почувствовать себя в безопасности. Она покачнулась, поднялась и направилась к балкону. Это был третий этаж, если прыгнуть вниз, ребёнка точно не спасти.
Пинцзюнь задрожала и отступила обратно. Положив руку на мягкий живот, она окинула комнату взглядом. Вдруг быстро подошла к столу, собрала все яблоки с тарелки и спрятала под кровать, затем туда же засунула принесённые служанкой Жуйсян куриные сяолунбао вместе с подносом…
Она подбежала к вешалке, где висело пальто, вынула из кармана короткий меч, крепко сжала его и медленно отступила к кровати. Прислонившись спиной, она обеими руками прижала кинжал к груди. Только тогда её сердце чуть успокоилось, но всё тело оставалось натянутым как тетива, она всё ещё неконтролируемо дрожала.
— Никто не тронет меня и твоего ребёнка, — прошептала она сквозь зубы.
С тех пор она больше не ела ничего, что приносила Жуйсян, боясь, что туда подмешали средство для выкидыша. С утра до вечера она сидела, сжавшись у изголовья кровати, сжимая кинжал. Рана на лбу постепенно подсохла и перестала кровоточить. Вечером Жуйсян принесла миску лапши и долго уговаривала её съесть хоть немного, но Пинцзюнь даже не взглянула. Жуйсян улыбнулась:
— Госпожа Е, хоть чуть-чуть поешьте. Не морите себя голодом. Если Цзян-шаое узнает, он расстроится.
Пинцзюнь лишь отвернулась, крепко сжав губы, не сказав ни слова.
Столкнувшись с таким упрямством, Жуйсян могла только уйти. Пинцзюнь дождалась полуночи, затем встала и достала из-под кровати несколько спрятанных раньше сяолунбао. Они пролежали долго, уже остыли и затвердели. Она откусила: вкус был как у воска, есть было невозможно, но ей пришлось заставить себя глотать. После нескольких укусов желудок резко взбунтовался. Она отвернулась, её вырвало, и она одновременно заплакала, а рот наполнился солёной горечью.
Бледный холодный лунный свет лился через балконные окна до пола. Мебель из хуанхуа-ли1 казалась покрытой белым инеем и веяла холодом. Она молча коснулась живота, слёзы текли ручьями, но она всё равно поднесла холодный сяолунбао к губам и с трудом стала глотать кусок за куском.
Ради этого ребёнка, думала она, она сможет вынести всё.
Так прошло два дня. Постепенно у неё поднялась температура. Даже дыхание стало горячим, перед глазами всё темнело. Стоило встать, и мир начинал кружиться. Она могла лишь укрыться одеялом с головой, но всё равно дрожала от жара, а зубы стучали.
В ту ночь она спала в полузабытьи, когда услышала, как открылась дверь. Раздался приглушённый голос Жуйсян:
— Вы же опытный врач: не первый и не второй раз такое делаете. Чего боитесь? Просто сделайте, как велел Цзян-шаое. Лишь бы рука была твёрдая и женщину не поранили, и всё будет в порядке.
Холодные пальцы коснулись её запястья. Над головой раздался голос:
— К счастью, всего три месяца, ещё можно избавиться. Подайте иглу.
Она отчаянно пыталась открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Сердце горело тревогой, тьма перед глазами вращалась, мир кружился, взываешь к небу — нет ответа, зовёшь землю — нет помощи2. Тонкая игла медленно впилась в кожу. Она чувствовала боль, страшную боль, будто тело стремительно падало в невидимую бездну. В бреду она прошептала:
— …Чансюань… спаси меня…
Ни ответа. Ни света.
Горячие слёзы текли вниз, обжигая кожу у глаз, но никто не пришёл на помощь. Её мир вдруг стал огромным и пустым. Боль становилась всё сильнее и невыносимее, как вдруг раздался детский плач. Этот плач будто разрывал ей сердце, но звук всё удалялся и удалялся…
Она сама не знала, откуда взялась такая сила, но вдруг распахнула глаза. Врач с тонкой иглой в руке и Жуйсян от страха отшатнулись. Пинцзюнь уже села на кровати — волосы её были растрёпаны, взгляд безумный, — и закричала на них, как сумасшедшая:
— Не трогайте моего ребёнка!
Она выдернула руку из-под одеяла, в ней блеснул крепко зажатый кинжал, и, не думая ни о чём, замахнулась им на них. Врач и Жуйсян отступили ещё дальше. Лицо Жуйсян стало смертельно бледным, она дрожала:
— Госпожа Е, прошу вас, успокойтесь…
Щёки Пинцзюнь вспыхнули ярким румянцем. Видя, что они всё ещё не уходят и в любой момент могут броситься её скрутить, она решила: значит, ей и правда нужно стать безумной, только так удастся их отпугнуть. Она отчаянно закричала:
— Если хотите навредить моему ребёнку, сначала убейте меня!
Размахивая коротким офицерским мечом, она схватила низкий табурет у кровати и с силой швырнула его в балконное окно. С грохотом стекло разлетелось, и больше половины рамы разбилось. Осколки со звоном посыпались вниз сквозь щели перил третьего этажа. В комнату сразу ворвался холодный ветер. Она закричала в пустую ночь:
— Помогите! Помогите!
Ночь была мертвенно тихой. Её голос, казалось, рассыпался, не долетев далеко. Вдали высокие деревья стояли в темноте смутными силуэтами, будто толпы призраков, беспризорных душ, молча глядящих на неё без выражения, словно только и ждущих её смерти, чтобы наброситься и растерзать.
Врач, увидев это, схватил свой чемоданчик и кинулся прочь, бормоча:
— Она сумасшедшая! Сумасшедшая!
Жуйсян ещё пыталась уговаривать её успокоиться, но когда увидела Пинцзюнь — с растрёпанными волосами, белую как полотно, несущуюся на неё с кинжалом, — та вдруг споткнулась и упала, однако всё равно пыталась подняться. Жуйсян вскрикнула от ужаса и выбежала. Шум уже поднял на ноги караул внизу. Чжоу Чжэнхай с охраной бросился наверх:
— Что случилось?
Жуйсян, навалившись на дверь, закричала:
— Беда! Скорее запирайте дверь, госпожа Е сошла с ума, она хочет нас убить!
Чжоу Чжэнхай остолбенел, потом повернулся к солдату:
— Запри.
Тот тут же помог Жуйсян запереть дверь.
Пинцзюнь услышала щелчок замка. Сердце колотилось бешено, горло жгло болью, и она могла лишь повторять про себя:
— Я победила… я их прогнала…
Сжимая кинжал, она шаг за шагом отступила к кровати и снова натянула на себя одеяло. Разбитые створки окна хлопали от ветра. Вдруг в носу стало тепло, она провела рукой и увидела ладонь, полную крови. Запрокинув голову, позволила тёплой крови течь обратно, а из уголков глаз беззвучно потекли две струйки слёз…
Её охватило беспокойство. Голова раскалывалась, но уснуть она не могла. Плечи непрерывно дрожали. Так она и лежала без сна, глядя, как тёмное окно постепенно светлеет. Так прошла эта ночь.
- Мебель из хуанхуа-ли (黄花梨, «желтая цветущая груша») — это самая дорогая и престижная категория традиционной китайской мебели, которая ценится наравне с антикварным фарфором и живописью. Отличается медовыми, янтарными или красновато-коричневыми оттенками. Особенностью являются природные узоры, известные как «лица призраков» (鬼脸, guǐliǎn) — концентрические круги, напоминающие глаза или маски. Древесина обладает тонким сладковатым ароматом, который сохраняется веками.
↩︎ - Взываешь к небу — нет ответа, зовёшь землю — нет помощи. Известный китайский фразеологизм (呼天不应，叫地不灵 , hū tiān bù yìng, jiào dì bù líng).
Дословный перевод:
呼天不应 — взываешь к небу, но оно не отвечает.
叫地不灵 — зовёшь землю, но она не безучастна.
Это выражение описывает состояние крайнего отчаяния и беспомощности, когда человек оказался в безвыходной ситуации, попал в беду, и ему совершенно не у кого просить помощи — ни у богов, ни у людей.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Сколько горя принесла красота этой девочки. Спасибо за перевод