После ухода Ли Ланьфан Цин Е осталась наедине со старухой, которая, словно при параличе, уставилась на неё, пуская слюни. Атмосфера была жуткая. Стоило девушке проглотить кусочек еды, как у старухи снова обильно потекли слюни, отчего Цин Е едва не вырвало.
Она огляделась, достала пачку бумажных салфеток, сложила их в несколько слоёв и с явным отвращением вытерла старухе рот, после чего отбросила салфетку в сторону. Старуха, покачиваясь всем телом, продолжала сверлить взглядом стоящую перед ней миску.
Цин Е заглянула в парикмахерский салон. Ли Ланьфан всё ещё не выходила. Девушке ничего не оставалось, как взять миску и начать кормить бабушку Син У.
В этот момент из двери вышел Син У. Увидев действия Цин Е, он замер, и его пылающий гнев, казалось, внезапно остудили ледяной водой.
С бесстрастным лицом он подошёл, выхватил миску, ловким движением ноги подцепил деревянную табуретку и сел.
С появлением Син У к Цин Е вернулось то необъяснимое раздражение. Она даже не взглянула на него, молча продолжая есть.
Пока Син У кормил бабушку, Ли Ланьфан принялась за еду сама.
Ли Ланьфан готовила на свином жире, к которому Цин Е не привыкла. Аппетита и так не было, к тому же кулинарные способности Ли Ланьфан оставляли желать лучшего: овощи так хрустели на зубах, что их невозможно было прожевать. Цин Е пришлось есть пустой рис.
Ли Ланьфан не рассчитывала, что Син У придёт обедать, поэтому приготовила всего четыре мясных шарика. Два она съела сама, один достался старухе, и когда Син У закончил кормить бабушку, в миске остался лишь один.
Покончив с едой, Ли Ланьфан отвезла старуху в её комнату — небольшую пристройку во дворе, прямо напротив туалета. Син У наложил себе риса и сел напротив Цин Е. Оба молчали.
Спустя какое-то время Син У заметил, что девушка напротив не притронулась к овощам. Он взглянул на два наспех приготовленных и совершенно неаппетитных блюда на столе и внезапно взорвался:
— Твою мать, ты только и знаешь, что целыми днями играть, может, всей семье вообще рты зашить?!
Цин Е вздрогнула и резко вскинула голову на Син У. В её мыслях пронеслось лишь: «Псих какой-то».
Ли Ланьфан из комнаты старухи закричала в ответ:
— А чего ты отца своего не материшь? Его по целым годам дома не бывает, а ты только на мне злость срываешь! Чем я тебе в прошлой жизни задолжала? Не нравится — сам готовь, взрослый уже лоб!
У Цин Е в ушах стоял гул, будто рой мух непрерывно атаковал её барабанные перепонки. С тех пор как она приехала в это захолустье, ей не встретилось ни одного нормального человека. Все разговаривали исключительно на повышенных тонах, отчего её и без того скверное настроение окончательно испортилось.
Син У уже собрался что-то ответить, но, заметив, что Цин Е сидит, опустив голову, необычайно притихшая и переставшая двигать палочками, он не стал продолжать спор с Ли Ланьфан. Наступило редкое молчание.
Взгляд Син У снова упал на единственный оставшийся мясной шарик. Он пододвинул тарелку к Цин Е. В тот же миг она отложила палочки, встала и направилась внутрь дома.
Глядя на почти нетронутый рис в её миске, Син У тоже разозлился. Он повернул голову и бросил ей в спину:
— Есть еда — ешь. Только дураки морят себя голодом назло другим. Здесь с тобой никто нянчиться не будет.
Цин Е лишь на секунду замедлила шаг, откинула дверную занавеску и вошла внутрь. Ешь сам, чёрт бы тебя побрал! Если она продолжит сидеть там, её саму комары съедят.
Весь вечер она думала: неужели у Ли Ланьфан в голове не хватает винтиков? Мужа вечно нет, Цин Е — девушка, почему бы не поселить её в одной комнате с собой? Вместо этого её заставили спать в комнате сына.
Но когда Цин Е поднималась по лестнице и мельком заглянула в комнату Ли Ланьфан, все вопросы отпали сами собой.
Комната Ли Ланьфан походила на какой-то богом забытый склад: повсюду груды старых рваных картонных коробок, разбросанные упаковки от краски для волос, шампуней и масок. Посреди всего этого стояла кровать, заваленная кучей тряпья, среди которого валялись даже бюстгальтеры. Настоящий свинарник. Цин Е тут же забрала свои мысли назад: комната Син У, хоть и маленькая, была по крайней мере аккуратной и чистой.
Цин Е вернулась в комнату и принялась яростно чесать ноги. Кожа горела и зудела, быстро покрываясь красными пятнами. Неужели здесь даже комары такие агрессивные? И правда: в скудных горах и злых водах и комары лютые1.
На лестнице послышались тяжёлые шаги. Син У подошёл к двери и взглянул на её ноги, но входить не спешил. Цин Е с недовольным видом задернула уродливую занавеску в цветочек, обозначая границу.
Послышались шаги, затем звук открываемой дверцы шкафа и шорох — кто-то рылся в вещах. Внезапно из-за цветочной занавески на кровать прилетел зелёный флакон. Цин Е подняла его — мятное масло.
Она терпеть не могла этот запах и тут же отшвырнула флакон обратно. Цветочная занавеска резко распахнулась. Син У, с невозмутимым видом подбрасывая пузырёк на ладони, посмотрел на неё:
— У наших комаров яд сильный. Не хочешь расчесать всё до шрамов — кончай ломаться.
Цин Е стиснула зубы, но промолчала. Син У снова бросил ей масло. Вскоре комнату заполнил резкий ментоловый аромат. Пока девушка мазалась, она вся вспотела; жара делала кожу липкой, и капли пота скатывались по щекам.
Через некоторое время подул прохладный ветерок, принося облегчение местам, смазанным маслом. Она подняла глаза на Син У: тот сидел у окна, закинув ноги на письменный стол, и курил.
Цин Е поморщилась от едкого дыма и строго посмотрела на него:
— Потуши сигарету.
Син У усмехнулся с вызовом, сделал глубокую затяжку и не спеша выпустил дым:
— Проясним ситуацию: это мой дом и моя комната.
Цин Е закрутила крышку флакона, открыла чемодан, быстро выхватила одежду и, громко топая, сбежала вниз.
Син У перевёл взгляд от двери на окно и слегка нахмурился.
Внизу Цин Е столкнулась с Ли Ланьфан, которая как раз собиралась в соседний дом играть в маджонг. Девушка и представить не могла, что Ли Ланьфан, просидев за игрой весь день в салоне, отправится играть ещё и ночью. Что за зависимость?
Она посмотрела на собравшуюся уходить женщину и спросила:
— Где здесь можно помыться?
Ли Ланьфан указала на задний двор:
— Прямо рядом с туалетом. Если что-то понадобится, крикни Син У. Я вернусь поздно.
Сказав это, она поспешно ушла.
Цин Е вышла на задний двор. Окно в комнате бабушки Син У уже не светилось — там было темно. Во дворе было пусто, а его дальняя часть соединялась с соседними домами. Цин Е отвела взгляд и направилась к так называемой душевой.
Зайдя внутрь, Цин Е застыла в оцепенении: цементный пол, цементные стены, ржавая донельзя душевая лейка и тусклая жёлтая лампочка, облепленная слоем мелкой мошкары. Зрелище было омерзительное.
У входа стояла деревянная табуретка, видимо, предназначенная для одежды. Цин Е застелила её салфетками, положила чистые вещи и потянула за молнию на платье, как вдруг внутрь ворвался полуголый мужчина.
Син У сидел у окна и только что потушил окурок, как вдруг услышал снизу пронзительный крик. Он вскочил и бросился вниз.
- В скудных горах и злых водах и люди лютые (穷山恶水出刁民, qióng shān è shuǐ chū diāo mín) — идиома, означающая, что тяжёлые условия жизни порождают грубых и коварных людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
