Когда-то она положила туда ароматическое саше, которое бабушка выпросила для нее, желая, чтобы оно оберегало Лу Сисяо, приносило ему благополучие и даровало добрые сны каждую ночь.
Но теперь его там не было.
Чжоу Вань нахмурилась.
Неужели подушку заменили на новую?
В этот момент вышел Лу Сисяо и, увидев, что она обнимает подушку, сказал:
— В ящике.
Чжоу Вань оторопела, выдвинула ящик и действительно увидела то самое саше.
— Ты нашел его?
— Чуть не выбросил, — Лу Сисяо подошел к ней. — Одно время у меня болела шея, я заметил его только тогда, когда менял наполнитель.
Чжоу Вань осторожно, кончиками пальцев, погладила саше.
— Это последняя вещь, которую оставила тебе бабушка, почему ты отдала ее мне? — спросил Лу Сисяо, опустив глаза.
— Я хотела, чтобы оно оберегало тебя.
— А как же ты сама?
Кончики пальцев Чжоу Вань на мгновение замерли, она подняла голову и слегка улыбнулась ему:
— Моя бабушка в любом случае будет оберегать меня с небес.
Когда она улыбнулась, с кончика волос Лу Сисяо упала капля воды прямо ему на веко; следом у него дрогнула бровь, и по позвоночнику до самого копчика пробежал электрический разряд.
За эти годы ее образ стал более зрелым и глубоким, но черты лица остались прежними, без малейших изменений — такими же чистыми и ясными; когда она улыбалась, это было похоже на теплый весенний ветерок.
Лу Сисяо поднял руку и взъерошил ее волосы:
— Спи, ты же устала.
*
Все-таки он знал меру, поэтому в ту ночь Лу Сисяо больше не мучил ее, и Чжоу Вань удалось хорошенько выспаться.
На следующий день, когда она проснулась, было солнечно.
Чжоу Вань переоделась, раздвинула шторы и, стоя в лучах солнца, потянулась.
Она давно не чувствовала себя такой окрыленной и спокойной.
Лу Сисяо толкнул дверь и вошел, спросив, собралась ли она.
— Угу, — Чжоу Вань взяла с раковины резинку и собрала волосы в пучок. — Куда мы поедем?
До сих пор она не знала, зачем Лу Сисяо вернулся в город Пинчуань.
Он так и не сказал ей:
— Скоро узнаешь.
Чжоу Вань больше не спрашивала.
Снаружи стояла машина, которую Лу Сисяо купил в один из своих приездов во время учебы в университете; позже, изредка возвращаясь в Пинчуань, он всегда водил ее сам.
На ней не ездили довольно долго, и снаружи она покрылась тонким слоем пыли.
Чжоу Вань села на пассажирское сиденье.
Она думала, что у Лу Сисяо есть какие-то рабочие дела по месту регистрации, и он просто взял ее с собой, чтобы не было скучно одному.
Всю дорогу она была очень расслаблена, глядя на дневной Пинчуань и на то, как город изменился за эти годы.
Пока дорога постепенно не стала казаться знакомой.
На самом деле, нельзя было сказать, что она ее хорошо знала, просто Чжоу Вань смутно чувствовала, что уже бывала здесь, но не могла вспомнить, где именно, пока не показалось здание часовой башни — тогда она внезапно все осознала.
Это была дорога к родовому дому семьи Лу.
Раньше старик Лу возил ее туда один раз.
Чжоу Вань резко выпрямилась и еще раз убедилась: это действительно та самая дорога.
— Лу Сисяо, — ее дыхание сбилось, — куда мы сейчас едем?
Лу Сисяо знал, что она уже догадалась, и не стал скрывать:
— В дом семьи Лу.
— Зачем нам туда? — Чжоу Вань тревожно сжала кулаки. — Ты… ты высади меня сначала у дороги, я не поеду с тобой, это неуместно, мне нельзя туда.
В нем снова проснулась его вредность:
— Ничего тут неуместного нет, ты ведь там уже была.
От отчаяния Чжоу Вань захотела выпрыгнуть из машины, но, дернув за ручку, обнаружила, что Лу Сисяо уже давно заблокировал двери.
Он сделал это специально.
— Лу Сисяо! — она была доведена до предела.
Мужчина сегодня был не в строгом костюме, а в повседневной одежде; одна его рука небрежно лежала на руле, что придавало ему юношеский вид, вольный и дерзкий.
Не обращая внимания на панику Чжоу Вань, он доехал до самых ворот дома Лу.
Он остановил машину и, не спеша заходить внутрь, закурил сигарету:
— Чжоу Вань.
Чжоу Вань опустила голову, от робости не смея поднять глаз.
Словно страус, спрятавший голову в песок.
Лу Сисяо повернул к ней голову, его голос был глубоким и спокойным:
— Столько лет прошло, Чжоу Вань, неужели ты всё еще собираешься убегать?
Чжоу Вань изо всех сил затрясла головой:
— Нет, я не могу это перешагнуть, Лу Сисяо, я не могу забыть то, что случилось.
Чжоу Вань не была «белым цветком» в традиционном смысле — невинной и чрезмерно наивной; у нее была своя темная сторона и резкость, но при этом она была человеком с исключительно высокими моральными стандартами по отношению к себе.
Именно поэтому она презирала собственные поступки, не могла простить себя и оказалась запертой в замкнутом круге.
— Не можешь перешагнуть — и не надо, Чжоу Вань, мне никогда и не требовалось, чтобы ты это перешагнула.
В голосе Лу Сисяо сквозила странная нежность; хотя он звучал ровно и сдержанно, казалось, будто слова доносятся из далекой юности.
— Помнишь, что я сказал тебе давным-давно?
— «Люби меня, когда я грязен; когда я чист, меня любит каждый». Всегда найдется тот, кто полюбит и твое хорошее, и твое плохое.
Когда они встретились, оба переживали свои худшие времена.
И Чжоу Вань, и Лу Сисяо.
В тот период он жил как в тумане, целыми днями бездельничал и паясничал, не учился, пил, курил, ввязывался в драки и заводил один роман за другим.
Но именно поэтому они стали друг для друга незаменимым прошлым, оставив в сердцах неизгладимый след.
Они были подобны двум изолированным планетам.
Совсем разные, но чем-то связанные, притягивающиеся друг к другу, они вращались по одной орбите в бесконечной вселенной.
— Чжоу Вань, между нами было слишком много бахвальства и упрямства. Я не хотел уступать, ты не хотела оглядываться. Так прошло столько лет. За это время я встречал много девушек: ярких, нежных, добрых, амбициозных, но ни одна не была похожа на тебя, и никто не смог тебя заменить.
Лу Сисяо говорил это, затягиваясь сигаретой.
Самые серьезные слова он произносил с видом человека, которому на всё наплевать.
Он выпустил струю дыма, и черты его лица расплылись в сизом мареве:
— Я сдаюсь.
Сердце Чжоу Вань пропустило удар.
— Чжоу Вань.
Его голос был очень низким, и, если прислушаться, в конце он слегка дрожал.
Словно путник, в одиночку преодолевший горы и долины, прошедший сквозь метели и наконец увидевший путь домой.
Он смотрел на Чжоу Вань спокойным взглядом, в котором не было наигранной страсти, но таились невыразимые словами тысячи пройденных верст.
Его голос тоже был ровным, когда он сказал:
— Давай я еще раз по-настоящему поухаживаю за тобой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
