Разве Чжоу Чэн смел об этом забыть?
Стоило ему подумать о том, что с ним может что-то случиться и Сяо Лань выйдет замуж за другого, как он понимал: он обязан беречь свою жизнь любой ценой.
— Не волнуйся.
Тысячи слов свелись к этим двум; простые и бесхитростные, они, казалось, весили больше, чем «я тебя люблю».
В любом случае, Чжоу Чэн дал обещание, и Ся Сяолань теперь считала дни, загибая пальцы.
Сейчас Чжоу Чэну предстояло с головой уйти в выполнение задания; до конца сентября оставалось совсем немного времени, так что свадьба была невозможна.
А вот октябрь… Октябрь, в принципе, подходил. Свадьба в её представлении была простым получением свидетельства, которое не помешало бы ей участвовать в сражениях на гонконгском фондовом рынке. Однако это были лишь её мысли; им с Чжоу Чэном нечего было скрывать, и если ей самой было плевать на церемонии, родители с обеих сторон ни за что не позволили бы им обойтись без торжества.
Значит, пусть будет церемония среднего масштаба.
В присутствии родных и близких они с Чжоу Чэном проведут свадьбу — шума и веселья будет достаточно, а посторонних людей звать не придётся.
«Свадьбы века», подобные торжествам Тан Юаньюэ и Хэ Чжитун, Ся Сяолань на самом деле не слишком привлекали.
И дело было не в зависти — не в том, что у них с Чжоу Чэном не хватило бы средств, — просто ей действительно это не нравилось. Свадьба — это когда тебя поздравляют близкие, а приглашать толпу гостей в качестве зрителей, перед которыми молодожёны должны расшаркиваться… разве это не утомительно?
Пусть всё будет проще.
Она выходит замуж за любимого мужчину, а не заключает политический союз, так зачем превращать собственную свадьбу в место для светских раутов?
Поэтому сентябрь отпадал, октябрь обещал быть суматошным, и самым подходящим временем казался ноябрь.
Чжоу Чэн объявил о завершении операции и исчез.
У Ся Сяолань появилось настроение невесты; хотя это не мешало работе, на душе у неё было радостно, все вокруг казались приятными людьми, а сама она расцвела, сияя, словно весенний персик.
Ся Цзыюй случайно столкнулась с ней в Сентрале и, увидев сияющее лицо Ся Сяолань, буквально заскрежетала зубами от ненависти.
Ей показалось, что Ся Сяолань над ней смеётся.
Последние пару дней Ся Цзыюй жилось несладко.
Гонконгские СМИ опубликовали фото Лю Кэин с заметно округлившимся животом.
Ду Чжаохуй, этот мерзавец, воспользовался случаем и «дал совет» Ду Чэнжуну:
— Гонконгские папарацци вездесущи. Нынешнее жильё четвёртой мамы не защищено от тайной съёмки, а в постоянном напряжении плод не выносить. Почему бы не вернуть четвёртую маму в особняк? В знакомой обстановке беременной будет спокойнее.
Ду Чэнжун и впрямь дорожил этим ребёнком в утробе Лю Кэин.
Хотя в семье Ду детей хватало, раньше он никогда не проявлял такой заботы о потомстве. Послушав совета Ду Чжаохуя, он действительно забрал Лю Кэин обратно в особняк семьи Ду.
Это было ещё одно решение, не вязавшееся с характером Ду Чэнжуна.
Вокруг столько «цветов и трав», неужели Ду Чэнжун решил подобрать женщину, которую сам же и бросил? Не значило ли это ударить самого себя по лицу?
Обычно Ду Чэнжун не совершал столь противоречивых поступков.
Разве что ради выгоды… но Лю Кэин полностью зависела от старика, какую выгоду она могла ему принести?
Ду Чжаохуй задумал это, чтобы посеять смуту, но когда Ду Чэнжун действительно так поступил, сам Ду Чжаохуй не на шутку струхнул.
Юй Шихуа была и права, и не права одновременно.
Ду Чжаохуй и сам не мог понять — то ли у старика разыгралась подозрительность, то ли он начал впадать в маразм, а может, и то, и другое сразу?
В любом случае, Ду Чжаохуй не видел его насквозь.
Лю Кэин, потерявшая власть и выселенная из особняка Ду, спустя несколько месяцев триумфально вернулась.
Вторая и третья жёны такого не ожидали. Лю Кэин взяла их обеих за руки:
— Мы столько лет прожили вместе. Я так по вам соскучилась за это время! Может, я выступлю хозяйкой и мы устроим праздник?
Третья жена, как обычно, помалкивала, а Вторая, высвободив руку, спросила, как именно Лю Кэин собирается праздновать.
Лю Кэин ответила, что устроит вечеринку и созовёт всех членов семьи Ду в особняк.
Ха, значит, позовут даже Пятую жену?
Было ясно: получив власть, Лю Кэин начнёт неистовствовать.
На душе у Второй жены было неспокойно — Лю Кэин ни капли не изменилась за все эти годы!
Неизвестно какими ухищрениями она забеременела, но, сумев «воскреснуть» благодаря куску плоти в животе, ей следовало бы спокойно беречь себя, а она зовёт Пятую жену.
— Хорошо, раз сестрица хочет веселья, я сама всё организую.
В конце концов, не она же в прошлый раз погубила беременность Пятой.
Раз Лю Кэин не боится, то и Вторая жена была не прочь посмотреть, как та вцепится в Ся Цзыюй.
Вечеринка вышла на славу.
Явились все члены семьи Ду, кого удалось созвать.
Была не только Ся Цзыюй, но и давно не показывавшийся на людях Ду Чжаоцзи.
Только толстяка Лю Тяньцюаня не было видно.
Ду Чжаохуй холодно усмехнулся:
— Чжаоцзи теперь большой человек, вечно занят.
Ду Чжаоцзи даже не удостоил его взглядом.
Ду Чжаохуй склонился к его уху:
— Ты думаешь, отец доверил тебе дела Лю Тяньцюаня, потому что ценит тебя? Отец никогда не позволил бы мне заниматься таким бизнесом — он боится, что я запачкаю руки. Так что, дорогой младший брат, тебе придётся потрудиться. Всю грязную и тяжёлую работу, которую старшему брату делать не пристало, будешь выполнять ты!
На всём белом свете вряд ли нашелся бы человек с более язвительным языком, чем у Ду Чжаохуя.
Даже святой монах вышел бы из себя, а Ду Чжаоцзи был далёк от просветления.
В этот момент у него во внутреннем кармане лежал пистолет.
Даже смешно: столько лет он был прилежным учеником, а в итоге вынужден иметь дело с отребьем.
Руку, которая должна была держать ручку и подписывать документы, заставили взяться за оружие; когда он стрелял впервые, его рука дрожала.
Прямо сейчас Ду Чжаоцзи безумно хотелось выхватить пистолет и прикончить Ду Чжаохуя. Пуля должна была влететь прямо в этот рот и превратить ненавистное лицо в кровавое месиво.
Неизвестно, каких усилий ему стоило сдержаться.
— Старший брат шутит. Я ем хлеб этой семьи, трачу деньги папы, так что трудиться на благо дома — мой долг.
Ду Чжаохуй мог поклясться: Шуай Цзайцзи только что хотел его прикончить.
У него самого по спине пробежал холодок, и он втайне выругался в адрес Чжоу Хэйляна. Когда Ду Чжаоцзи отошел, он пробормотал под нос:
— Уж не специально ли Чжоу Хэйлян это подстроил? Если меня однажды пристрелит киллер Ду Чжаоцзи, некому будет отбивать у него жену.
Других претендентов на руку Ся曉兰 он в расчёт не брал.
Ду Чжаохуй признавал лишь то, что Чжоу Чэн чуть более статен, чем он сам, остальные же были для него «гнилой рыбой и тухлыми креветками».
Вечеринка в доме Ду была в самом разгаре. Хотя Ду Чэнжун был занят делами, он пробыл там полчаса перед уходом, оказав Лю Кэин должное почтение.
Ся Цзыюй сидела как на иголках, лишь натянуто сохраняя достоинство. Она не сводила глаз с округлившегося живота Лю Кэин, и бог знает, о чём она думала.
Лю Кэин же было всё равно.
Как только Ду Чэнжун ушел, она театрально пожаловалась на головокружение:
— Пойду прилягу, а вы развлекайтесь.
Она медленно поднялась по лестнице, вышла на террасу и закурила.
Беременным курить вредно, но с того дня, как её выставили из особняка, она больше не могла контролировать тягу к табаку.
На террасе была не только Лю Кэин — там стоял Ду Чжаоцзи.
— Четвёртая госпожа, каково это — снова вернуться в особняк? У Пятой госпожи слишком слабая опора. Вы были рядом с отцом столько лет, а Пятая — лишь мимолётное увлечение. Думаю, за это время вы поняли, насколько «искренна» его любовь к ней. Пока вы не теряете самообладания, вы останетесь самой любимой женщиной в этом доме…
Лю Кэин выпустила кольцо дыма:
— Ха-ха, самая любимая женщина! Не стало Виви — на её месте появилась Коко, завтра придёт какая-нибудь Лили. Ду Чжаоцзи, не нужно испытывать мою решимость. Я знаю, чего хочу!
Хотите, чтобы распри прекратились?
Чтобы не нужно было бороться за благосклонность?
Чтобы никакая женщина больше не представляла угрозы?
Есть один-единственный способ — Ду Чэнжун должен умереть!
— Когда человек мёртв, и спорить уже не о чем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
