Эти воспоминания до сих пор свежи в памяти.
То была ночь, когда всё небо сияло звёздами. Его вывели под осенний небосвод, где полевые насекомые исполняли призрачную музыку, а любимые люди вполголоса признавались в сокровенном.
— Уходи поскорее!
— Тебе и правда пора идти.
Те двое произнесли это в один голос, безучастным тоном.
— Спасибо, что специально доставил официальную печать и яшмовую подвеску. Теперь можешь продолжать своё путешествие, всё в порядке.
Девушка махнула рукой, словно прогоняла собаку.
— Лун Лянь-дагэ, когда всё уляжется, приходи к нам снова в гости.
Юноша на словах приглашал зайти снова, но его взгляд ясно выражал отказ.
На его молчание юноша ответил отчаянными мольбами, и тогда девушка наконец не выдержала и рассердилась.
— Идти рядом с тобой слишком заметно, к тому же это сплошная головная боль! От тебя никакого толку, ты только путаешься под ногами! Так что проваливай!
Девушка отрезала это, закусила нижнюю губу и резко отвернулась.
Юноша, который обычно выступал посредником, на этот раз не проронил ни слова.
— …! Чему ты так глупо улыбаешься!
Услышав замечание девушки, он осознал, что и впрямь улыбается. Поддавшись порыву, он заиграл на флейте радостную мелодию.
Раньше они оба, понурив плечи, обречённо слушали, но в тот раз всё было иначе. Девушка грубо выбила железную флейту, на которой Лун Лянь только начал играть.
Лицо девушки исказилось от горя, и она выглядела печальнее, чем прерванный заунывный звук флейты.
— Пожалуйста, скорее уходи! Тебя нельзя использовать. Но если так пойдёт и дальше —
— С тех пор как он познакомился с этой парой, мир стал многоцветным и наполнился неизведанной радостью.
Никто не мог использовать его — ни Цзы Цзиньлань, ни Лан Яньцин, ни Чай Чжан, даже если эти люди, как само собой разумеющееся, планировали свои дела, рассчитывая на помощь «Лань Лунляня». Истинные друзья тоже не высказывались против. Будучи правителями области, они неизбежно ставили во главу угла общие интересы и использовали всё, что было под рукой.
Однако те двое, не будучи губернаторами, без колебаний велели ему «уходить».
Они и не догадывались, как мало людей в этом мире, узнав имя «Лань Лунлянь», способны произнести подобные слова.
Лун Лянь никогда не слышал столь нежных слов. То, что он искал на протяжении восемнадцати лет, теперь было прямо перед его глазами. Даже если он потратит на поиски ещё восемнадцать лет, вряд ли найдёт нечто подобное.
— …Поэтому я остался. Чтобы вы меня использовали.
В этом мире лишь двое — только они двое могли использовать «Лань Лунляня».
Шагая по улице, заваленной опавшей листвой, Лун Лянь, когда не играл на флейте, бормотал себе под нос.
Неизвестно, сколько раз он прокручивал в голове ту сцену. Лишь недавно он стал немного сдерживаться, боясь, что воспоминания сотрутся, но мысли возвращались к ней сами собой.
Того, что они спасли его из мира одиночества, было уже достаточно. Почему же они столь бескорыстны? Ему следовало бы поучиться у них чистоте помыслов, чтобы стать достойным их дружбы. Для начала стоит искренне порадовать прохожих прекрасными звуками флейты. И вот —
— О, юноши и девушка, сидящие там! Примите же этот подарок! Не стоит благодарности. Хулинь в той стороне, Цзиньхуа — в другой, путь займёт день или два. Желаю вам удачи.
Девушка, сидевшая на груде камней у обочины, широко раскрыла свои миндалевидные глаза и приняла вещь, которую протянул Лун Лянь. Её изумление, конечно же, было вызвано самим подарком.
С другой стороны, двое юношей, присматривавших за лодыжкой девушки, почему-то пришли в неописуемый восторг, завидев наряд Лун Ляня.
— Как круто! Яочунь! Мы утвердили форму для нового поколения «Чачжоуских стервятников»! Этот фасон нам идеально подходит!
— Да, вождь! Тогда, как только закончим с этим делом, пойдём намывать золотой песок, накопим денег на ткань! Пожалуйста, запомните крой, а потом раскроите… я тоже постараюсь помочь с шитьём!
— Ха-ха-ха! Положись на меня… Но вот эти перья — поблизости не найти таких огромных птиц…
Живущий по своим правилам Лань Лунлянь совершенно не обращал внимания на ребят у дороги и уже ушёл далеко вперёд. Лишь старший юноша, которого называли вождём, завистливо провожал взглядом перья, колышущиеся у него на голове.
— Что! С этой штукой не нужно заходить в Цзиньхуа, можно сразу попасть в Хулинь?
Чуньцзи энергично кивнула, а вождь Сяньлинь принялся внимательно рассматривать деревянную табличку, подаренную тем красавцем-дагэ. Она отличалась от их собственной только тем, что на обратной стороне были вырезаны два дракона и лотос в источнике.
— М-да, я так засмотрелся на одежду этого дагэ, что забыл поблагодарить, вот промах. А вообще, он настоящий великодушный и благородный муж, знала бы — позвала бы его в «Чачжоуские стервятники»…
— Ага! Точно! Я… я думаю, даже если бы мне пришлось уступить этому дагэ место заместителя вождя, я бы не возражал.
Чуньцзи была поражена. Она поспешила написать на земле слова, чтобы объяснить, кто «он» такой, но это было всё равно что играть на цитре перед коровой. Эти двое не имели никакого отношения к семи цветным знатным семействам, поэтому фамилия Лань и её прямые потомки ничего для них не значили. Верно, они были теми редкими существами, что свободны, словно ветер.
— Ну что, Чуньцзи-цзецзе, теперь можно идти прямиком в Хулинь?
Чуньцзи снова кивнула. Увидев это, вождь подпёр подбородок рукой.
— Но Яньцин просил нас, чтобы по пути в Хулинь мы сперва поприветствовали важного чиновника в Цзиньхуа. Нарушение обещания повредит репутации благородных разбойников. Яочунь, сможешь передать весточку чиновнику в Цзиньхуа?
— Без проблем, я всё понял!
Получив секретный приказ действовать самостоятельно, Яочунь преисполнился рвения и, подобно дикому зверю, помчался в Цзиньхуа.
— Чуньцзи-цзецзе, я снова понесу тебя на спине, потерпи ещё немного. Я побегу быстрее прежнего. Отсюда мы должны добраться до Хулиня ещё до конца дня. В этот раз не придётся прыгать с обрывов, так что не волнуйся.
Чуньцзи вспомнила тот раз, когда она, даже если бы могла кричать, потеряла бы сознание ещё до того, как издала хоть звук… От одной мысли об этом у неё потемнело в глазах.
«Кратчайший путь» в их понимании был тем же самым, что и у диких животных. Однако скорость и впрямь была поразительной: путь, на который у Чуньцзи ушёл месяц, они преодолели всего за несколько дней.
Чуньцзи послушно забралась на спину Сяньлиня. Уже ставший привычным ветер овевал лицо. Чуньцзи прищурилась, пристально вглядываясь в ту сторону, где находился город Хулинь.
Эти двое были свободны и сильны, как лесные звери, но в том городе был человек, который был их полной противоположностью.
То был человек, скованный по рукам и ногам, лишённый всякой свободы. Из-за семьи, фамилии и крови — это была его гордость, и он оставался верен им, даже когда почти задыхался. Хотя у него была возможность хоть немного передохнуть, он никогда не позволял себе бегства. Его доброта вовсе не означала слабость. Хоть встречи с ней лишь усложняли его положение, он всё равно улыбался ей так застенчиво.
— Я пришёл одолжить книги двоюродного дедушки Юань Сюня… Если хочешь, давай почитаем вместе?
Бабушка Ин Цзи всегда сердито ворчала: «Этот дурень! Неужели нельзя просто прогуляться в персиковом саду!» Но Чуньцзи казалось, что пока они читают вместе, она совершенно счастлива.
Из-за того, что она не могла говорить, а также из-за инстинктивного страха людей перед способностями крови семьи Пяо, к тому же будучи единственной родной внучкой Ча Юаньсюня, никто не осмеливался приближаться к Чуньцзи.
При первой встрече он почему-то всё сильнее краснел, пролепетал что-то несвязное и скрылся с глаз быстрее молнии. Но вскоре он вернулся с цветком, вырванным вместе с корнем, всучил его Чуньцзи и снова сбежал, словно испуганный заяц. Он подарил ей много тепла. Кроме бабушки и дедушки, он был единственным таким человеком.
— Чуньцзи, слушай внимательно, обещай бабушке…
— Ты должна жить лишь ради одного человека.
Слова Ин Цзи всплыли в памяти, и Чуньцзи прищурилась. Это случилось уже очень давно.
— Да, почтенная бабушка, я сдержу обещание.
В тот миг, когда было дано это первое и последнее обещание, Чуньцзи лишилась голоса.
— Мужчины — сплошь глупцы, поэтому им всегда нужна помощь женщины.
Бабушка была права. Сейчас необходимо спасти того человека.
Однажды вечером, спустя несколько дней после того, как было доставлено приглашение.
После ужина, за чаем, все обсуждали ответные меры против семьи Ча. Позже тема сменилась, и как-то незаметно разговор зашёл о Шо Сюне.
— Чтобы ему помогали обуваться? И вы действительно надели ему туфли, Сю Ли-сяоцзе?
Поскольку Сю Ли общалась с ним больше всех, она стала главным источником сведений. Если хорошенько вспомнить, прислуживать этому беспутному шао-е и впрямь было делом изнурительным.
— Как бы не так! Я без лишних слов вышвырнула их в окно.
— И правильно сделали. Что это за придурковатый шао-е из каких-то древних времён?
Цзинь Лань ответил с приторной улыбкой, от которой у сидевшего рядом Янь Цина по спине пробежал холодок.
— А-а… Значит, такие люди и впрямь существуют… Неужели не проще надеть обувь самому?
Пока Ду Инъюэ предавался глубоким раздумьям, рядом…
— Это слишком нерациональная трата человеческих усилий. Для наёмного работника он, безусловно, хороший хозяин, позволяющий легко заработать.
Чай Чжан, едва не доставший счёты, пожал плечами. У троих нашлось три совершенно разных мнения. А Янь Цин следом высказал нечто иное:
— Да этот парень просто идиот. Какая радость взрослому мужику сверкать волосатыми ногами и заставлять гунян обувать его? Это же просто издёвка.
— …А… ну… но у шао-е нет волос на ногах. Вернее, он очень тщательно удаляет всю лишнюю растительность на теле. Сказать по правде, я даже почувствовала, что уступаю ему в этом.
Услышав внезапное откровение Сю Ли, Янь Цин широко раскрыл глаза.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
