Мужчина, направлявшийся в Юаньюй, столицу провинции Хэйчжоу, шёл по дороге неуверенной походкой, невольно вызывавшей подозрения.
Его пышная борода и волосы, в которые была небрежно воткнута обычная деревяшка, были спутаны, припорошены песком и подёрнуты сединой.
Из вещей при нём были лишь тяжёлый холщовый мешок, покачивавшийся за спиной, да деревянный посох, служивший ему опорой. Поношенная, грязная одежда, соломенная накидка и вконец истоптанная обувь безмолвно свидетельствовали о том, как долго длилось его странствие.
И лишь проницательный, исполненный благородства взгляд этого человека выделял его из толпы.
С первого взгляда было трудно определить его возраст. Если присмотреться, он не был стариком — скорее, мужчиной лет сорока пяти.
Мужчина шёл по краю шумной, оживлённой улицы столицы Хэйчжоу; он двигался к своей цели твёрдо, без тени сомнения.
С рассвета до сумерек он только и делал, что шёл, а с наступлением темноты ложился спать под крышей любого дома, способного защитить от ветра и дождя, после чего вновь пускался в путь. И вот, наконец, он остановился.
Перед воротами крепости Юаньюй, столицы провинции Хэйчжоу.
Стражник, увидев человека, похожего на нищего, не выказал пренебрежения. Поняв, что у того есть дело в столице, он торжественно указал ему на очередь.
— Устали, должно быть? — приветливо обратился он к нему. — Не желаете ли немного отдохнуть вон там? — спросил солдат, когда мужчина передал ему пропускную табличку.
Мужчина с улыбкой отказался и доверил своё тело потоку людей, ровно движущемуся вперёд под небом, где холод зимы наступил раньше, чем в других провинциях.
Он оглядывался по сторонам, словно стремился запечатлеть в своём сердце всё, что попадалось на глаза.
При виде счастливых семей его лицо расслаблялось, а шорох крыльев птенцов приносил покой. Зимнее небо было высоким и прозрачным, и в тишине словно слышался звон колокольчиков. Мужчина поднял голову и глубоко вдохнул воздух. Его глаза, устремлённые ввысь, были полны безмятежности, будто он хотел воздать благодарность за то, что всё ещё жив.
У ворот толпился народ.
Он тоже прошёл сквозь ворота вместе со всеми, а когда вышел снова, лямки мешка на его спине висели свободно. Мужчина вернулся к крепости Юаньюй и низко поклонился в знак благодарности.
Он отправился назад тем же путём, на этот раз немного замедлив шаг.
Люди, видевшие его, давали ему воду, еду, обувь и даже тёплые шали, чтобы пережить холод, а кто-то предлагал ночлег.
В отличие от того времени, когда он спешил, теперь он сдержанно кланялся и благодарил их.
С его лица не сходила улыбка.
Одарив изящной улыбкой городские стены, словно те беспокоились, есть ли ему куда идти, он покинул столицу Юаньюй в сумерках.
Отовсюду доносился шелест крыльев птенцов.
Слышался хруст инея.
Даже в замершей зиме дышала жизнь, ожидающая весну.
Проходя мимо большого дерева, он присел подле него.
Ледяной зимний ветер казался доказательством того, что он жив.
Мир повсюду был добр к нему.
— …Инъюэ.
Ду Инъюэ почувствовал, как что-то в его сердце оборвалось.
А затем что-то произошло.
Из его глаз хлынули слёзы.
Лань Лунлянь даже не вытер слёз, катившихся по его лицу; Ду Инъюэ просто беззвучно рыдал.
— О… глава-дажэнь…
Он прижал руку к груди слева, словно пытался удержать ускользающее сердце.
— Глава… дажэнь…
Ду Инъюэ снова и снова повторял это имя.
Охрипший шёпот был едва слышен, он словно падал на землю и мгновенно исчезал.
Этот душераздирающий плач, в котором слышалось желание выплеснуть вместе со слезами кровь, окрасил даже воздух в цвета печали.
Но, несмотря на это, наступил рассвет.
На далёком востоке, видимом сквозь кончики пальцев, облака начали бледнеть.
Слёзы не останавливались. Взгляд, затуманенный бесконечным потоком слёз, застилал солнечный свет.
— …Спокойной ночи, глава-дажэнь…
Не в силах сдержаться, Ду Инъюэ склонил голову и беззвучно закричал.
— …!
С тяжёлым звуком он прислонился спиной к стене и сполз на землю.
— …Спокойной ночи, глава-дажэнь…
Ду Инъюэ произнёс последние слова, обращённые к самому любимому человеку в мире.
— Пожалуйста, обретите покой, чего бы это ни стоило!
И тогда Ду Инъюэ услышал звук песочных часов.
Застывшее время безжалостно начало свой отсчёт. Звук неумолимого времени.
****************
Раздался глухой стук пальцев по подлокотнику кресла.
— Ча Чуньцзи вышла замуж за обычного человека…
Звук прекратился. Раздался вздох — наполовину от раздражения, наполовину от смирения.
— Подумать только, семья Ин Цзи не прекращает бунтовать. Оставлять их без внимания было ошибкой. Они хотели и дальше скрывать от нас, что их дочь обладает сверхспособностями! Спустя столько времени появилась полезная девчонка. Но если она не девственница, в ней нет никакого смысла.
Голос был молодым. Однако из-за его глубины, подобной тёмному омуту, было трудно судить о возрасте говорящего.
— Впрочем, неплохо, есть два достижения. — Из небрежно собранных волос выбилась прядь — серебристо-белая с золотистым отливом, подобная лунному свету.
Иссиня-чёрные глаза были темнее самой глубокой ночи, а длинные тонкие ресницы — тоже серебристыми. На фоне бледных рук ярко-красная роза казалась алой, словно кровь на снегу.
Мужчина, подобный самой ночи, слегка улыбнулся.
— С наступлением Нового года наведаюсь-ка я в Гуйян, где не был уже очень давно.
Белые пальцы непроизвольно сорвали лепесток розы.
В этот момент можно было заметить, что его губы имели нежно-голубой цвет, подобный небу перед рассветом.
Этот цвет звали пяо.
****************
Глубокой ночью в самой глубине Цзиньюань в одиночестве стоял человек. Сунь Тайфу пил вино на тихой террасе, взирая на раскинувшийся внизу город.
Рядом с кувшином стояли две пустые чарки.
Внезапно одна из них наполнилась вином.
Сунь Тайфу, не глядя на присевшего рядом старого друга, пригубил вино из своей чаши.
— Наконец-то ты вернулся… Всё кончено?
— Всё кончено.
По этой единственной фразе Сунь Тайфу понял, что его старый друг на этот раз действительно уснул навечно.
— Вот как, — пробормотал старый генерал.
Он не стал расспрашивать. Это был человек, до самого конца упрямо следовавший своим идеалам. До последнего вздоха Ча Юаньсюнь не изменился — он был подобен дарованной императором хризантеме: благороден, чист и возвышен.
Сунь Тайфу внезапно посмотрел в сторону.
— Отчего у тебя такой измождённый вид?
— …Ин Цзи помыкала мною как хотела. Только эта женщина способна так меня эксплуатировать.
«Раз уж пришёл, будь полезен», — сказала она и приструнила его, заставив поддерживать чиновников, которые едва держались на ногах.
Услышав это, Сунь Тайфу расхохотался от души.
— Похоже, Ин Цзи совсем не изменилась.
— Совершенно!
— …Женщины — поистине удивительные создания.
Сунь Тайфу знал, как Ин Цзи любила Ча Юаньсюня и как была любима им. Смерть мужчины, которому она отдала всё сердце, останется в её душе, но она продолжит свой путь с гордо поднятой головой — в этом была её сила.
Луна, отражённая в чаше с вином, слегка дрогнула.
— Вот как… Наконец-то всё закончилось.
Человек, который до самого конца не мог бросить свой клан, ставший для него лишь обузой. Хотя он мог бы отречься от них, он принял на себя ложное обвинение и стал главой, продолжая существовать как последняя нить жизни угасающего рода. Даже его любимый сын и невестка оказались в это втянуты.
А затем со сменой сезонов и поколений он состарился. Ради того, чтобы молодой король, чья власть была под угрозой, мог править в спокойствии и стабильности, глава семьи Ча, Ча Юаньсюнь… поднял мятеж.
Это дало правительству законный повод для суровой расправы над всеми членами семьи Ча.
Семья Ча была распущена, весь гной вышел наружу, чтобы она могла возродиться с самых основ.
Ради новой эпохи и перерождения своего рода он не побоялся остаться в истории преступником.
— Всегда он шёл напролом один… Ну и дурак, мог бы хоть нам сказать.
Воистину, это была семья, породившая немало упрямцев, преданных государству и народу.
Обязательно найдётся тот, кто унаследует его волю.
Глядя на её поступки, понимаешь: преемник у него непременно будет.
— …Маленький внук Чжунчжана. Мальчик, которого Юань Сюнь любил больше всех. Приедет ли он во дворец с новогодним визитом?
— Ин Цзи выставила меня вон. Сказала, сейчас похороны или что-то в этом роде. Официальное признание двора получено во время новогодних поздравлений на аудиенции.
— Он похож на Юань Сюня?
— Ему ещё далеко до него… но очень похож. Только вот слишком уж добродушен.
Сун Тайфу рассмеялся и без малейшей запинки продолжил говорить. Затем он выхватил меч, висевший на поясе.
— Теперь-то я наконец смогу проводить Юань Сюня в последний путь.
Он с глухим топотом сделал шаг вперёд. В нём не осталось ни капли хмеля, руки описали в воздухе несколько кругов. Без малейшего колебания, совершая ногами замысловатые движения, он взмахнул тяжёлым мечом.
Это была грация, необычная для старого воина. Истинная, несравненная грация. Это был погребальный танец меча.
Тайши Сяо, склонив голову, молча наблюдал за тем, как Сун Тайфу танцует с мечом, и горько усмехался.
— Сяо… хотя я и ненамного старше тебя, но умру раньше.
— Не говори таких зловещих слов.
— Чего тут печалиться? И я, и Юань Сюнь прожили очень, очень долгую жизнь. Даже если нас не станет, время никуда не исчезнет.
Тайши Сяо отвернулся; выражение его лица выдавало такое одиночество, которое было красноречивее тысячи слов.
Должно быть, он и сам этого не замечал. Сложно было даже вообразить, что у этого человека может быть такое лицо.
Этот мужчина познал, что такое одиночество.
— Если устанешь — спи. А когда тебе надоест жить, приходи туда, где будем мы с Юань Сюнем. Договорились.
Танец меча был безмолвным, словно движение тени. Внезапно увидев перед самым горлом остриё клинка, тайши Сяо тихо прошептал:
— Договорились.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
