— …Послушай меня, ты ведь врач, а совсем не умеешь извлекать уроки. Каждый раз, когда кто-то умирает, ты рыдаешь в три ручья, даже не знаешь, что тебе сказать. Брось эту привычку: когда ухаживаешь за больными, плакать нельзя. Если бы я была на пятьдесят лет моложе, то непременно взяла бы тебя силой.
Хотя губы настоятеля слегка дрогнули, он не проронил ни звука. Его бледное лицо было обращено к подножию горы, словно в молитве. Глядя на этого юношу, который не желал сдаваться до самого конца, старушка усмехнулась.
— …Прости, пока инструменты и прочее ещё не доставили, все уже ушли в тот мир. В конце концов, эта деревня слишком захолустная, возможно, многие даже не знают о её существовании.
Письму до Юаньюя, столицы провинции Хэйчжоу, и ответу на него требовалось около полугода. К тому же стояла зима — старушка прекрасно понимала, что письмо могло и вовсе не дойти. Когда первый больной скончался меньше чем через полмесяца, а другие жители деревни стали падать один за другим, она, как глава деревни, уже втайне примирилась с неизбежным.
…Поначалу казалось, что зима просто наступила чуть раньше обычного. Но это оказалась последняя зима деревни Сихуа.
В бесконечном погребальном снегопаде эта маленькая деревушка будет погребена и тихо исчезнет, так что никто об этом и не узнает.
— Я знаю. Я знаю, как отчаянно вы нас лечили. Знаю и то, что если бы удалось дождаться хороших лекарств и инструментов из столицы провинции, то ты непременно бы меня вылечил.
Лицо молодого настоятеля исказилось от боли.
Однажды этот вечно улыбающийся юноша внезапно поселился в заброшенном храме. К нему и к ребёнку, которого он когда-то откуда-то подобрал, жители деревни, состоявшей из одних стариков, привязались всей душой, будто так и должно было быть.
И этот милый ребёнок сейчас вцепился в старушку и громко рыдал.
Поглаживая его по голове, старушка вспоминала то, что давным-давно слышала от своей прабабушки.
— …Когда приходит зима, в воде появляются демоны… Я ведь говорила об этом?
Старушка посмотрела сверху вниз на захлёбывающегося слезами ребёнка.
— Ду Инъюэ, учись прилежно, старайся, и тогда ты обязательно сможешь сдать экзамен на цзиньши. Ты не один. Потому что, даже если настоятеля не станет, у тебя останется другой ты.
Смышлёный Ду Инъюэ лишь на мгновение задумался и тут же осознал ужасную правду.
Он рефлекторно посмотрел на настоятеля.
Перемен быть не должно.
Однако настоятель лишь слегка прикрыл глаза.
Одной этой заминки было достаточно, чтобы Ду Инъюэ всё понял.
— …Это… ложь, правда?
— Ду Инъюэ…
Услышав этот едва различимый шёпот, похожий на утешение, Ду Инъюэ широко распахнул глаза и закричал, дрожа всем телом:
— Ложь! Ложь! Вы ведь лжёте?! Так ведь? Настоятель!
Рука, в которую он вцепился, была истощена, словно засохшее дерево. И это не была худоба от усталости.
Раз настоятель так искусен в медицине, он ведь наверняка мог приготовить лекарство, сдерживающее желтуху, от которой желтеют даже белки глаз? И снадобье, усмиряющее жуткую боль, и то, что выводит скопившуюся в животе жидкость? Человеком, который изо дня в день готовил эти лекарства и обучал этому Ду Инъюэ, был сам настоятель. Но странную болезнь, поразившую деревню, нельзя было излечить лишь этим.
— Я просто не хочу лгать ребёнку, молодой настоятель. Ты доставляешь мне столько хлопот: твоё собственное тело в худшем состоянии, чем у кого-либо, но ты на одной лишь силе духа день за днём бегаешь по деревне. Впрочем, я последняя, кому нужна твоя забота. Оставшееся время, пожалуйста, полностью посвяти одинокому Ду Инъюэ.
Старушка прищурилась. Она вспомнила то тёплое время, которое они провели вместе с тех пор, как пришёл молодой настоятель.
— …Это было по-настоящему счастливое время. Спасибо, что позволил мне увидеть этот прекрасный сон на закате жизни.
Таковы были последние слова старейшины, последней женщины деревни Сихуа.
…В деревне, где осталось всего двое, они безропотно ждали, когда смерть придёт за своей последней жатвой.
Настоятель-дажэнь никогда не показывал своей боли, когда Ду Инъюэ был рядом.
Раздувшийся живот. Опухшие ноги. Желтизна на коже с каждым днём распространялась всё шире, а пальцы один за другим скрючивались. Лекарства больше не помогали, болезнь стремительно ухудшалась, словно камень, катящийся по склону.
— Послушай, Ду Инъюэ. Не плачь, из-за слёз я не вижу твоего лица.
Глядя на любимое дитя, которое день за днём со слезами на глазах готовило снадобья, настоятель нежно улыбнулся.
— Я уже написал письмо новому губернатору провинции Хэйчжоу. Когда настанет время сдавать государственные экзамены, возьми его и разыщи губернатора Цюань Юя. Он позаботится о тебе вместо меня.
И вот “тот самый день” настал.
При виде бьющегося в конвульсиях настоятеля мысли Ду Инъюэ окончательно помутились.
Он, спотыкаясь и падая, бросился вон из горного храма.
Сам не помня как, он споткнулся о сугробы высотой по пояс и рухнул в снег.
Белая королева смерти собиралась забрать его самого дорогого человека.
— Ян Юэ!..
Снежинки беспощадно хлестали его по щекам. Сквозь бушующую в небесах метель Ду Инъюэ закричал во весь голос:
— Ян Юэ, Ян Юэ, Ян Юэ…
Ду Инъюэ знал, почему только он один не заболел.
Согласно заключённому с ним договору, у него в запасе оставалось ещё максимум двадцать лет — и потому…
Тогда он и в кошмаре не мог представить, что настанет день, когда он проклянёт это тело, неспособное умереть до назначенного срока. Он думал, что в худшем случае сам когда-нибудь оставит других, но никак не ожидал, что именно он окажется тем, кого бросят в полном одиночестве.
Когда он был совсем мал, он лишь инстинктивно жаждал жить.
Но теперь он понял, ради чего хочет продолжать жизнь.
Он знал, что это грех. Ведь он безучастно смотрел, как умирают другие.
И всё же…
— Я знаю, что поступаю эгоистично. Пусть даже ценой моей жизни. Поэтому, прошу, выслушай мою просьбу ещё раз…
Если сейчас он потеряет ещё и настоятеля, как ему жить дальше? Душа, мир — всё погрузится во тьму…
…Повинуясь лишь собственному эгоизму, Ду Инъюэ снова обратился с молитвой к “нему”, к тому, кто когда-то даровал ему жизнь.
И в этом белом мире его грех свершился.
— Среди надгробий жителей деревни, которые десятилетний Ду Инъюэ в полном одиночестве сложил одно за другим, так и не появилось имени Хуа Чжэня, настоятеля горного храма Шуйцзин.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
