— Я люблю тебя.
Бледное лицо Сян Лин исказилось от печали.
Крупные капли слёз, стекавшие по щекам, намочили тыльную сторону ладони Ду Инъюэ.
— …Поэтому, пожалуйста, забудь меня и будь счастлива.
Одной своей частью он желал, чтобы она помнила его, а другой — произносил прямо противоположное.
Невероятно эгоистичное, жестокое и своенравное — последнее желание.
Когда их губы мягко соприкоснулись, в глазах Сян Лин остались лишь слёзы отчаяния.
— …М-м…
Даже так Сян Лин пыталась что-то сказать, но в этот миг её зрение поплыло.
В стремительно угасающем сознании последним, что отразилось в её глазах, был Ду Инъюэ…
Укутав лишившуюся чувств Сян Лин в одеяло, Ду Инъюэ отнёс её в свою комнату и уложил на кровать.
Янь Цин скоро должен был поселиться в чжоуфу, верно? Но за Сян Лин можно было не беспокоиться, ведь он уже отправил письмо Чуньцзи с просьбой присмотреть за ней.
Приготовления к путешествию были завершены.
К счастью, долгий путь из города Хулянь пролегал по дорогам, пригодным для верховой езды.
И вот странствие «Ду Инъюэ» тоже должно было скоро подойти к концу.
На самом краю восточного неба колыхнулась смутная белая тень.
— Послушай, Ду Инъюэ, ты обязательно должен быть счастлив…
Тот, кто улыбался несмотря ни на что.
Тот, кто лишь из собственного упрямства едва удерживал его жизнь.
И теперь он снова ранил сердце дорогого человека, оставив после себя лишь эгоистичные чувства.
— Ах, мастер…
Ду Инъюэ не проливал слёз, на его лице лишь проступила улыбка.
— Я очень счастлив, я был счастлив всю свою жизнь.
Затем, чтобы до самого последнего мгновения оставаться «Ду Инъюэ», он встряхнул поводья.
++++++++++★++++++++++++☆+++++++++++++★+++++++++++
Нынешняя Хэйчжоу — одна из самых процветающих областей во всей стране.
Род Хэй, изначально бывший местной могущественной семьёй, подобно нынешнему дацзянцзюню Левой армии Юлинь Хэй Яоши, добившемуся высокого положения, был прославленным военным кланом, не уступавшим семье Бай и в совершенстве владевшим восемнадцатью видами оружия. В Хэйчжоу насчитывались сотни школ боевых искусств, и воины, желавшие прославиться на этом пути или искавшие великих мастеров, стекались сюда один за другим. Однако у этой медали была и обратная сторона: повсюду с высоко поднятой головой разгуливали бездельники, утратившие гордость воина. В разных местах постоянно появлялись горные и озёрные разбойники, нападавшие на кланы и деревни, а кровавые стычки на улицах были обычным делом — словом, это было весьма опасное место.
Особенно в период борьбы за престол воины, лишившиеся своих господ из-за последствий войны, один за другим становились грабителями. Даже после того как борьба утихла, они не пожелали останавливаться, вкусив выгоду, что погрузило Хэйчжоу в затяжной хаос.
Человеком, сумевшим успешно покончить с этим беспорядком, стал назначенный несколько лет назад губернатор Хэйчжоу. Он один за другим издавал указы, перестроил чжоуфу, восстановил действие законов и полномочия чиновников, а при содействии семьи Хэй и других знаменитых воинских домов искоренил разбойников. Одновременно с введением строгих правил он прилагал усилия для восстановления правопорядка и открыл путь для защиты беззащитного народа.
Странники, когда-либо посещавшие столицу области Юаньюй, где находится чжоуфу, в один голос превозносили тамошнюю мирную и мягкую атмосферу.
Прибыв в дворцовый город к назначенному в письме времени, Сю Ли посетила покои губернатора Хэйчжоу. Заметив силуэт, безмятежно застывший у окна, она почувствовала, как её сердце учащённо забилось.
Среди тех, кто служил чиновником, не было никого, кто не знал бы его.
Жители любой области желали бы иметь такого начальника.
— Вы… губернатор Цюань из Хэйчжоу, верно?
Обернувшись, губернатор Цюань посмотрел на Сю Ли, совершившую земной поклон, и на его изборождённом морщинами лице расцвела добрая улыбка.
Нынешний губернатор Хэйчжоу? Цюань Юю было уже за восемьдесят, он был старейшим среди действующих чиновников.
Несмотря на столь преклонный возраст, превосходивший даже возраст трёх наставников императорского двора, он до сих пор упорно не покидал свой пост и продолжал проявлять решительную политическую хватку. Поэтому он был одним из тех немногих исключений, перед кем даже Сяо-тайши и Сун Тайфу, невзирая на чины, склоняли головы в искреннем почтении.
Если три наставника были важными сановниками, помогавшими покойному вану в центре, то чиновник Цюань был знаменитым министром, который неустанно трудился между столицей и провинцией ради стабильности государства. Если бы он постоянно не отклонял даруемые ему почести и звания, то уже давно занял бы одну из должностей трёх гунов.
Покойный ван, ценивший его и заботившийся о его престарелом теле, не раз отклонял прошения чиновника Цюаня о назначении на пост губернатора Чачжоу. В народе это стало весьма известной и доброй историей.
— Мелкий сопляк, неужели ты хочешь и дальше оставаться таким никчёмным? Тебе что, жалко рискнуть головой старика?
— Всё равно ты наверняка сдохнешь от тряски в пути ещё до того, как доберёшься до столицы области. Вместо того чтобы позволить тебе сдохнуть ради собственного удовлетворения, лучше займись другой работой!
Говорят, что каждый год между покойным ваном и чиновником Цюанем случались подобные словесные перепалки. Когда Сю Ли слышала об этом от господина Юй Шунь, она представляла его суровым человеком, чья внешность могла бы сравниться с Сун Тайфу…
(В молодости… он определённо был писаным красавцем…)
Даже с морщинами по общим очертаниям лица всё ещё можно было представить его былое великолепие. Слегка опущенные уголки глаз при улыбке обладали неописуемым шармом. Рациональные и благородные черты лица имели аристократическую правильность; аккуратно зачёсанные серебристые волосы, официальное платье без единой складки и безупречные манеры — всё это в полной мере подчёркивало очарование, присущее лишь его возрасту. Но больше всего поражало другое…
— Даже не думал, что в такие годы я ещё смогу стать коллегой столь очаровательной и талантливой особы. Я правда очень рад.
Если бы этот слегка хрипловатый, но звонкий голос прошептал подобное ей на ухо в его молодые годы, у неё, без сомнения, подогнулись бы ноги. К тому же он не использовал старческий тон, что делало его обаяние совершенно неотразимым.
(Н-нет, этого не может быть…)
Сю Ли впервые в жизни почувствовала, как её сердце трепещет перед восьмидесятилетним старцем.
— Прежде всего позвольте выразить моё почтение тому, как оба губернатора проявили себя в Чачжоу. Слушая рассказы о ваших делах, я ощутил давно забытое юношеское воодушевление.
— Что вы… вы слишком добры ко мне. Всё это заслуга вице-губернатора Чжэн и вице-губернатора Лан.
— Никто не может сделать всё в одиночку. Если бы можно было добиться всего в одиночку, я бы уже давно, не обращая внимания на запреты Его Величества, один поскакал в Чачжоу. Ах да, вот гостинец из Хэйчжоу — ёкан из чёрного таро, пожалуйста, угощайтесь.
— Ах, позвольте мне заварить чай.
— Это я вас пригласил. К тому же я не могу позволить даме прислуживать мне. Прошу, присаживайтесь здесь и расслабьтесь.
С улыбкой поглаживая белоснежную бороду, губернатор Цюань умелыми движениями принялся заваривать чай.
(К-какая обходительность…)
Его безупречные манеры, за которыми угадывался блеск былых лет, наверняка не оставили бы шанса даже генералу Ланю.
Хотя сочетание ёкана из таро с зелёным чаем было характерно скорее для людей старшего возраста, это, наоборот, помогло Сю Ли немного расслабиться… Однако что, если он и это просчитал заранее?
Стоило им замолчать, как мысли о главном деле начали терзать её сердце. Чтобы успокоиться, Сю Ли потянулась к ёкану и зелёному чаю.
Почему это зловещее предчувствие кажется столь близким к исполнению?
Сю Ли откусила кусочек ёкана из чёрного таро, и его в меру сладкий вкус разлился во рту.
— Вкусно…
— Вот и славно.
Словно ободрённая этой мягкой улыбкой, какой смотрят на внучку, Сю Ли отложила ёкан.
— Чжоуму Цюань, я хотела бы сначала кое о чём у вас спросить.
— О чём именно?
Сю Ли сцепила пальцы на коленях.
— …Когда были объявлены результаты государственных экзаменов, Ду Инъюэ отправил письмо в родную деревню, чтобы сообщить о своём успехе. Ответ пришёл меньше чем через месяц…
Сю Ли почувствовала, как её сердце неистово забилось от необъяснимой тревоги.
Верно — это была та самая тревога, которую она не могла побороть, видя его отношение к Сян Лин.
— Недавно Ду Инъюэ сказал мне, что письмо из Гуйяна в деревню Сихуа идёт в лучшем случае несколько месяцев. Если это так, то в тех событиях нет смысла. Но я видела его ответное письмо, в нём даже упоминалось об особом жалованье чжуанъюаня — хотя это лишь незначительная деталь… Если вы что-то об этом знаете, прошу вас, расскажите мне.
Ду Инъюэ где-то солгал.
И если в его словах найдётся хоть одна брешь, всё рухнет — Сю Ли чувствовала это.
— …Путь от Гуйяна до столицы провинции Хэйчжоу не занимает и месяца. Получателем того письма был я.
Спокойное признание чжоуму Цюань крайне удивило Сю Ли.
— О? Но ведь он говорил о родной деревне…
— Деревни Сихуа больше нет. Несколько лет назад все жители, за исключением двоих, умерли от какой-то странной болезни…
От этих неожиданных слов глаза Сю Ли расширились до предела.
— Деревня Сихуа была маленьким, глухим селением у подножия гор Цяньли. До того, как чжоуму Ду в одиночку отправился в столицу провинции ради экзаменов… и пока он не встретился со мной как лучший среди успешно сдавших провинциальные экзамены, я ничего об этом не знал. Признаться, это постыдно…
Чжоуму Цюань крепко зажмурился, словно сожалея о собственном бессилии.
Он до сих пор не мог забыть выражение лица Ду Инъюэ в тот момент. Трудно было представить, что такая спокойная улыбка может принадлежать двенадцатилетнему мальчику.
Поисковый отряд, немедленно отправленный чжоуму Цюань, нашёл лишь ряды тщательно сделанных надгробий.
Все эти надгробия он, будучи десятилетним ребёнком, в одиночку изготовил для погибших односельчан.
— Ду Инъюэ передал мне письмо.
Отправителем был настоятель храма Шуйцзин в деревне Сихуа, и когда чжоуму Цюань увидел имя человека, просившего его стать опекуном Ду Инъюэ, он был поражён до глубины души. Он и представить не мог, что «он» находится в таком месте…
В письме описывалась трагедия, обрушившаяся на деревню Сихуа, и выражалась надежда, что в будущем он сможет заменить отправителя в качестве опекуна Ду Инъюэ.
«…У меня появились дела, и я отправляюсь в странствие. К тому времени, как ты прочтёшь это письмо, меня, скорее всего, уже не будет в деревне Сихуа. Прошу тебя стать опекуном Ду Инъюэ вместо меня, так как связь со мной оборвётся. Пожалуйста, позаботься об этом ребёнке…»
С обратной стороны деревянной таблички всё ещё сохранялся облик храма Шуйцзин; чжоуму Цюань, ни о чём не спрашивая, принял на себя обязанности опекуна.
Чжоуму Цюань принял его в своём поместье, и они жили вместе до тех пор, пока тот не отправился на итоговые экзамены в следующем году. Даже после того как он стал лучшим на провинциальных экзаменах Хэйчжоу, он не поддался восторгу, как другие успешно сдавшие кандидаты, а продолжал усердно учиться за столом с утра до поздней ночи. Поскольку Ду Инъюэ практически не видели спящим, чжоуму Цюань, чрезмерно беспокоясь, постоянно заставлял его ложиться отдыхать.
Когда пришло известие о том, что он стал чжуанъюанем на государственных экзаменах, лишь чжоуму Цюань не был удивлён.
Он не был гением. И даже если у него был талант, то это был талант под названием «усердие».
Когда он отправлялся в Гуйян, чжоуму Цюань намеревался дать ему денег на дорогу, но тот лишь поблагодарил его за доброту, сказав: «У меня есть сумма денег, которая мне очень дорога».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
