— Ч-что случилось? Что произошло?!
В опочивальне, где погасили огни, стояла кромешная тьма — хоть глаз выколи. Однако Сю Ли сощурилась, пытаясь разглядеть, что происходит. Сначала она подумала, что пробрался вор, но, похоже, дело было в другом. Лю Хуэй сжался в комок в углу постели и не переставая кричал.
Сю Ли поспешно запрыгнула на постель и принялась трясти Лю Хуэя.
— Эй, ты что? Что случилось? Тебе плохо?!
Почувствовав руку, которая его трясла, Лю Хуэй потянулся к ней и обхватил Сю Ли за тонкую талию. Весь дрожа, он притянул её к себе и вцепился так крепко, словно больше никогда не собирался отпускать. Сю Ли не на шутку испугалась.
— П-подожди… что с тобой?.. Б-больно, отпусти сейчас же!
Это было не просто объятие — казалось, он хочет её раздавить. Лю Хуэй сжимал её с такой неимоверной силой, что Сю Ли почудилось, будто её кости вот-вот переломаются.
Вскоре в опочивальню вбежала Чжу Цуй, услышавшая вопли, и в смятении спросила:
— Сюли-няннян — это вор?!
— Э-э, нет, но с Его Величеством что-то не так… Ой-ой-ой, больно! То-только что Его Величество опрокинул вазу и закричал… поэтому… ай, больно! Вели всем разойтись по своим комнатам, я… я постараюсь успокоить Его Величества.
Крепко прижав Сю Ли к себе, Лю Хуэй перестала кричать, но всё его тело продолжало бить крупной дрожью.
Видя, как Сю Ли морщится от боли, Чжу Цуй с тревогой спросила:
— …С вами всё в порядке?
— Боль просто невыносимая, но не волнуйся, я выдержу. Чжу Цуй, иди и ты спать… Ой-ой-ой, как больно!
— То, как Его Величество крепко прижимает к себе Гуйфэй, навевает определённые мысли.
— …Чжу Цуй…
— Это шутка. Раба будет ждать в соседней комнате. Если почувствуете, няннян, что задыхаетесь, обязательно зовите меня.
Убедившись, что это не вор, Чжу Цуй с лёгкой улыбкой вышла из комнаты и разогнала собравшихся снаружи нюйгуань и слуг.
Когда Чжу Цуй ушла, Сю Ли, нахмурившись, посмотрела на Лю Хуэя сверху вниз. Если не успокоить его поскорее, он её действительно задушит. Судя по всему, он впал в какое-то помутнение. Слова на него не действовали — он их просто не слышал. И что же теперь делать?
В тот момент, когда ей захотелось хорошенько его ударить, взгляд Сю Ли упал на эрху, лежащую в углу кровати. Она протянула руку, но инструмент, казавшийся совсем близким, никак не давался ей. К тому же Лю Хуэй, решив, что она пытается сбежать, стал притягивать её к себе ещё сильнее.
Когда ей наконец удалось схватить эрху, Сю Ли уже совсем выбилась из сил. Тем не менее она принялась играть мелодию, которую часто разучивала перед сном.
Музыка постепенно начала действовать: дрожь унялась, хватка рук ослабла. Сю Ли играла на эрху около четверти часа, и наконец Лю Хуэй медленно поднял голову.
— …Сю Ли?..
Сю Ли перестала играть и кивнула:
— Это я… Ты пришёл в себя?
— …Куда ты уходила?.. Я нигде не мог тебя найти!..
Сю Ли не понимала, за что её попрекают, но не стала возражать — у Лю Хуэя был такой несчастный вид, будто он вот-вот расплачется. Она отложила эрху и нежно отвела прядь волос с его лба.
— Прости.
— …Мне… страшно в темноте…
Оставаясь в объятиях Лю Хуэя, Сю Ли молча гладила его по широкой спине.
Спустя довольно долгое время Лю Хуэй наконец разжал руки и, положив голову на колени Сю Ли, перевернулся на спину.
— Ты…
Сю Ли хотела было возмутиться, но, увидев, что он всё ещё мертвенно бледный, тут же замолчала. Она вздохнула и легонько погладила его по лбу.
Лю Хуэй прикрыл глаза рукой, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
— …Я боюсь… оставаться один… в темноте…
— Почему?..
— …Раньше… меня часто запирали… в тёмных местах.
Сю Ли широко распахнула миндалевидные глаза.
— Кто?..
— …Мухоу… и сводные старшие братья Ван.
— Как же так?!
Сю Ли схватила Лю Хуэя за руку. Увидев её разгневанное личико, Лю Хуэй заморгал.
— …Почему ты сердишься?
— Я не сержусь, продолжай.
Лю Хуэй закрыл глаза и тихо вздохнул.
— …Я был лишним. Родился не в том порядке, поэтому Мухоу постоянно меня винила. Говорила, что раз я младший, то мне никогда не видать любви отца-ван. Если подумать, Мухоу было на меня совсем наплевать. Однажды меня заперли в подвале на несколько дней… По правде говоря, из своего детства я помню только то, как постоянно горько плакал.
— …Что?
— Когда мне было года три или четыре, старшие братья Ван тоже начали надо мной издеваться. Я был самым младшим, о ком легче всего забыть, и стал для них отличной мишенью, на которой можно было вымещать злобу кулаками.
Сю Ли сжала кулачки.
— Какой ужас… — прошептала она.
— Разве? Мне казалось, это можно вытерпеть. Лишь бы Циньюань Ван Сюн был рядом.
— Циньюань?..
— Мой… второй старший брат Ван. Читать и считать — всему меня научил он. Он был очень занят, но всё равно выкраивал время, чтобы побыть со мной. Когда другие старшие братья Ван били меня, он защищал и смазывал мои раны лекарством.
— Твой второй старший брат Ван… неужели это…
— Да. Его отправили в изгнание, когда мне было шесть. Он был ни в чём не виноват, его осудили лишь из-за причастности его родни к мятежу. …Тогда я ничего не знал и проплакал целый год. Не понимал, почему старший брат Ван не приходит за мной… Думал, это из-за того, что я был плохим ребёнком…
Тогда он остался совсем один. В королевском дворце ему не было места, и он лишь бесцельно бродил повсюду.
Он был словно тень, которую никто не замечал. Окружающие даже не смотрели в его сторону, и он начал сомневаться — жив ли он на самом деле? Существует ли он ещё в этом мире?
В огромном, просторном дворце не находилось уголка, где бы он чувствовал себя своим. Он всегда в одиночестве просыпался и в одиночестве засыпал — скитался, подобно подёнке.
— …Но именно тогда я встретил Шао Кэ.
Услышав имя отца, Сю Ли невольно опустила взгляд. Лю Хуэй счастливо улыбнулся.
— Стоило мне прийти в книгохранилище… и я больше не был одинок.
Однако обретённый покой ускользал, стоило лишь оказаться там, куда не проникает солнечный свет.
— …Я ненавижу ночь. И не люблю спать один. Когда я в темноте один, я начинаю о многом вспоминать. Всплывают страшные образы, даже то, что я уже успел позабыть…
Каждую ночь он звал слуг, чтобы те спали рядом, потому что в одиночестве не мог уснуть. Вот почему он переложил Сю Ли, которая поначалу спала на полу, к себе в постель — ему нужно было тепло, поэтому он так крепко её обнимал.
Сю Ли не знала об этом, но всё равно впустила его в комнату… Он был по-настоящему счастлив.
Капля, упавшая на щёку, заставила Лю Хуэя поднять глаза.
— …Почему ты плачешь?
— Не спрашивай. Я просто злюсь на себя за свою непроходимую тупость.
Лю Хуэй приподнялся и протянул руку, чтобы смахнуть слёзы со щёк Сю Ли.
— Не плачь.
— И вовсе я не плачу!
Сю Ли оттолкнула его большую ладонь и изо всех сил вытерла глаза. В этот момент Лю Хуэй заметил лежащую рядом эрху.
— …Сю Ли, я хочу послушать, как ты играешь.
Сю Ли молча взяла инструмент и начала играть. Под звуки нежной мелодии веки Лю Хуэя стали смыкаться.
— …Твоя эрху — словно жемчуг…
Льющиеся звуки струн походили на рассыпавшееся ожерелье: жемчужины падали, тихо мерцая в темноте, — словно мелодичный звон яшмовых украшений.
Сю Ли играла одну мелодию за другой, пока не услышала ровное дыхание. Она осторожно укрыла Лю Хуэя одеялом и переложила его голову на подушку.
Лю Хуэй всё ещё крепко сжимал её рукав, но Сю Ли не стала убирать его руку и уснула рядом с ним.
На следующее утро, ни свет ни заря, Сю Ли отправилась в книгохранилище, где находился её отец.
— Сю Ли, какая редкость, ты сегодня так рано.
Шао Кэ, как обычно, с радушной улыбкой поприветствовал дочь, и Сю Ли ответила ему тем же.
— Доброе утро, де.
Сю Ли проворно села перед Шао Кэ. Видя, что Сю Ли хранит молчание, Шао Кэ закрыл книгу и стал ждать, когда дочь заговорит сама.
Спустя мгновение Сю Ли подняла голову и прямо посмотрела на Шао Кэ.
— Де, вы ведь уже давно знали о Его Величестве, верно?
Шао Кэ не стал расспрашивать Сю Ли, что именно она имеет в виду, а просто молча выслушал её рассказ о вчерашних событиях.
— …Я встретил Лю Хуэя-дянься вскоре после того, как поступил на службу в архив.
Когда Сю Ли закончила, Шао Кэ негромко заговорил:
— В то время один маленький мальчик, весь покрытый ранами, пришёл в архив. Я поразился и поспешил перевязать его. С тех пор этот мальчик стал приходить в архив каждый день. Подобно Цзинь Ланю, которого мы только-только приютили, этот ребёнок был неразговорчив, а его лицо не выражало никаких чувств. Лишь много позже я узнал, «кто» он такой… Прошло много времени, прежде чем он постепенно начал говорить — о своей матери-императрице, о старших братьях Ван и о втором старшем брате Ван, единственном во дворце, кто оберегал его.
— …………
— Он никогда не плакал из-за того, что мать-императрица и старшие братья Ван так с ним обращались, ведь он не знал, что такое печаль. Раны были слишком глубоки, он даже не понимал, что ранен. Он знал лишь, что единственный, кто любит его, — это второй старший брат Ван, который всегда защищал его и заботился о нём. Однако второй тайцзы-дянься, ставший единственной опорой для души Его Величества, больше не вернулся.
Шао Кэ смутно помнил того маленького мальчика, что, точно тень, неприкаянно бродил по дворцу.
Он повсюду искал Циньюаня-тайцзы, и каждая неудача ранила его юное сердце, но он не прекращал поисков, пока Шао Кэ не открыл ему правду. Целый год в глазах ребёнка казался вечностью.
— Каждый раз, когда он приходил ко мне в архив, я видел, что на нём нет живого места от ран: то порезы, то ссадины. После смерти его матери-императрицы другие принцы по-прежнему не оставляли его в покое… Должно быть, они вошли во вкус. Я не мог посещать центральные покои дворца, и единственное, что мне оставалось, — это смазывать его раны лекарством и беседовать с ним.
Шао Кэ вздохнул с глубокой печалью, погрузившись в воспоминания.
— Сю Ли, то, чем он владеет, доступно не каждому: высокий титул, величественные чертоги, расшитые жемчугом одежды, изысканные яства, которых не перечесть… Всё это вызывает у людей зависть. Но того, что получить проще всего, у него не было: материнской любви, нежной заботы, ласковых рук — всего того, что так необходимо в жизни.
Шао Кэ осторожно смахнул слёзы, закипевшие в глазах дочери.
— Думаю, он каждую ночь велит кому-то оставаться в своих покоях, потому что, стоит ему оказаться одному в темноте, страх не даёт ему уснуть. Когда-то родная мать на несколько дней заперла его в подземном амбаре, а братья бросали его глубокой ночью в саду… Вероятно, всё это оставило свой след. Хотя он привык к одиночеству, полагаю, он до сих пор не может выносить темноту в одиночку. Ведь раны в его душе ещё не затянулись.
Сю Ли никогда раньше не пыталась понять всё это; внезапно ей стало так стыдно, что она невольно разрыдалась.
— Но теперь у него есть ты, ты ближе к Его Величеству, чем я. Его Величество… Вверяю тебе Лю Хуэя-дянься, Сю Ли.
Сю Ли закрыла глаза вместо кивка.
В тот вечер —.
— Хватит мерить шагами землю снаружи, входи.
Голос донёсся сверху. Лю Хуэй, бродивший по саду рядом с покоями Сю Ли, удивлённо поднял голову.
Увидев, что Сю Ли спокойна, как обычно, Лю Хуэй заметно расслабился.
Лю Хуэй промедлил мгновение, прежде чем подняться на галерею. Он медленно приподнял прядь волос Сю Ли и что-то заколол в них.
— М-м? Что это?
— Благодарность за вчерашнее. Цю Ин сказал, что, если получил подарок, нужно отплатить тем же.
— Благодарность?..
Ах, так он про тот расшитый платок, что я ему подарила! Сю Ли поняла, в чём дело, и коснулась своих волос, нащупав что-то тонкое. Вынув это, она увидела изящную шпильку-цзи, искусно сделанную из золота с серебром. Но вместо радости лицо Сю Ли вдруг позеленело.
— Постой-ка, уж не национальное ли это сокровище какое-нибудь?..
Слова застряли у неё в горле, стоило ей взглянуть в лицо Лю Хуэя. Сю Ли перевела взгляд на шпильку-цзи, издавшую мелодичный звон.
— …Какая красивая. Ты сам её выбирал?
Лю Хуэй кивнул, и Сю Ли невольно улыбнулась:
— Спасибо.
Он говорил, что ему никто никогда ничего не дарил, — должно быть, он и сам впервые выбирал подарок. Сю Ли ловко поправила волосы с одной стороны и снова вколола шпильку-цзи.
— Мне идёт?
Лю Хуэй радостно улыбнулся.
— …Прекрасно.
Сю Ли мгновенно густо покраснела. Самым пугающим в этом человеке была его непосредственность.
— Это он о шпильке-цзи! — Сю Ли похлопала себя по горящим щекам и потянула Лю Хуэя за рукав.
— Ну что с тобой поделаешь. Я сыграю тебе на эрху, заходи.
И с той ночи он больше не был одинок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
