— Льстить гунцзы — возможным наследникам — в этом и заключалась моя работа. В то время я был весьма прилежен. Однако стоило мне сказать что-то неприятное, как мой чин начинал незаметно понижаться. Я с давних пор был из тех, кто не особо любит раздумья. Странно, я ведь вроде работал как следует, почему же так? Пока я ломал голову над этой загадкой, меня выставили из столицы — это называется переводом в провинцию, и именно благодаря этому я избежал самых ужасных времён.
Лю Хуэй сжал кулаки. Среди гунцзы, о которых говорил Су Фан, был и он сам.
Су Фан взглянул на дрожащего отца с некоторым сочувствием.
— Лаоде беспокоился за меня, он много чего придумал: например, распродал имущество, договорился с важными шишками, вернул меня в Гуйян и снова купил мне чин. К тому времени я уже стал таким, какой я сейчас. У меня не было никаких планов выбиться в люди, я целыми днями бездельничал, и так спокойно прожил довольно долго. Никто не жаловался, императорский двор продолжал работать изо дня в день. Это заставило меня вновь осознать, что я человек, не имеющий особой ценности. Впрочем, это было не так уж плохо — в конце концов, размышления и усилия казались мне слишком утомительными. И я решил, что буду просто плыть по течению.
Су Фан мельком взглянул на Сю Ли, которую била мелкая дрожь.
— Всё, что я тебе говорил — чистая правда. На самом деле, ты во мне ничего не меняла, за два дня человека изменить невозможно. Я просто заключил с самим собой пари.
— …О чём… о чём ты поспорил?
— Именно. Я думал, что ты, такая старательная правильная девочка, глядя на меня, привыкшего ко всему относиться спустя рукава, обязательно скажешь что-то вроде: «Почему бы тебе не приложить побольше усилий?». Обязательно скажешь. Но ты так и не произнесла этого. Когда я понял, что «преступником может быть мой лаоде», я решил: если ты до самого конца так и не скажешь тех слов, то я поделюсь с тобой этими мыслями. Вот такой спор я затеял с самим собой. И ты действительно промолчала. Только из-за этого.
— Из… из-за этого?
— Да. Только и всего. Ты во мне ничего не изменила. Всё равно мы с отцом в итоге оказались бы в роли тех, кого используют и выбрасывают. Даже когда тот влиятельный господин велел мне сделать тебе предложение, простодушный лаоде лишь сразу подумал о деньгах и титуле и обрадовался. Но я почуял неладное. Поэтому решил отделаться пустыми обещаниями и просто вернуться.
Все, кроме Сю Ли, чьи мысли сейчас почти замерли, заметили это.
— Одно дело, если бы речь шла о знати с громкими именами вроде Восьми семей, но если бы ты, вызывающая у всех неприязнь, вышла замуж за кого попало, для обычного аристократа это явно не обернулось бы ничем хорошим. Тот человек велел мне заключить с тобой фиктивный брак, а затем заставить тебя оставить службу. Но что, если бы ты, выйдя замуж, отказалась уходить? Не говоря уже о деньгах и титулах, я предчувствовал, что нас наверняка выбросят на помойку вместе с тобой. Тот влиятельный господин наверняка выбрал меня потому, что понимал: за нашу семью некому заступиться, и после использования нас можно выбросить без лишних опасений. Никаких амбиций, никаких связей — просто идеальный кандидат…
Су Фан покачал головой, на его лице появилась горькая усмешка бессилия.
— А потом — подделки и фальшивые монеты. Это было слишком случайным совпадением. Если говорить о подделках, мой лаоде из тех людей, кто сделает что угодно, стоит ему только приказать. Самое логичное объяснение — кто-то использовал его в качестве щита. Как бы это сказать… Тот важный господин, не желающий показывать своего лица, действительно собирался вволю поиграть с нашей семьёй, сколотить на этом целое состояние, а затем выбросить нас, словно мусор. Раз уж всё дошло до этого, нам остаётся только признать поражение.
— …Раз ты всё так ясно понимал, зачем пришёл ко мне вначале?
— Я и сам точно не знаю, просто почувствовал: «кажется, дело пахнет керосином». Я не настолько сообразителен. Если бы я отказался, меня бы тоже выбросили как бесполезный хлам. А ещё… слова а-нян задели меня за живое…
Последние слова были произнесены слишком тихо, и Сю Ли их не расслышала.
— В общем, я сам во всём виновав, и такой исход был лишь вопросом времени.
Цзян Ю и Лю Хуэй переглянулись.
— …Что думаешь, Цзян Ю? Есть возможность всё уладить?
— Ну… Если он ещё не связывался с Юйшитай, Его Величество мог бы взять дело под свой контроль. Тогда, если удастся выяснить, кто за этим стоит на самом деле, наказание можно будет смягчить…
Услышав их разговор, Сю Ли с надеждой улыбнулась.
— …М-м… я думаю… что это не сработает…
Пока Су Фан говорил это, снаружи внезапно послышались звуки приближающихся паланкинов, а затем в ворота ворвалась большая группа военных чинов.
Половина из них бросилась в дом, а остальные, заметив Лю Хуэя и его спутников, поспешили к ним.
Увидев Лю Хуэя, один из них оторопел и поспешно поклонился.
— Что здесь происходит?
— Слушаюсь! Юйшитай отдал приказ о задержании. По делу о поддельных картинах и фальшивых клеймах — взять под стражу отца и сына, Бан Юаньси и Бан Суфана.
Цзян Ю сурово посмотрел на Су Фана.
— Это ты их вызвал?!
— Да нет же! Послушайте… я ведь говорил, что до сегодняшнего дня ничего не знал ни о поддельных картинах, ни о фальшивых монетах. Разве мог я быть тем инспектором Юйшитай, что расследует это дело? Я целыми днями бездельничаю, с чего бы мне поручили такое важное задание?
Слова Су Фана заставили всех наконец что-то осознать. Казалось, всех вокруг невольно охватило смятение.
— Прошу прощения. Конфисковано в качестве частичного возмещения ущерба.
Чиновник протянул руку и снял с ушей, рук и пальцев Су Фана всех серебряных тануки, а затем, не колеблясь, распахнул ворот его одежды и сорвал с шеи платиновую цепь. От такой бесцеремонности даже Су Фан остолбенел.
— Откуда вы узнали… А-а… Неужели тот подозрительный торговец вразнос и был инспектором Юйшитай?
Цзинь Лань невольно прищёлкнул языком. Вот оно что!
— Чтобы к моменту конфискации имущество, предназначенное для возмещения убытков, не уменьшилось, он нарочно продал Лили столько дорогих украшений? Превратил наличные в вещи, чтобы тот носил их на себе…
Хотя Су Фан ничуть не таился и носил всё это на виду, каждая вещица была высокой пробы и представляла немалую ценность. Если учесть стоимость дома и прочего имущества, то армия тануки могла потянуть на добрую треть всей конфискованной собственности.
— Какая тщательная подготовка. Чиновник, ведущий это дело, явно очень способный человек.
— В поместье шилана Оуяна торговец картинами, сами подделки, а также фальшивые монеты, которыми семья Ван расплачивалась за товар, уже изъяты. При содействии семьи Би сегодня начался сбор оставшихся фальшивок. Кроме того, установлен список покупателей, приобретавших подделки по цене оригиналов, работа по возврату завершена на девяносто процентов. О месте чеканки фальшивых монет уже сообщено в управу провинции Цзы, оно опечатано вместе с причастными лицами. Вот только само фальшивое клеймо, использовавшееся на самом деле, пока не обнаружено.
Глаза Сю Ли широко распахнулись… Что?!
— И ещё, я получил приказ касательно Би Гэли и Би Ваньли-шао-е. Как пострадавших, их необходимо должным образом защитить.
…Почему?..
— …Почему… почему они знают даже об этом?..
Сю Ли и сама лишь до этого момента не знала ни того, что Би Гэли и Би Ваньли находятся здесь, ни даже их имён.
Казалось, за каждым её действием неотрывно следили, и всё уже давно было просчитано насквозь.
Лю Хуэй и Цзян Ю изменились в лице. …Пусть им и доводилось слышать о подобном, но сейчас всё походило на игру с бумагой: всё складывалось пугающе просто, гладко и безупречно. Поразительное мастерство и способности к сбору сведений. Безупречная предварительная подготовка, учитывающая все последствия…
— Как это возможно… просто не верится…
— …И это нынешний Юйшитай?..
Надзорный орган, в котором всё, за исключением личности главы, было окутано тайной.
Они следили за каждым шагом Сю Ли и, перехватив её доклад со всеми собранными уликами ещё до того, как он был подан, изъяли все связанные с ним сведения. Сю Ли даже не подозревала, что её используют следственные органы, не говоря уже о том, чтобы предвидеть возможные неприятности. Подделки и прочие вещи, которые они изъяли у вождя Ло Гань, содержавшегося под стражей в поместье Оуян-шилана, стали для цзяньча юйши неопровержимыми доказательствами, которые нельзя было упускать.
— Так, идём.
Связав остолбеневшего Бан Юаньси, военный чиновник накинул верёвку и на Су Фана.
— По… подождите! А как же… приговор?..
Военный чиновник не понимал, что здесь делает посторонняя сяогунян, но всё же вежливо ответил:
— Все, кто причастен к изготовлению фальшивых монет, приговариваются к смертной казни…
Сю Ли не нашлась что ответить на столь предельно ясное заявление.
…Она чувствовала, что Су Фан действительно ничего не знал.
Ни подделки, ни фальшивые монеты не имели к нему отношения, однако некто, скрывающийся в тени, свалил всё на них, сделав козлами отпущения.
Это было в высшей степени странно, но никто не выразил сомнений.
— Все ценности в одно мгновение перевернулись…
— Я же говорил тебе, Хун Сюули. В этом мире не так-то просто выжить.
Голос Су Фана даже в такой миг ничуть не изменился.
— Тебе достаточно лишь верить в собственную справедливость. Однако если будешь слишком наивной, порой случается и такое. Это тебе стоит запомнить, быть может, когда-нибудь пригодится.
Сю Ли уже не могла разобрать, было ли сказанное Ню Юй или же искренним советом.
— Что касается улик, лучше, если они всё же будут.
Теперь Сю Ли понимала лишь одно: ради её собственного самоудовлетворения Су Фан был вынужден вместе с ней собирать доказательства преступлений своего отца, обнаружил факты, которые не следовало находить, а затем собственноручно отправил и отца, и самого себя в темницу.
Доклад, с помощью которого Сю Ли надеялась пробиться в люди, был написан ценой использования Су Фана и его отца в качестве трамплина. Даже если бы она ничего не предпринимала, результат мог оказаться тем же… и всё же…
С какими чувствами он слушал те слова, что говорила Сю Ли, пребывая в полном неведении?
— Виновен — значит виновен. Ты бы наверняка так и сказала, Хун Сюули. Однако сейчас ты ничем не отличаешься от обычного человека.
Су Фан усмехнулся. Сю Ли, ощутив некое несоответствие, отрешённо осознала одну вещь. Ей потребовалось немало времени, чтобы понять: он улыбнулся ей впервые.
— Что ж, прощай.
Сказав это, он позволил военным чиновникам увести себя.
Сю Ли стояла в оцепенении, долгое время не в силах прийти в себя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
