— Ли Шэнь, благодаря тому, что ты всё это время оставлял меня в архиве, последние десять с лишним лет я мог читать в своё удовольствие и вёл тихую, счастливую жизнь. Спасибо тебе за это.
— Прошло всего лишь десять лет!
Ли Шэнь разволновался, что случалось с ним крайне редко.
— Прошло всего лишь десять лет, гэгэ… К тому же твою жизнь никак нельзя назвать тихой и спокойной. Ты думаешь, я ничего не знаю? Когда я узнал, что гэгэ приютил изгнанного тайцзы — я не раз подсылал убийц, чтобы покончить с прежним ваном.
Шао Кэ неспешно жевал соленья; они были засолены как следует и потому были очень вкусными.
— Ха-ха-ха! Но ведь их всех остановил тайши Сяо?
— Да, и кем только возомнил себя этот тип? Старой лисой-оборотнем?
— Хм, если бы он был просто лисой, было бы даже лучше.
Ли Шэнь с силой ударил кулаком по столу, и прежде чем заваренный чай успел пролиться, Шао Кэ ловко подхватил чашку.
— Какая ещё спокойная жизнь? Лжец! Этот проклятый император даже в самом конце использовал гэгэ, переложив на тебя это тяжкое бремя!..
Шао Кэ издревле мастерски скрывал свои таланты. Ни родители, ни родственники не знали, что он обладает выдающимися способностями. И то, что Шао Кэ даже при сравнении с младшим диди никогда не возражал, когда его считали дураком, лишь способствовало этому. Лишь один человек, Ли Шэнь, который всегда был рядом с ним, знал правду. Считая это честью и радуясь тому, что это тайна, известная лишь ему одному, Ли Шэнь тоже ничего не говорил.
Однако именно поэтому его и приметил прежний ван, который хорошо разбирался в людях.
Первое правило убийцы гласит: никто, взглянув на тебя, не должен заподозрить в тебе преступника.
— Обучать ребёнка искусству убивать, превращая его в палача — это его воля, и мне нет дела до судеб других. Но я не прощу ему того, что он, как назло, выбрал именно гэгэ, вовек его не прощу!
Даже когда глупый отец изгнал гэгэ из семьи Хун, Ли Шэнь не беспокоился, однако… он и в мыслях не мог допустить, что гэгэ станут так использовать. Узнав об этом, он в ярости перестал видеть что-либо, кроме багровой пелены перед глазами.
Ли Шэнь до сих пор не может простить ничего, что заставило Шао Кэ погрузиться в бездну крови и тьмы.
Ни семью Хун, ни правящий род — ни даже прежнего вана, который уже отошёл в мир иной.
— …И обучение искусству убивать, и то, что потом я лишил жизни тысячи и тысячи людей, — всё это было моей собственной волей. В том, что мои руки в крови, нельзя винить никого другого.
— Мне всё равно, плевать я хотел на это! Кто бы ни взошёл на трон, сколько бы людей ни погибло, гэгэ вовсе не обязан был страдать из-за подобных вещей.
Глядя на Ли Шэня, который упрямо качал головой, точно капризный ребёнок, Шао Кэ горько улыбнулся.
…Он очень любил своего диди.
Однако, заметив, что в глазах Ли Шэня все люди в этом мире, кроме самого Шао Кэ, подобны сорной траве, Шао Кэ решил держаться от диди на некотором расстоянии.
И, как он и рассчитывал, благодаря этой дистанции — и в попытках её сократить — Ли Шэнь, желал он того или нет, начал соприкасаться с внешним миром. То, что Шао Кэ перестал быть для него единственной ценностью, приносило Шао Кэ огромную радость.
— …Прости, что из-за моего упрямства тебе пришлось так много беспокоиться.
Воспитывая Цзян Ю, Ли Шэнь, с одной стороны, требовал от него совершенства в науках, а с другой — обучал воинским искусствам лишь до той степени, чтобы тот мог постоять за себя. Вероятно, он поступал так из-за того, что случилось с ним самим; Ли Шэнь не хотел, чтобы приёмный сын повторил путь гэгэ.
— Со мной всё в порядке, ведь это было моим собственным решением, путём, который я выбрал сам. Встреча с любимой женой, рождение Сю Ли, то, что я приютил Цзинь Ланя и обучаю Лю Хуэя-дянься — всё это вовсе не бремя. Я счастлив и по-настоящему доволен, к тому же у меня есть ты, тот, кто всегда и везде беспокоится обо мне.
От слов Шао Кэ Ли Шэнь, к великому удивлению, густо покраснел и на мгновение лишился дара речи.
— Цзю Лан на самом деле тоже всегда заботился обо мне. Я поистине счастлив, что у меня такие замечательные диди.
В то же мгновение на лбу Ли Шэня вздулись вены.
— …Разве я не гораздо лучше этого Цзю Лана? Этот тип совершенно не понимает гэгэ, не так ли? Почему гэгэ вечно к нему так добр…
— Ох, заваренный чай совсем остыл, пойду приготовлю новый.
— Я выпью!
Ли Шэнь тут же осушил чашку отцовского чая и блаженно улыбнулся.
— Вкусно.
— Тогда я налью тебе ещё одну.
— Хорошо.
Глава Либу, ледяной чиновник Ли Шэнь, которого сюнчжан вертел как хотел, точно мячик, наверняка должен был избрать своим девизом слова: любовь слепа.
— Гэгэ… Я терпеть не могу правящий род и прежнего вана, а ещё мне противен этот сопливый мальчишка Ван-шан, который не только вечно капризничает перед гэгэ, но и доставляет тебе столько хлопот. Однако Сю Ли — моя драгоценная и горячо любимая племянница, поэтому…
Ли Шэнь бросил быстрый взгляд на дверь, ведущую в коридор.
Шао Кэ, заваривая чай, тихо и горько усмехнулся.
— Давай хотя бы сегодня оставим его в покое.
— Ладно, в любом случае этот сопляк не стоит того, чтобы я отказывался от ужина с гэгэ… Эм, гэгэ, кхм… могу ли я и сегодня… вот так… прийти сюда? Е-если возможно, я бы хотел поесть вместе с Сю Ли… еду, которую она приготовила…
— Можно-то можно, но только после того, как ты откроешь Сю Ли, кто ты такой.
Шао Кэ, обладавший отменным аппетитом, уже прикончил порцию, рассчитанную едва ли не на двоих.
Ли Шэнь тоже наконец взял палочки и, ковыряясь в остывшей еде, внезапно вскрикнул, словно его осенило:
— …Но, гэгэ! В глазах Сю Ли я наверняка злодей?! Она совершенно точно считает меня тем самым бесчеловечным и жестоким дядей, который выставил гэгэ из семьи Хун и даже разорвал с тобой все связи! Летом мне с таким трудом удалось убедить её, что я хороший человек — а теперь она узнает, что я и есть тот самый мерзкий дядя, которого она ненавидит больше всех на свете? Я не вынесу даже мысли о том, что она скажет!!
Он твердил это уже больше десяти лет, но так и не подготовился морально.
Хотя он и впрямь был бесчеловечным и жестоким, он хотел, чтобы Сю Ли видела его только с лучшей стороны.
— Хоть на одну десятую долю проявил бы ты такую слепую любовь к Цзян Ю.
— Ли Шэнь, ну как? Ведь правда прелестная девочка?
Он всегда считал, что ни за что не признает невесткой женщину, если та не будет во всех отношениях совершенной.
— Это дитя унаследовало черты цешэнь и Шао Кэ… а если говорить точнее, в ней течёт и твоя кровь. Хи-хи-хи, ну как? Разве она не достойна любви? Сю Ли ещё не знает о твоём дурном нраве и о твоём характере своенравного царька, считающего себя пупом земли, так что… ну же, взгляни…
Ли Шэнь, до этого притворявшийся безучастным, поддался на эти слова и невольно взглянул на младенца.
И тогда крохотная, пухлая ручка радостно потянулась к Ли Шэню.
Именно потому, что она не знала истинной натуры Ли Шэня, она могла полностью принять его. В ней текла кровь гэгэ, она была невообразимо милой, и, если всё пойдёт ладно, он даже мог бы полюбить свою маленькую племянницу.
— Ли Шэнь без остатка сдался перед улыбкой племянницы.
— Всё в точности так, как говорил мой фуцзюнь. Цешэнь тоже очень рада, что у неё есть такой замечательный диди.
Глядя на юношу, который совершенно не умел обращаться с младенцами, но всё равно крутился возле колыбели, невестка внезапно произнесла эти слова.
Эта женщина, которую гэгэ однажды внезапно привёл в дом как свою жену, будь то манера речи, поведение или же воспитание и личные качества — во всём казалась выходцем из весьма знатного и влиятельного дома, однако гэгэ упрямо отказывался говорить о её происхождении.
(Она — дочь моя и Шао Кэ, поэтому в будущем она непременно станет племянницей в твоём вкусе. Чтобы она тебе понравилась, хорошенько постарайся: улыбайся, будь нежным и внимательным, повышай этими способами свои баллы. Для начала — практика улыбки… Если будешь хорошо улыбаться, Сю Ли ответит тебе тем же, так что тренируйся сейчас как следует.)
Ли Шэнь каждый день очень старательно тренировался; он до сих пор помнил звуки эрху, что доносились рядом вместо колыбельной.
(Ли Шэнь, было бы хорошо, если бы в будущем все смогли стать счастливыми…)
Снежинки, падающие с тихим шорохом, в мгновение ока окрасили весь пейзаж в поле зрения в белоснежный цвет.
Когда они добрались до подножия горы Луншань, солнце уже совсем скрылось, а снег нападал довольно глубоко.
— Голова раскалывается… теперь искать будет непросто.
В такой лютый холод, когда выдыхаемый воздух, казалось, превращался в лёд, даже Цзян Ю не удержался и нахмурился.
— …Возможно, получится сузить место поисков до определённого района.
Цзинь Лань глубоко задумался.
— Хоть у Лю Цзинь и весьма вспыльчивый характер, но, как и говорил лао-е, он вовсе не лишён ума. В итоге то, что он, виновный в падении сяоцзе в реку, после этого в одиночку отправился в заснеженные зимние горы, скорее всего, объясняется тем, что —
Цю Ин тут же понимающе кивнул:
— Вот оно что. Ищет лекарственные травы? Луншань ведь славится их изобилием.
— Верно. Лекарственные травы всегда стоили дорого… Хотя зимой в горах их почти не остаётся, и это сопряжено с немалым риском, нельзя отрицать вероятность, дающую ему хоть какую-то надежду.
— Если так, то нам стоит сосредоточиться на поисках в тех местах, где растут эти травы?
Цзян Ю осветил всё вокруг фонарём в руке.
— …Если он вышел в полдень, то вряд ли взял с собой свет. При такой темноте искать травы уже невозможно.
Цзинь Лань собрался с духом и натянул поводья.
— Пойдёмте. Всё в порядке, я уверен, что знаю эту гору лучше, чем Лю Цзинь. Последние десять с лишним лет я каждый год приходил сюда вместе с сяоцзе собирать дикие овощи и лекарственные травы.
Цзян Ю и Цю Ин снова почувствовали головокружение от в очередной раз накатившего чувства поражения.
Они вспомнили процесс приготовления еды, проходивший под суровым руководством Цзинь Лань. Овощи нарезаны слишком крупно, соли слишком много, не выбрасывайте крупные части листьев, пену нужно снимать, что это за цзяоцзы? Я же не просил тебя делать рисовые колобки. И это вы-то — приближённые Лю Хуэй? Совсем никчёмные — так как ни Сю Ли, ни Шао Кэ рядом не было, Цзинь Лань отчитывал их без всякой пощады. И эти двое, будучи правой и левой рукой нынешнего Шэншан, будущими звёздами среди гражданских и военных чинов, не могли возразить ни слова. Увидев виртуозную работу Цзинь Лань ножом, они окончательно потеряли уверенность в себе, глядя на свои куски разной длины и толщины.
Бывший тайцзы-дянься был перфекционистом и обладал суровым характером, не терпящим компромиссов, даже если перед ним был дилетант.
В такие моменты даже Цзян Ю не мог жаловаться и, чтобы соответствовать высоким требованиям Цзинь Лань, вместе с Цю Ин сообща бросал вызов кулинарии. …Если бы Цзинь Лань взошёл на престол, то, очевидно, каким бы он стал монархом.
Этот юноша, некогда считавшийся самым выдающимся принцем, за время пребывания среди простого люда, несомненно, ещё больше расширил свой кругозор. Его навыки в сборе трав, должно быть, уже стали едва ли не лучшими в империи Цайюнь.
— …Полагаемся на вас…
Сказав лишь это, двое натянули поводья и послушно последовали за Цзинь Лань.
К погребу их привёл Цю Ин.
Когда снег пошёл ещё сильнее, а свеча оплавилась почти наполовину, Цзян Ю заметил на земле неестественные углубления, похожие на следы, оставленные кем-то, кто копал снег; они тянулись один за другим. Хотя отпечатков стоп не было, неглубокие следы ребёнка изначально легко заносятся снегом.
Трое осторожно освещали всё вокруг, выкликая имя Лю Цзинь и идя по следу. Спустя некоторое время углубления исчезли, и на их крики никто не откликнулся.
Пока они стояли и думали, что делать дальше, Цю Ин вспомнил о существовании погреба.
— …Кстати говоря, я помню, что в этой округе есть два небольших погреба. Их не так-то просто найти, но ребёнок мог наткнуться на них и использовать как место для игр.
— Почему ты знаешь о таких вещах?
— Ну, армия Юлинь часто проводит учения на горе Луншань. Осенью здесь даже устраивали состязания по сбору диких овощей.
Цзинь Лань и Цзян Ю вытаращили глаза… Учения армии Юлинь — это сбор горных овощей?
— Это было довольно мучительно. Когда два дацзянцзюнь загоняли нас так, что от усталости ломило поясницу и подкашивались ноги, нужно было ещё совершать забеги в полную силу от подножия до вершины горы Луншань и обратно, а под конец, до захода солнца, собрать как можно больше съедобных диких растений. Причём виды растений распределялись по подразделениям левой и правой армии Юлинь, а соревновались по весу собранного.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
