— Помилуй, из нас двоих только Цзянь Ю действительно сблизился с ней. Ты же сам не сделал ни шага навстречу, не так ли? Мало того что она не знает ни твоего имени, ни самого факта твоего существования, так ты ещё за всё лето умудрился оставить о себе лишь впечатление «странного дяди». Разве это можно назвать сближением? Ты получал от неё письма с сезонными приветствиями, как я?
— Т-ты говоришь, письма с сезонными приветствиями?
От беспощадной атаки Ци Жэня лицо Ли Шэня в мгновение ока стало белым как полотно.
— Не-неужели ты…
— С тех пор мы регулярно обмениваемся письмами и шаг за шагом укрепляем наши отношения.
Ослепительная красота Ци Жэня, казалось, достигла своего апогея.
— Ха, пусть я и под страхом смерти не желаю становиться твоим родственником, но если всё пойдёт и дальше так, ты до самого конца останешься для неё лишь призрачным родичем. Похоже, мои опасения были напрасными. Теперь я, наконец, спокоен.
От столь сокрушительного удара Ли Шэнь лишился всяких сил для ответа. В состоянии явного оцепенения он бессознательно убрал маску Шао Кэ обратно в свёрток и, пошатываясь, вышел из комнаты. Словно призрак.
Проводив его взглядом, Ци Жэнь заметил оставшуюся на полу улыбающуюся маску Шао Кэ и бережно поднял её.
— Я искренне уважаю вас, Шао Кэ-дажэнь.
Ци Жэнь понимал, что Ли Шэнь — один из немногих истинных гениев в этом мире. Просто Ли Шэню с невероятной долей удачи посчастливилось встретить того, кого звали Шао Кэ. Именно благодаря существованию старшего брата Ли Шэнь со стороны кажется нормальным человеком. Если бы не было Шао Кэ, способного принять Ли Шэня целиком, тот ни за что не смог бы вот так общаться с Ци Жэнем. Лишь в делах, касающихся старшего брата, он превращался из гения обратно в обычного человека. Единственным звеном, соединяющим мир Ли Шэня с миром остальных людей, был Шао Кэ.
По-настоящему понять Ли Шэня и заполнить его одиночество, подобное бездонной чёрной бездне, всегда мог только Шао Кэ. Ни сам Ци Жэнь, ни Юй Шунь, ни даже Ли Цзянью не были на это способны. Те, кто повстречал Хун Лишэня лишь в середине его жизненного пути, не могли постичь его до конца.
Поэтому Шао Кэ был для Ли Шэня «особенным».
Ци Жэнь вдруг горько усмехнулся.
— Неудивительно, что её вечно любят всякие странные личности. Она ведь дочь того самого Шао Кэ-дажэнь, который со своей улыбкой мог невозмутимо принять всего Ли Шэня без остатка.
Должно быть, в этом и заключалась главная причина, по которой её общество искали те, кто отделён от обычных людей тонкой гранью.
Ясный лунный свет озарял ночное небо.
Лун Лянь, стоя в углу сада и глядя на луну, тихо пробормотал, почувствовав чьё-то приближение:
— …Даже если пытаться создать образ «самой изысканной заброшенной усадьбы», это, пожалуй, уже перебор.
— Если бы ты заранее прислал письмо о своём визите, я обещаю, что здесь всё утопало бы в зелени, как ты и желаешь.
— Дело не в том, чтобы всё просто росло. Право слово, собрать в одной усадьбе растения со всей провинции — это уже полное отсутствие чувства меры.
Хотя он ворчал себе под нос, в его словах не было привычной силы. С тех пор как они вернулись, Цю Ин начал постепенно беспокоиться, ведь младший брат явно вёл себя не так, как обычно.
С тех пор как он по собственному желанию поселился в дальнем углу поместья семьи Лань, в его покоях воцарилась тишина. Не было слышно звуков флейты, но и спать он спокойно не ложился. Он просто вот так часами созерцал сад.
Неужели… Цю Ин, нахмурившись, оглядел сад.
— …Гэгэ, и как ты только можешь постоянно жить в таком месте?
Что-то не так? Цю Ин не стал спрашивать. Сам Цю Ин, когда впервые прибыл в Гуйян, был до глубины души поражён. Любой человек с мало-мальски тонким чутьём в момент прибытия в Гуйян испытывал глубокие чувства. Большинство ощущали восторг, но, судя по нахмуренным бровям Лун Ляня, его впечатления были прямо противоположными.
— Призрачный город, наслаждающийся благословением Цайбасяней… Со временем привыкнешь. К тому же здесь водятся привидения, я сам их видел.
Цю Ин вспомнил прошлую весну и «изгнание призраков», которое они с Цзянь Ю проводили в книгохранилище… Трудно было поверить, что с тех пор прошёл уже целый год.
— Благословение Цайбасяней?
Лун Лянь с некоторой грустью опустил свои длинные ресницы.
— С моей точки зрения, это лишь испытание. В Гуйяне нельзя свалить вину на нечистую силу. Здесь люди узнают, что и врождённая злоба, и внешние пороки — всё это берёт начало в человеческом сердце.
Лун Лянь внезапно перевёл взгляд на старшего брата.
— Тебе не нужно следить за мной, я исполню обещание.
— Я знаю. И беспокоюсь не об этом. Первые три места, сдача экзамена и прочее для тебя ничего не значат, я уверен. Но не будем об этом — если ты и дальше будешь так ходить, то простудишься.
На Лун Ляне не было его обычных нелепых одеяний — он лишь небрежно набросил тонкий халат. Казалось, он только что искупался, поэтому от его тела ещё шёл лёгкий пар. Цю Ин накрыл его мокрую голову плотным полотенцем.
— Когда ты выглядишь нормально, я, наконец, отчётливо чувствую, что ты мой младший брат.
Из-за его стройности Лун Ляня, скорее, можно было назвать «красивым».
Внезапно Лун Лянь начал декламировать стихи. В обычное время Цю Ин лишь подумал бы «опять за своё» и вздохнул над его странностями. Но сегодня он понял причину необычного поведения младшего брата. Поэтому Цю Ин просто молча сел рядом с ним.
Его чистый голос звучал очень приятно. У Лун Ляня был отличный музыкальный слух, и на любых инструментах, кроме поперечной флейты, он играл превосходно. Почему именно с поперечной флейтой у него всё было так плохо и почему он, как назло, любил именно её, Цю Ин до сих пор не мог понять. В конце концов, ему хотелось бы сначала узнать, почему Лун Лянь безупречно играет на продольной флейте, а его игра на поперечной звучит как некое недоразумение.
Декламация внезапно оборвалась. Волосы рассыпались по опущенному лицу, скрывая выражение Лун Ляня.
Цю Ин решил больше не подшучивать над ним.
— Лун Лянь, недавно Сю Ли и Ду Инъюэ прислали тебе письмо. Они приглашают тебя завтра на ужин в усадьбу Шао Кэ-дажэнь. Кажется, они собираются зайти за тобой.
Лун Лянь хранил молчание. Он не взял письмо, которое протягивал ему Цю Ин. Тот продолжил:
— Всё в порядке, я не возражаю. Так что иди.
Тогда Лун Лянь взял письмо, бережно спрятал его за пазуху и медленно поднялся. Поскольку он, похоже, собрался уходить прямо так, Цю Ин схватил его за ворот и потянул назад.
— Погоди. Куда это ты собрался в таком виде?
— Мне нужно немедленно заработать денег.
— А? Денег?
— Как друг я ни в коем случае не могу обременять одного из своих лучших друзей, который и так стеснён в средствах. Нельзя терять ни минуты.
Хотя его выражение лица и манеры не изменились, гнетущая атмосфера, казалось, вмиг рассеялась без следа.
Цю Ин невольно рассмеялся.
Сказать по правде, по сравнению с Лун Лянем Цю Ин был обычным человеком. Он понимал, что вещи, возникающие в поле зрения младшего брата, несомненно, отличаются от того, что видит он сам. Именно из-за этой исключительности мир его младшего брата до сих пор был миром одиночки. И поскольку так было с самого рождения, он принимал это одиночество как нечто само собой разумеющееся.
…Лун Лянь любил природу за то, что она неизменна. Она принимала его без слов, даже когда он соприкасался с ней. Она в какой-то мере утешала его одиночество.
Однако он нашёл их.
Людей, с которыми можно было вступить в связь, даже не разделяя их видение мира. Тех, кто мог принять его, ответить на его слова и мысли, быть рядом. Друзей, чьи упрёки, крики и забота были искренними.
Первые «чужаки», которые не сбежали от Лун Ляня.
(……Я благодарю вас от всего сердца.)
Он, прежде лишь безучастно пребывавший в этом мире, наконец начал вступать с ним в связь.
— ……Лун Лянь, ты — «Лань Лунлянь».
Это имя, составленное из двух иероглифов герба семьи Лань «Шуанлунляньцюань», не было настоящим именем Лун Ляня. Оно было даровано ему всего в четыре года как признание его гениальности. За всю историю семьи Лань имя «Лань Лунлянь» появлялось лишь считанное число раз. Почти все, кто наследовал это имя, возникавшее лишь по воле случая, становились главами семьи Лань.
Людей, знавших об этом особом значении, было немало.
«Лань Лунлянь» — это символ семьи Лань и её последний козырь. Абсолютная сила, способная в критический момент отменить решение главы семьи Лань.
С тех пор как Лун Лянь унаследовал это имя, он начал странствовать и редко бывал дома. Его и без того странные речи, манеры и одежда с того времени стали ещё более вызывающими. Однако ни трое его гэгэ, стоявших во главе дома, ни он сам ничего не говорили, принимая всё как должное.
«Лань Лунлянь» обязан быть именно таким. Его нельзя было позволить использовать в чужих интересах. Нельзя было даже допускать мысли, что он может быть кому-то подвластен. Поскольку в его руках была сосредоточена высшая власть, он ни в коем случае не должен был зависеть от других. Вечно непостижимый, неспособный к диалогу даже при прямом контакте — именно такой «Лань Лунлянь» был идеален для главной ветви семьи.
Цю Ин до сих пор считал так же. С тех пор как Лун Лянь начал кочевую жизнь, им почти не доводилось видеться, а если они и встречались, Цю Ин никогда не считал характер своего диди милым. Он общался с ним лишь потому, что был его сюнчжаном. Честно говоря, он совершенно не понимал таких братских отношений, как у нынешнего Ван-шана и его сюнчжана, или как у некоего шаншу с его сюнчжаном. Скорее, он сам желал бы иметь такого диди, как нынешний Ван-шан.
Однако, когда он наконец начал внимательно наблюдать за этим диди, которого прежде списывал со счетов одним словом «чудак», до него кое-что дошло.
— Почти одновременно с церемонией принятия имени «Лань Лунлянь» гэгэ стали главами семьи Лань.
Его тройняшки-старшие братья четырнадцать лет назад одновременно подали в отставку со своих постов при дворе и заняли место глав семьи Лань. Подобная форма совместного правления была беспрецедентной в долгой истории семи цветных кланов, а поскольку тройняшки считались дурным предзнаменованием, в то время это вызвало немалый переполох.
Несмотря на существование того, кто был наречён «Лань Лунлянем», гэгэ заняли пост глав в обход него.
— Это было сделано, чтобы защитить тебя.
В то время Цю Ин не переставал удивляться. Хотя диди был мал, он уже был признан «Лань Лунлянем», и ничто не мешало ему стать главой клана. К тому же риск от раздробленности высшей власти был куда серьёзнее. Поэтому большинство «Лань Лунляней» прошлых поколений совмещали этот титул с должностью главы. Несмотря на это, гэгэ не только добровольно возложили на себя бремя правления, но и разделили высшую власть на троих.
— Я знаю, — тихо пробормотал Лун Лянь. Его дыхание превратилось в облачко белого пара. Цю Ин прикрыл глаза. Верно, этот диди не мог этого не заметить.
— Я был рад. Поэтому… — Лун Лянь бесстрастно продолжил: — Именно тогда я и решил отправиться в путь.
— Вот как. — Если бы Лун Лянь тогда стал главой семьи, с того самого мига он оказался бы полностью отрезанным от внешнего мира и оставался бы в одиночестве до самой смерти.
В самый критический момент сюнчжаны сохранили для Лун Ляня ту крохотную возможность, что у него оставалась.
И Лун Лянь воспользовался этой возможностью. Он в полной мере употребил свободное время, безмолвно дарованное ему гэгэ, чтобы найти ключ, который позволил бы ему прийти в этот мир.
И он успел. Спустя восемнадцать лет он наконец-то нашёл его.
— Лун Лянь…… Гэгэ — не временные, а полноправные главы семьи. К тому же не все «Лань Лунляни» прошлых времён становились во главе клана.
Благодаря тому, что сюнчжаны стали официальными главами, у Лун Ляня появилась возможность не становиться во главе семьи Лань. В руках диди оказались самые разные варианты будущего. Должно быть, это и была та «свобода», к которой стремились «Лань Лунляни» всех прошлых поколений.
— ……Я и не знал, что эти гэгэ-изверги так сильно тебя любят.
Цю Ин взъерошил волосы диди. Сейчас он осознал, что прежде никогда не вёл себя с ним как подобает сюнчжану. Хотя он понимал, что подобные жесты не слишком подходят для общения с восемнадцатилетним юношей, он не мог сдержаться. Впервые он видел диди таким оживлённым из-за друзей, и это казалось ему трогательным.
— Прости, до сих пор я считал, что такой странный и непонятный диди, как ты, совершенно несносен.
— Ничего страшного, ведь я тоже всегда считал тебя незрелым гэгэ, который совершенно не смыслит в изящном, а развитие его личности замерло на зачаточном этапе. Так что мы квиты.
— ……Почему мне кажется, что ты до сих пор так считаешь?
— Мы впервые сошлись во мнениях, мой непутёвый гэгэ. Кстати говоря, если этот «едва ли не первый в жизни душевный разговор между братьями» окончен, прошу тебя, отпусти меня. Ради сердечных друзей я должен поскорее пойти и заработать денег.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
