Чжу Цуй невольно заплакала в душе… Непробиваемая медлительность мисс Сюли точно передалась ей по наследству от отца.
— Кстати о Ли Сэнь-дажэнь… Кажется, слежку за мной сняли.
— Это значит, ты совершила нечто настолько безрассудное, что даже этот Ли Шэнь поспешил отступить.
— Простите меня, пожалуйста…
— Позже тебе стоит формально поблагодарить Сяо-тайфу. Чисто формально, только для вида, просто формально.
Казалось, он хотел сказать ей «не ходи». Чжу Цуй подумала, что поблагодарит Сяо-тайфу позже, потихоньку.
— И ещё… спасибо, что беспокоилась обо мне и Сю Ли.
Чжу Цуй не знала, что ответить, и лишь принялась бессмысленно и шумно прибирать одеяла. Когда же она собралась заодно заварить чай, Шао Кэ придержал заварочный чайник.
— Чай я заварю сам.
Чжу Цуй с обречённой улыбкой приготовилась пить отцовский чай.
(Почему же на службе он так расторопен, а здесь…)
Именно оттого, что она знала — это не притворство, тайна становилась лишь глубже.
Шао Кэ снова посмотрел на Чжу Цуй.
— Глядя на тебя, я вспоминаю о Бэйдо.
— О?
— Да нет, поначалу он прикасался к тебе с таким трепетом. Когда я попросил его поиграть с тобой, он изменился в лице и потащил меня в сторону со словами: «Ой, постой, а как вообще надо играть?! Может, просто использовать смертельный приём и снести кому-нибудь голову?! Будет ли она рада?!». Он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Вот ведь дурень.
— Это я бы расплакалась…
Снести голову — это ужасно. Но если честно, именно Бэйдо любил Чжу Цуй больше всех.
— То, что Бэйдо подобрал Сяньлинь и остальных и вырастил их, — тоже твоя заслуга.
Чжу Цуй невольно подняла взгляд от пиалы с отцовским чаем. Шао Кэ очень редко заводил разговоры о прошлом.
— Вы рассказывали Ли Сэнь-дажэнь о том, что было раньше…
Она не собиралась подслушивать, но на таком расстоянии слова сами собой долетали до её ушей. Откуда-то донеслось пение птиц. Рассвет…
— Верно… В то время смерть предыдущего Чёрного Волка или смерть покойного короля были чем-то невообразимым. В конце концов, казалось, что этих двоих невозможно убить, сколько ни пытайся.
— Предыдущий Чёрный Волк…
— Да… Тех, кто знал того человека, почти не осталось. Даже Бэйдо не ведал…
Стерегущий короля ещё до его восхождения на престол. Вестник смерти, окрасивший мрачные поля сражений кровавым дождём. Даже сейчас… Шао Кэ продолжал размышлять.
— Ох-ох… Кажется, ты слишком уж способный. Сейчас всё же не те времена, когда глупый гунцзы может вести беззаботную жизнь. Вот почему ты попался на глаза Цзянь Хуа.
Тот, кто, увидев Шао Кэ, лучезарно улыбнулся глазами, подобными ясному ночному небу в праздник Циси.
— Так, Цзянь Хуа, я забираю этого ребёнка. Поэтому тебе нельзя его убивать.
Тот человек, если бы он был жив.
— Цзянь Хуа ведь дурак, верно? Совершенно неясно, что и когда он выкинет. Если меня не будет рядом, ты обязательно должен приглядывать за ним. На Сяо-дажэнь не надейся.
…Покойный король, возможно, стал бы совсем иным. Если бы тот человек оставался подле него, его бы, вероятно, не звали до самого конца кровавым Бао Ван…
— Каким он был?
Услышав бесхитростный вопрос Чжу Цуй, Шао Кэ на миг затаил дыхание. Время, проведённое с тем человеком, едва превысило год.
Тот человек и впрямь был сильнее всех. Поэтому у Шао Кэ не возникало и тени сомнения. Он и подумать не мог, что настанет день, когда кто-то сможет его убить.
— Юноша, есть ли у тебя что-то ценное, что ты желаешь защищать до самого конца? Настолько важное, что ради него ты не остановишься даже перед убийством?
Когда он ответил «есть», тот человек бросил на него суровый взгляд.
— Говоришь, есть? Ты убиваешь только ради самого себя. Никогда не делай самого дорогого тебе человека оправданием для убийства, иначе в итоге падшим окажешься лишь ты один.
Короткие, но вместе с тем долгие — эти яркие, незабвенные воспоминания навсегда остались в сердце Шао Кэ. Тот человек… ушедший вот так. Прежде чем он успел подумать, слова сами сорвались с губ.
— Тот человек… был первым в моей жизни, кто заставил меня плакать.
Если бы не тот человек, нынешнего Шао Кэ просто бы не существовало.
※※※※※※※※※※※※※※※
— Давай-ка я угадаю, о чём ты думаешь?
Оглядываясь назад, Шао Кэ до сих пор находит это поразительным — почему тот человек знал абсолютно всё?
— Непонятно, холодный ты или нежный, неясно, где в тебе потери, а где приобретения — наверняка ты именно таким себя и считаешь?
Заметив, насколько искренне Шао Кэ изумлён, Чёрный Волк горько усмехнулся:
— Так я и думал, ну что ж, если не знаешь, тут уж ничего не поделаешь.
— О чём вы?
— Ну, если и через тридцать лет ты всё ещё не поймёшь, тогда я тебе и расскажу.
Несмотря на это, тот человек редко давал ему ответы. Однако…
— Могу я задать один вопрос?
— Нет, не нужно. Я знаю… Обязательно убью.
Тот человек никогда не лгал.
— Если бы ты не пришёл, я бы, наверное, на днях убил всех троих братьев.
— И… Цзю Лана тоже?
— Да, хоть он ещё и мал, вы слишком дружны, и я не мог бы его оставить. Если и убивать, то всех троих разом, иначе потом возникнут хлопоты. А что до наследника, пусть ваш отец родит ещё одного.
Шао Кэ, всегда считавший, что даже при самом худшем исходе Цзю Лану позволят выжить, невольно схватился за виски.
— Мои предположения были слишком наивны.
— Ничего страшного, будучи ребёнком, ты мало что мог подготовить. Ты и так молодец, раз не погиб после встречи с этим свирепым Цзянь Хуа. Ты отлично справился.
Шао Кэ поднял глаза на красивый профиль Чёрного Волка. Чёрный Волк, уткнувшись лицом в колени, сжал руку Шао Кэ и улыбнулся так, словно готов был разрыдаться.
— Спасибо, что пошёл со мной. Если бы я мог, я бы не убивал детей. Их и так осталось совсем мало… Из-за того, что взрослые так глупы, детям вроде тебя приходится несладко.
В тот миг Шао Кэ впервые в жизни почувствовал себя «ребёнком».
※※※※※※※※※※※※※※※
— Это был очень, очень нежный человек. И всё же, как странно… именно ему пришлось убить больше людей, чем кому-либо другому.
Сильнейший убийца, обнажавший смертоносный клинок во имя короля… Иными словами, он взвалил на свои плечи ту долю смертей, что предназначалась другим. Тот, кто сильнее всех желал наступления времён, когда людям не придётся истреблять друг друга, в итоге пролил больше всех крови и лишил жизни больше всех людей.
— Радоваться ясному небу, созерцать звёздные ночи, баюкать на руках детей, сопереживать чужим чувствам, сдерживать обещания — всё это. Даже когда остальные всё позабыли, тот человек бережно хранил это в себе. И… он никогда не забывал улыбаться. Что бы ни случалось, печальное или болезненное, он таил всё в своём сердце и продолжал улыбаться… Вот таким он был человеком.
Шао Кэ не заметил, как внезапно переменилось лицо Чжу Цуй.
Дни, проведённые подле Чёрного Волка, стали для Шао Кэ поистине удивительным опытом. Впервые он оказался в окружении взрослых, с которыми невозможно было тягаться, и порой они говорили с ним как с равным, а порой — обращались как с дитятей.
— Предыдущий ван-шан — это был сущий произвол. Хотя Цзинь Лань, кажется, тоже чувствует своё сходство с де, на самом деле они совершенно разные. Стоило ему решить, что кто-то мешает, как он тут же пускал всех под нож… Но при этом он был на редкость хорош собой и искусен в боевых искусствах, настоящая головная боль. Если бы предыдущий Чёрный Волк не читал ему каждый раз нравоучения и не сдерживал его, мы с тобой, вероятно, погибли бы ещё до того, как появились на свет.
— Неужели… он был таким человеком?
— Верно, если подумать, ты знала предыдущего ван-шана только после того, как умер его предшественник.
Глядя на эту улыбку — немного одинокую, но светящуюся тихой радостью от заветных воспоминаний, Чжу Цуй невольно произнесла:
— Шао Кэ-дажэнь, вы…
— М?
— Очень любили его, того, прежнего.
Чжу Цуй прошептала, не отрывая взгляда от чашки с супом:
— Потому что облик того, прежнего, в точности совпадает с Шао Кэ-дажэнем, которого знаю я.
Шао Кэ затаил дыхание — и затем тихо выдохнул.
Даже сейчас Шао Кэ не знал «самого себя». Хотя срок в тридцать лет, о котором они когда-то условились, почти истёк, человека, способного дать ответ, уже не было в живых.
Шао Кэ, наговоривший за свою жизнь столько лжи, не понимал, где же «истина». Но он знал, что отличается от того человека.
Если бы на месте Шао Кэ был тот, прежний, он точно не сидел бы здесь безучастно, когда его дочь в опасности.
…Пусть сам он и не мог достичь того же уровня.
— …И то верно, я и вправду очень любил того человека.
Он хотел стать похожим на неё.
Человек одновременно нежный и суровый, который почему-то знал Шао Кэ лучше, чем он сам себя. Обучать ребёнка искусству убийства в обмен на сохранение его жизни, растить из него палача — это и впрямь было странным, жестоким и бесчеловечным поступком. В этом не было ни капли справедливости. Тот человек и не пытался оправдывать свои поступки. Ли Шэнь до сих пор питал к ней лютую ненависть.
Однако Шао Кэ знал и кое-что другое.
— Я искренне хочу увидеть тот день, когда кто-то сможет претворить в жизнь свои красивые слова до самого конца.
Желание, которое лелеял в сердце «Чёрный Волк»… тот самый, чьей жестокости и свирепости боялись все без исключения. А ещё то, как она порой плакала в одиночестве, и как её сердце обливалось кровью сильнее, чем у кого-либо другого, при виде деревень и улиц, обезображенных войной. Этого было достаточно, чтобы пошатнуть шестерни в душе Шао Кэ, которые никогда не давали сбоя.
Да — Шао Кэ очень любил «её».
Человека, который вложил в его ладони множество сокровищ.
— Как бы я хотел стать похожим на неё.
Поэтому, когда она умерла, он по собственной воле унаследовал её дело.
Это было давным-давно — в далёком прошлом.
— Я знаю, что вы хотите сказать, Его Величество.
Когда после смерти предыдущего Чёрного Волка ван-шан призвал Шао Кэ к себе, тот, не дожидаясь приказа, мягко улыбнулся.
— Позвольте мне сделать это. Я немедленно вернусь в семью Хун. И как можно скорее совершу убийство тёти Юй Хуань.
— Отныне титул следующего «Чёрного Волка» унаследую я.
5
Глядя на Чжу Цуй, которая уже собрала волосы и вновь приняла облик главной придворной дамы, Шао Кэ с глубоким чувством произнёс:
— Если сейчас ты исчезнешь, Хоугун, пожалуй, просто перестанет существовать.
Чжу Цуй молча опустила голову, чтобы скрыть густую краску, разлившуюся по лицу. Затем она тихо промолвила:
— …Его Величество…
— М?
— Он столько всего терпит.
…Немногие могли заметить его одиночество. Из-за его положения люди верили, что он может заполучить в свои руки всё, что только пожелает.
Даже Чжу Цуй осознала эту истину лишь после того, как Сю Ли вошла в Хоугун в качестве Гуйфэй.
После того как Сю Ли покинула Хоугун, Чжу Цуй своими глазами видела, как проходили дни ван-шана. Что-то внутри него постепенно угасало.
Несмотря на все его старания, каждый считал, что для правителя это в порядке вещей. Быть хорошим ван-шаном — само собой разумеющееся, прилагать усилия — тоже, ведь он и есть правитель.
…Рядом больше не было Сю Ли, которая дарила ему столько «наград». Баоцзы, платок с цветами сакуры, прекрасные звуки эрху, слова «ты очень стараешься», «ты молодец», «ты, должно быть, очень устал» — девушки, которая с улыбкой восполняла то, чего ему так не хватало, больше не было рядом.
Хотя Чжу Цуй могла сделать не так уж много.
— …Теперь я действую по собственной воле. Я надеюсь помочь ему хоть чем-то…
— …Да, спасибо тебе.
Чжу Цуй вспомнила о Пяо Лиине — наконец-то… семья Пяо всё же выследила её.
— Теперь я даже не знаю, как долго смогу оставаться в Хоугуне…
— Я защищу тебя.
Шао Кэ дал клятву.
— Я не позволю семье Пяо и пальцем тебя тронуть, я обещал это своей жене. Вместе с долей Бэйдо, я буду защищать тебя.
На мгновение на лице Чжу Цуй отразилась смесь плача и улыбки… И впрямь, в любое время этот человек любил лишь одну-единственную женщину.
(Впрочем, так даже лучше.)
И Шао Кэ, и женщина, которую он любил, и их дочь Сю Ли — все они были дороги сердцу Чжу Цуй.
— Спасибо вам, Шао Кэ-дажэнь. Одних этих слов уже достаточно.
Именно потому, что она знала, как он ею дорожит, что бы ни говорили другие, Чжу Цуй считала, что этого довольно. Для неё, когда-то «бесполезной», возможности просто любить кого-то уже было более чем достаточно для счастья.
— Всё в порядке, теперь я и сама могу сражаться.
В этот момент Чжу Цуй услышала знакомые шаги. Шао Кэ, разумеется, тоже их заметил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
