Женщины даже не чувствовали к Шао Кэ отвращения. Она просто его презирала. Но почему он так не мог вынести её презрительного взгляда? Даже если он ничего не стоил в её глазах, ну и что?
— Предыдущий Чёрный Волк погиб именно из-за этой женщины.
Раздался тихий звон цепей. Её руки и ноги были скованы кандалами. Целое столетие ей было некуда бежать; она томилась в заточении там, где не было ни единого живого существа — не слышно было даже стрекота цикад. Её держали здесь лишь для того, чтобы семья Пяо могла использовать её невероятную силу. А теперь она стала помехой для нынешнего короля, и лишь по этой причине такой человек, как Шао Кэ, должен был лишить её жизни.
Кто же из них был не прав?
— До какой же степени… — Шао Кэ не мог вынести её безразличного взгляда.
Её взор переместился с замершего лезвия на Шао Кэ.
— Я спрошу тебя. Ты пришёл сюда, чтобы жить, или чтобы умереть?
Шао Кэ онемел от изумления.
«А сама-то ты как? Пришла сюда, чтобы выжить? Или чтобы умереть?»
В тот день, когда он покидал семью Хун, предыдущий Чёрный Волк спросил его о том же.
Предыдущий Чёрный Волк говорил, что надеется, что Шао Кэ сможет жить ради жизни. Тогда Шао Кэ не понимал смысла этих слов. Лишь когда он был вместе с предшественником и королём, ему казалось, что он начинает смутно осознавать это.
Однако с тех пор, как предшественник ушёл из жизни, Шао Кэ выбрал путь жизни ради смерти. Это было даже хуже, чем в самом начале.
(Почему?)
Эта женщина задаёт тот же вопрос, что и тот человек. И именно сейчас.
— Если ты пришёл в поисках смерти, то пусть будет по-твоему, можешь забирать мою голову. Если это принесёт тебе облегчение, действуй. Но если ты пришёл, чтобы жить, — немедленно уходи.
— …! Что это значит?
— То и значит. Раз уж ты сумел добраться сюда, твоё мастерство наверняка не хуже, чем у других. Хватит пустых слов, делай то, что должен. Раньше ты, должно быть, сносил головы многим людям, словно куклам. Сделай то же самое и со мной. Твоё ледяное сердце наверняка даже не дрогнет. Тогда всему придёт конец.
Казалось, она говорила ему: если убийство принесёт тебе удовольствие, сделай это.
Шао Кэ чувствовал, как в душе всё завязалось узлом. Он совершенно не ожидал такого развития событий.
Шао Кэ убрал Ганьцзян. Он вложил оба меча в ножны. Принцесса Цянвэй, полагая, что он уже принял решение, посмотрела на него так, словно увидела диковинного зверя. Её взгляд говорил о том, что она была полностью уверена: Шао Кэ выберет её голову. Проклятье.
Впрочем, на мгновение, когда она смотрела на убирающего мечи Шао Кэ, её лицо приняло спокойное выражение.
— Для наёмного убийцы ты довольно редкий экземпляр. Значит, ты пришёл сюда ради жизни. В таком случае, поскорее возвращайся.
— Кто сказал, что я ухожу?
— …Что?
— Я останусь здесь, пока не приду к какому-то выводу. Убить тебя или уйти — я подожду, пока не найду ответ, который смогу принять.
— …Как для человека, ты тоже довольно редкий экземпляр.
Он неосознанно — неосознанно, но верно — уловил истинный смысл её вопроса. Возможно, она впервые встретила человека, способного так серьёзно воспринять её слова и размышлять над ними до тех пор, пока не будет найден ответ.
Половина людей, сталкиваясь с её вопросом, ставили на первое место собственные ответы. Другая половина, подобно Ли Ину, понимали истинный смысл вопроса, но притворялись, что не понимают, или уклонялись от ответа. Но этот мужчина перед ней сказал, что собирается хорошенько подумать, пока не найдёт решение… Это было даже любопытно.
Убрав мечи, Шао Кэ посмотрел на отсечённые чёрные пряди, упавшие на землю. Любая женщина наверняка гордилась бы такими прекрасными волосами, а Шао Кэ так бесцеремонно и самовольно обрезал их… Пожалуй, в этом и была суть. Точно так же, как семья Пяо или сам Шао Кэ поступали с ней, ни у кого не было права самовольно лишать женщину волос.
— …Волосы… Прости.
— Волосы? А, неважно. Всё равно отрастут. Только немного прохладно…
Из-за того что пряди были срезаны, обнажилась белоснежная кожа её шеи и плеча с правой стороны.
Он хотел протянуть руку и коснуться её, но, заметив, что его пальцы перепачканы кровью, невольно отпрянул.
Принцесса Цянвэй поправила свой ответ. Она поняла, что этот мужчина, кажется, извиняется не только за срезанные волосы.
— Я принимаю твои извинения. Если хочешь остаться здесь и думать, убить меня или уйти — воля твоя. Колодец позади, нужно что-нибудь ещё? Номер Второй.
— …Погоди, что ещё за «Номер Второй»?
Это прозвище было неприятным, неужели она держит его за сяобайлянь? В то же время Шао Кэ не мог поверить самому себе — его сердце вдруг на миг замерло.
— Ты второй убийца, пришедший сюда, так что, разумеется, ты Номер Второй. Я ведь не знаю твоего имени, вот и решила так тебя называть.
— Прежде чем решать за других, спрашивайте, пожалуйста! Меня зовут Шао Кэ. Хун Шао Кэ.
Сказав это, Шао Кэ тут же сам поразился своей глупости. Он назвал ей не профессиональный псевдоним, а честно открыл своё настоящее имя. Какая нелепость. Судя по всему, он и впрямь лишился рассудка.
— Хм, надо же, осмелился назвать мне своё настоящее имя. А ты смельчак. Что ж, раз ты такой диковинный экземпляр, не буду с тобой спорить, Шао Кэ.
Шао Кэ.
Она всего лишь назвала его по имени, но Шао Кэ почувствовал, как в душе промелькнуло нечто вроде приятного потрясения.
…Только сейчас Шао Кэ понял, что до этого момента он по-настоящему не осознавал, что значит слышать своё имя из чужих уст. Но теперь, с этого самого мгновения, в её глазах он перестал быть наёмным убийцей, Куэйдо или просто мужчиной — он стал Хун Шао Кэ. Назвать кому-то своё имя — значит заставить самого себя честно взглянуть на себя со стороны.
Бежать некуда. Шао Кэ внезапно посетила эта странная мысль. Бежать — но что это значит? От чего бежать?
От чего бежать.
Желая скрыться от её взгляда и голоса, которые без лишних слов теснили его, Шао Кэ отвернулся.
Возможно, на самом деле он хотел убежать от собственного сердца.
Но побег был уже невозможен.
После этого Шао Кэ направился к колодцу, желая немного прийти в себя и достичь состояния «отсутствия мыслей». «Отсутствие мыслей» — какое хорошее выражение. В общем, для начала ни о чём не думать. Это сейчас важнее всего. И пусть это понятие обычно используется иначе, сейчас это не имело значения.
Он зачерпнул из колодца воду и наполнил плоский таз. Сняв одежду и обнажив торс, он увидел свой жалкий вид — всё тело было покрыто пятнами крови. Хоть она и держалась невозмутимо, от него наверняка разило кровью. Даже волосы слиплись от неё, а когда подсохли, стали жёсткими и ломкими.
Неужели она видела его в таком окровавленном виде? Ну и что с того? Его перепачканные кровью пальцы не могут коснуться её белоснежной шеи — таков путь, который он выбрал, таков его образ жизни.
Он не жалел об этом, но в голове была путаница, и касалась она вовсе не его жизненного пути.
(Ну почему её нельзя было просто запереть в стеклянный ящик!)
Будь это так, он смог бы оставить мысли о том, чтобы коснуться её. И не чувствовал бы сейчас такого уныния.
Шао Кэ сосредоточился на стирке. Тщательно выполоскав всю грязь, он ловко развесил одежду. Возможно, из-за того, что его сосредоточенность была не меньшей, чем во время выполнения задания, он выстирал всё невероятно быстро и безупречно, почти чудесным образом.
Затем он взял из таза полотенце и уже почти закончил вытирать кровь с тела.
Раздался лязг цепей. Должно быть, она подошла совсем близко — шагов на пять.
— …
Шао Кэ мог бы и не оборачиваться. Если бы только у колодца выросли ноги — Шао Кэ впервые в жизни всем сердцем желал этого. Если бы у колодца выросли ноги и он пустился наутёк, можно было бы погнаться за ним и так сбежать самому. Пусть же они вырастут поскорее!
Но ноги у колодца, разумеется, не выросли, и Шао Кэ не оставалось ничего иного, кроме как с невозмутимым видом перейти к следующему средству. Выхода не было. Придётся забыть о достоинстве Чёрного Волка. Он продолжил расчёсывать пальцами жёсткие волосы, смывая прилипшие сгустки запёкшейся крови. Но в какой-то момент он перестал это выносить. Почему же так? Ведь он был уверен, что выдержит любую пытку.
Он мельком взглянул на неё: она грациозно сидела и наблюдала за Шао Кэ. Сидела прямо на земле.
— …В чём дело?
— Я вспомнила, что хотела кое-что спросить. Могу подождать, пока ты закончишь.
— Нет, спрашивай сейчас, я тебя прошу.
А закончив, пусть поскорее уходит туда, где её не будет видно.
— Тогда я спрошу. Что ты сделал с Чжу Цуй? Это прелестная маленькая девочка, ей лет семь. Её подослали как «марионетку-убийцу» — ты её убил?
— …Нет. Не убивал. Я велел этой малышке бежать вместе с моим товарищем.
Внезапно на этом прекрасном лице промелькнуло выражение облегчения, столь свойственное людям.
— Вот оно как. Я только это и хотела узнать… спасибо.
Однако, получив ответ, Принцесса Цянвэй не ушла. Она всё так же с любопытством продолжала наблюдать за тем, как Шао Кэ моется.
По правде говоря, сюда почти никто не заглядывал, и она, разумеется, никогда не видела, чтобы Ли Ин здесь мылся, поэтому для Принцессы Цянвэй это зрелище было в новинку. Прекрасный способ скоротать время.
Судя по резкому запаху крови, она решила, что он тяжело ранен, но, к своему удивлению, обнаружила на нём лишь ссадины. Даже будь у него в руках парные мечи государства, прошлая женщина-убийца, явившись сюда, была покрыта множеством ран. Ему ведь от силы лет двадцать, а он обладает столь выдающимся воинским мастерством.
(Хм. А он весьма мужественный. Хоть и худощав, но сложен недурно.)
У Шао Кэ же было такое чувство, будто он превратился в панду. Прежде чем почувствовать стыд, он ощутил раздражение, видя, с каким любопытством она его разглядывает. Разве подобает юной (?) деве так реагировать при виде обнажённого по пояс мужчины? То-то и оно, я ведь не панда.
— …Если ты будешь так пристально смотреть, мне станет не по себе.
— Так почему бы тебе просто не перестать обращать внимание?
— …Я именно потому и говорю, что не могу не обращать внимания.
— Это лишь твоё воображение, просто воображение.
Столкнувшись с абсолютным безучастием Принцессы Цянвэй, Шао Кэ решил больше не придавать этому значения.
— …Ах, вот оно что.
Шао Кэ собрал волосы в кулак и небрежно вытер их полотенцем. После этого он бесцеремонно направился к Принцессе Цянвэй.
Принцесса Цянвэй широко распахнула глаза; когда она пришла в себя, тот уже стоял прямо перед ней и взирал на неё сверху вниз. Как он смеет так смотреть на меня?! Кем этот человек себя возомнил!
Но вскакивать сейчас было бы глупо, к тому же, даже если она встанет, он всё равно окажется выше. Поэтому Принцессе Цянвэй оставалось лишь из последних сил подавлять ярость и, сохраняя величественный вид, продолжать сидеть на земле. Какое унижение!
Шао Кэ пристально смотрел на её обрезанные волосы. Неужели всё ещё переживает из-за них?
Его пальцы потянулись к тому месту, где прядей больше не было. Он лишь слегка коснулся самых кончиков волос — он не гладил её и даже не задел шею, тут же отдёрнув руку.
Затем его взор опустился, и он приподнял оковы, надетые на её тонкое запястье. Точнее сказать, он коснулся только самих оков. Тонкая длинная цепь соединяла кандалы; такие же путы сковывали и её ноги. Шао Кэ с подозрением осмотрел подозрительно лёгкие оковы и цепи, тщательно стараясь не задеть её кожу.
— …Что это? Выглядят как настоящие, и на ощупь вполне весомы. Но это не так.
Принцесса Цянвэй вскинула бровь… Надо же, всего лишь человек, а взгляд какой проницательный.
— Это всего лишь чары, заставляющие их выглядеть как цепи и оковы. По своей сути они ничем не отличаются от света, ветра или звука. Как бы ты ни бегал или ни прыгал, они не станут помехой; можно кружиться в танце сколько угодно — они не запутаются и не свяжут движений. У них нет веса, и с ними можно ходить вечно. Разве что изредка, осознавая их присутствие, чувствуешь лёгкую досаду… Хм, кажется, ты решил приступить к делу? Шао Кэ.
Уже всё обдумал и принял решение? Неужели всё-таки собирается её убить? Она переложила выбор на Шао Кэ.
Шао Кэ ещё даже не начинал размышлять об этом. К тому же прежде чем задумываться, он хотел кое-что проверить.
— …Прошу прощения, можно мне коснуться тебя один раз?
Прошептав это, Шао Кэ бесцеремонно протянул руку. Его пальцы коснулись белоснежной шеи, которая, вопреки ожиданиям, оказалась тёплой; нежная, гладкая кожа словно прильнула к его ладони. Прикосновение не заставило её исчезнуть. Видимо, эта красавица, подобная точёной кукле, не была ни сном, ни призрачным видением — она действительно существовала наяву.
Стоило ему коснуться её, как сладостная боль пронзила его от кончиков пальцев до самого сердца. По всему телу разлилось горячее онемение. И хотя он только что окатил себя ледяной водой, он никак не мог подавить бушующее внутри волнение.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
