— Что-то здесь не так.
Неудивительно, что Цю Ин и Цзян Ю перешёптывались: их господин с самого прихода в кабинет не переставал глупо улыбаться.
— Неужели личность Сю Ли-гунян раскрыли?
— Невозможно. Если бы это было так, то удар пришёлся бы прежде всего по нам. Он бы засыпал нас жалобами, почему мы ему не сказали и всё в таком духе.
— В этом есть смысл.
— Цзян Ю, эт…
— Странно, почему у него сегодня такое хорошее настроение?
— Что-то здесь не так.
Неудивительно, что Цю Ин и Цзян Ю перешёптывались: их господин с самого прихода в кабинет не переставал глупо улыбаться.
— Неужели личность Сю Ли-гунян раскрыли?
— Невозможно. Если бы это было так, то удар пришёлся бы прежде всего по нам. Он бы засыпал нас жалобами, почему мы ему не сказали и всё в таком духе.
— В этом есть смысл.
— Цзян Ю, с этими прошениями я закончил. Какие следующие?!
Король Империи Цветных Облаков Лю Хуэй выглядел сияющим и весёлым, лицо его раскраснелось. Он разбирал прошения вдвое быстрее обычного, а его рвения хватило бы на пятерых, так что даже Цзян Ю начал недоумевать.
— Ваше Величество, вы случайно не съели какую-нибудь гадость? Например, лесных грибов, странных трав, насекомых или, скажем, жабу?
— За кого ты меня принимаешь?..
«За пятилетнего ребёнка с неуёмным любопытством, который тянет в рот всё, что попадётся под руку!» — подумал Цю Ин, но не произнёс это вслух, хотя всё было написано у него на лице. Не в силах сдержаться, он отвернулся и прыснул.
Однако Лю Хуэй, пребывавший в прекрасном расположении духа, даже на столь дерзкое замечание подчинённого отреагировал с непривычным великодушием.
— Хе-хе, слушайте: я решил сегодня вечером выбраться в город на «ночную прогулку».
Услышав это, Цзян Ю и Цю Ин оторопели.
— Вы сказали — ночная прогулка?
— Я уже отправил письмо Шао Кэ с этим планом, и он ответил, что не возражает.
— И что же, позвольте спросить, вы написали в письме?
Лю Хуэй устремил взгляд в пустоту и начал декламировать:
— Содержание таково: «Я намерен навестить вашу усадьбу этой ночью. Если это возможно, я бы хотел отведать блюда, приготовленные руками Сю Ли, а заодно послушать её игру на эрху. А если бы мне удалось переночевать вместе с Шао Кэ и Цзинь Ланем, это было бы пределом мечтаний. Я выкрою время и приду через четыре дня. Что вы об этом думаете?»
«Какая же это ночная прогулка?» — одновременно подумали оба подчинённых. «Это обычный визит вежливости».
— Ваше Величество, позвольте сказать прямо. Как генерал гвардии, я спрашиваю: планируя подобное, неужели вы не думали, что я могу вам помешать?
— Я вернусь вовремя к утреннему собранию. К тому же, Цю Ин, разве не ты часто говоришь, что иногда нужно отдыхать и переводить дух?
— Вэйчэнь искренне восхищён прямолинейностью Вашего Величества.
— Не стоит, ты слишком меня хвалишь.
— Вэйчэнь вовсе не хвалит вас… В любом случае, раз вы идёте к Шао Кэ-дажэнь и только на одну ночь, то отлучиться на один день, полагаю, не проблема? Цзян Ю?
— Даже если я не соглашусь, Ваше Величество всё равно пойдёт, верно? В целом, раз уж ты не можешь его остановить, то я и подавно. Раз Ваше Величество собирается уходить, то, пожалуйста, побыстрее закончите текущую работу.
Позволить такому рвению пропасть даром было бы непозволительной расточительностью — его следовало использовать в государственных делах. Эти двое, мгновенно начавшие строить свои планы, были поистине способными, но хладнокровными подчинёнными.
— Хорошо, теперь потрудитесь просмотреть вот эти бумаги, а когда закончите — вон те. В перерыве, пожалуйста, сами приведите в порядок свой заваленный стол.
— Без проблем! Сейчас для меня нет ничего невозможного!
Совершенно не замечая, что подчинённые под шумок нагрузили его рутиной, девятнадцатилетний Лю Хуэй пребывал в своей лучшей форме.
— Кстати, Ваше Величество, есть ли продвижение по черновику указа?
— А, да, подожди ещё немного, я всё ещё вношу правки.
Глядя на сосредоточенно работающего Лю Хуэя, Цю Ин с лёгкой иронией спросил:
— Однако, Ваше Величество, если вы хотите оставить Сю Ли-гунян при себе, зачем действовать столь окольным путём? С вашей нынешней властью достаточно было бы просто издать официальный указ и призвать Сю Ли-гунян во дворец. Семья Хун хоть и бед… испытывает финансовые трудности, но если говорить о происхождении и крови, то никто не посмеет возразить.
Более того, учитывая нынешнюю стабильность, женитьба императора на первой наложнице была бы самым безопасным шагом; все наверняка поддержали бы это обеими руками. Однако можно было не сомневаться, что придворные чиновники изо всех сил стараются постепенно приучить Ваше Величество к «женщинам», попутно доводя своих дочерей до совершенства, чтобы позже представить их Его Величеству.
— Вэйчэнь считает, что этот способ наиболее эффективен.
— Вот как? Я так не думаю.
Лю Хуэй продолжал усердно писать и рассеянно пробормотал:
— Сю Ли по собственной воле покинула Хоугун, а это значит, что у неё нет желания там оставаться. Такова её воля. — А также это означало, что она не желает оставаться подле Лю Хуэя.
При этой мысли вокруг Лю Хуэя снова сгустились тучи; возможно, это было самовнушением, но казалось, что писать он стал медленнее.
— Зная это, если бы я приказал ей явиться во дворец силой, то она бы возненавидела меня до смерти.
— Весной она и так каждый день была как надутый шар.
— Мне кажется… это другое. Сю Ли на самом деле очень добрая, даже когда она злится — это от заботы. Она злилась ради моего же блага, и я был тронут этим, но…
Лю Хуэй замялся, не зная, как это описать, и не мог подобрать нужных слов.
— Я считаю, что с некоторыми вещами можно смириться, а с другими — нет. Этот способ явно относится ко вторым. Приказать Сю Ли войти во дворец проще простого… но мне кажется, что это… что-то разрушит.
Лю Хуэй и сам не мог толком объяснить, лишь склонил голову набок; Цю Ин же в ответ широко раскрыл глаза.
«Оказывается, Его Величество прекрасно всё понимает», — подумал он.
У Сю Ли не было ни малейшего намерения возвращаться в Хоугун, и это было более чем очевидно. Весеннее происшествие в её глазах было сродни одному из десяти величайших приключений в жизни, которое уже давно убрано в архивную папку. Даже если она и чувствовала некую ностальгию, у неё не было ни малейшего желания заново переживать эти «воспоминания».
Сю Ли любила Лю Хуэя, но не романтической любовью. Возможно, она подсознательно отвергала подобные чувства, размышлял Цю Ин. Сю Ли была умной девушкой и, скорее всего, давно поняла: полюбить «правителя страны» — значит стать полноправной императрицей, поэтому она и ответила решительным отказом.
Именно поэтому она решила отринуть любовь, чтобы оставить себе путь к отступлению; выбрав подходящий момент, она с достоинством удалилась и поспешила вернуться в родной дом.
Если бы Лю Хуэй проявил упрямство и, злоупотребив королевской властью, призвал Сю Ли в Хоугун, для неё это означало бы необходимость бросить всё важное и по принуждению вступить в отношения мужчины и женщины. Однако нынешняя Сю Ли ни при каких обстоятельствах не смогла бы принять подобное. Поскольку они какое-то время жили вместе, это, скорее всего, вызвало бы у неё небывалый гнев. Тогда былые отношения, связывавшие их несколько месяцев назад, было бы уже не восстановить, и Лю Хуэй навсегда потерял бы то, к чему так стремился.
(Впрочем, те, кто обладает властью, зачастую этого не понимают и стремятся во всём принуждать других.)
Хотя Лю Хуэй чувствовал это лишь смутно, он понимал суть вещей, а потому предпочёл действовать окольными путями, выжидая подходящего момента. Он ни в коем случае не шёл наперекор воле Сю Ли, а старался завоевать её сердце осторожными, но верными шагами.
(…Кто знает, может быть, его талант в делах сердечных куда выше моего?)
Однако путь любви Лю Хуэя на самом деле был полон терний. Мало того, что это его первая любовь, так он ещё и от природы неуклюж и медлителен. Чувства его избранницы ещё не достигли стадии влюблённости, к тому же она — девушка с очень твёрдыми убеждениями, а впереди высится невероятно сложная преграда. Новичок, едва ступивший на этот путь, умудрился выбрать себе цель запредельной сложности.
При этой мысли Цю Ин горько усмехнулся.
(…Впрочем, не мне судить других.) Он медленно погладил по голове Лю Хуэя, на котором не было короны.
— В общем, приложи все усилия, у тебя ещё отличные шансы.
— Без тех двоих юнцов в кабинете стало куда тоскливее, не находишь, Фэнчжу?
— …Не называй меня этим именем.
— Какая в том беда? Всё равно мы сейчас здесь только вдвоём. К тому же имя Ци Жэнь настолько неприятное, что у меня язык не поворачивается его произнести.
— …………
Перед лицом этого неутомимо терпеливого и добродушного человека — Цзинь Юйли, с которым он проработал бок о бок более десяти лет, шаншу Хуан порой просто не мог проявлять твёрдость.
— Стало как-то непривычно в одиночку ходить в сокровищницу для планового осмотра.
Цзинь-шилян достал из потайного шкафчика ключ от сокровищницы, прицепил его к поясу и одновременно оглядел кабинет.
— Неужели эта комната такая большая?
Ему было удивительно видеть столько внезапно освободившегося пространства. Прошло всего полмесяца, а те двое уже успели стать неотъемлемой частью этого места.
— Можно ли попросить Ли Цзянью-дажэня оставить их здесь насовсем? С Янь Цином это вряд ли возможно… но Сяо Сю…
— Нет, это невозможно.
— Почему?
Маска уставилась прямо на Цзинь-шиляна. Тот отчётливо ощутил этот изумлённый взгляд, и в его душе невольно закипело раздражение.
— Что это значит?
— …Я вот думаю, ты правда совсем ничего не заметил?
— А? Не заметил чего?
— Нет… забудь, ничего. Ты ведь упоминал, что Ли Цзянью-дажэнь говорил о намерении Сяо Сю участвовать в государственных экзаменах?
— Нет, Ли Цзянью-дажэнь ясно дал мне понять, что Сяо Сю поступит на службу во дворец.
Шаншу Хуан на мгновение замолчал, затем передумал и отложил кисть.
— Юйли, ты помнишь, как недавно Его Величество внезапно предложил разрешить женщинам участвовать в государственных экзаменах?
— Разумеется, помню. Ты тогда, не проронив ни слова, посреди собрания встал и ушёл, а мне потом пришлось прикладывать кучу усилий, чтобы придумать оправдание и всё объяснить!
— …Прости.
— Мне не привыкать, да и твою реакцию тогда вполне можно было понять.
— Потому что меня очень беспокоило одно обстоятельство.
— О, ты имеешь в виду шаншу Либу-дажэня?
Лицо шаншу Хуана, казалось, приняло крайне недовольное выражение — по крайней мере, Цзинь-шиляну так и виделось.
— …Как тебе удаётся с одного взгляда читать мои мысли?
— Всё потому, что я работал вместе с тобой ещё до того, как ты надел маску. Естественно, я в какой-то мере тебя понимаю.
— …Кстати, тогда я был очень удивлён тем, что шаншу Либу-дажэнь не высказался решительно против. Впрочем, и активной поддержки он тоже не проявил.
— Этот мерзавец… Уж не скрывает ли он от нас какие-то сведения?
— …«Мерзавец»… Ты всё так же резок на язык. А ведь шаншу Либу-дажэнь часто присылает тебе подарки…
— Ты про ту кучу дурацких масок? Да он просто издевается надо мной!
— Он один из тех немногих друзей, кто может открыто смотреть на твоё настоящее лицо. Что было, то прошло. Разве не было бы прекрасно, если бы вы все жили в ладу?
— Шутишь! Я скорее умру, чем стану другом такому человеку! Этот тип заслуживает только звания мерзавца!
Шаншу Хуан, как обычно, пришёл в яростное возбуждение, и Цзинь-шилян вздохнул. Каждый раз, когда заходила речь о шаншу Либу, обычно спокойный и невозмутимый шаншу Хуан терял самообладание, становясь нерассудительным и эмоциональным.
— Кстати, о допуске женщин к государственным экзаменам… — В этот момент в саду послышался шум.
— Хватайте скорее! — — Они бегут вон туда! — Услышав гневные крики стражников, шаншу Хуан и Цзинь-шилян невольно переглянулись.
— Неужели охотничья собака вырвалась из клетки?
Когда Цзинь-шилян выглянул в приоткрытое окно, он увидел вовсе не собаку, а двух юношей в чёрных одеждах, запрыгивающих в комнату.
*Немногим ранее.*
— У-у-ух… Почему нас так легко обнаружили? Наше проникновение должно было пройти без сучка и задоринки!
Одетый во всё чёрное «главарь», спасаясь от громко кричащих и преследующих его воинов Цзиньвэйцзюнь, изо всех сил мчался по саду.
— И правда странно, ведь мы потратили всё своё состояние на пошив этих новеньких чёрных нарядов!
Яо Чунь, убегавший прочь со скоростью спугнутого зайца, в недоумении склонил голову набок. Если бы дело было глубокой ночью, это ещё имело бы смысл, но сейчас, когда солнце ещё не зашло, этот полностью чёрный наряд буквально кричал: «Я злодей!». Именно это и стало главной причиной провала, но они этого совершенно не понимали.
От природы они были растяпами, но в то же время обладали поразительным везением и резвыми ногами.
— Главарь, мне кажется, мы забираемся всё глубже и глубже.
— Ну-у… Я только что случайно выронил компас. А ведь в своё время пришлось потрудиться, чтобы откопать его в горах.
— Солнце садится, там запад!
— Дурак, мы сейчас понятия не имеем, откуда пришли, какая польза в том, чтобы знать, где запад!
А какая тогда польза в компасе? Главарь об этом не подумал.
Из-за сильной жары людей вокруг было мало, к тому же половину сил армии Юлинь отправили в город на подмогу для облавы на разбойников. И хотя их обнаружили, благодаря своей единственной гордости — умению вовремя смазать пятки — и ловкости, они промчались по крышам до самого конца и спрыгнули вниз, угодив прямо в открытое окно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
