Только в этот миг Шао Кэ наконец осознал, как давно не видел улыбки Сю Ли. Однако когда Шао Кэ улыбнулся, Сю Ли вдруг разрыдалась в голос.
— Это… отец-дажэнь. Это вишнёвое дерево дал мне один мальчик. Он сказал, что если оно зацветёт, то исполнится одно желание. Я отдаю это желание отцу, так что, пожалуйста, загадайте его и больше не плачьте.
Сю Ли, похоже, совершенно забыла о том случае, но Шао Кэ помнил всё очень отчётливо.
(…Правда ли это?)
Он, не отрываясь, смотрел на впервые расцветшую плакучую сакуру и в конце концов вполголоса произнёс своё заветное желание.
— Лишь бы оно исполнилось ради дочери.
— Конец —
Встреча обязательно состоится
====================
～Когда любовь достигает предела, пути расходятся～
Министр чинов, Хун Лишэнь —.
Молодой нынешний глава великого рода Хун. О его происхождении и говорить нечего: слава, положение, деньги, талант… он обладал всем в избытке, да и внешность была недурна. Без сомнения, его можно было назвать человеком, в котором (совершенно напрасно) сосредоточились все небесные дары.
Будучи главой Министерства чинов, которое называли «логовом злых духов», он был полноправным предводителем этих демонов. Словно в противовес тому, что блага сыпались на него дождём по праву рождения, его характер был дурным до крайности.
Его называли проницательным, хладнокровным, жестоким и бесчувственным Ледяным министром и трепетали перед ним от ужаса.
Говорили, будто не существует вещи, которая не склонилась бы перед его волей.
Однако о его истинном положении… нет, о подлинном положении дел знало лишь ничтожное меньшинство.
Это случилось в то время, когда Чжэн Юйшунь прибыл с визитом для утреннего приёма в качестве заместителя Сю Ли и губернатора области Ча.
Ночь уже была глубокой — окрестности хранилища документов окутал тихий саван белоснежного снега.
«Па-па-пат» — звуки разной громкости раздавались в тесной каморке, заставленной книжными полками.
Тихие щелчки издавала жаровня, отчаянно согревавшая комнату. Звуки погромче — это…
— …Ой. Ой-ой?
Чжэн Юйшунь занёс руку с камнем, на его губах заиграла насмешливая улыбка.
— Ты заметно вырос в мастерстве, Фэнчжу?
— Потому что я постоянно играю с Ёули.
Этот слегка самодовольный тон, который он никогда не позволил бы себе при подчинённых, заставил Юй Шуня удивиться ещё больше.
Хотя этот младший соратник заставлял чиновников дрожать от страха, для Юй Шуня он оставался другом, сохранившим необычайное очарование.
— С шиланом Цзинем? Вот как… И каков же процент побед?
— Только не пугайся. Тридцать процентов.
Даже если он побеждал лишь трижды из десяти, в поединке против такого соперника, как Цзинь Юйли, это было достойным поводом для гордости.
— На этот раз я уверен, что смогу одолеть тебя, Юй Шунь.
— Тогда давай заключим пари?
На сей раз рука Ци Жэня замерла, словно примёрзшая к месту. В его голове пронеслись воспоминания о прошлых «партиях на интерес» с Юй Шунем и о тех плачевных результатах, которыми они заканчивались.
— Если нет уверенности, то откажись?
Юй Шунь слегка улыбнулся, и Ци Жэнь тут же вскинул на него взгляд, словно возражая. То был взор ослепительной красоты, подобный взору легендарных красавиц, способных губить города, — зрелище сокрушительной силы, от которого можно было лишиться чувств. — Если бы на месте Юй Шуня был кто-то другой.
— …И сколько это продлится?
— Хм, ограничимся тридцатью ударами сердца на ход. Если до прихода Ли Шэня в хранилище моя победа станет очевидной — выиграл я. Если исход останется неясным — выиграл ты.
Ци Жэнь почувствовал досаду.
— …Я и не надеялся, что смогу обыграть тебя до прихода Ли Шэня?
— Вовсе нет. В любом деле случаются непредвиденные обстоятельства.
Ци Жэнь на мгновение растерялся, и Юй Шунь решил подтвердить ещё раз.
— Ну так что?
— …Значит, мне просто нужно не проиграть до появления Ли Шэня?
Как бы он ни жалел об этом, Ци Жэнь был закалённым в боях чиновником, главой Министерства доходов. Он также не забывал результаты прошлых встреч.
— Верно. Если победитель не определится, победа за тобой.
— Понял. — Я принимаю вызов.
В комнате зазвучал стук камней о доску.
— И всё же твоё лицо осталось прежним.
— Не говори о моём лице.
— Ли Шэнь тоже, кажется, совсем не изменился.
— Просто упрямый дурак.
— …Если вспомнить, много всего произошло, — пробормотал Юй Шунь, охваченный воспоминаниями. — Тот год государственных экзаменов, конечно, невозможно забыть на всю жизнь.
— А я бы хотел навсегда стереть его из памяти.
(Здесь первое лицо Фэнчжу сменилось на «орэ», хотя до этого всегда было «ватаси»)
Как и подобает редкому для него грубоватому местоимению «я», звук камня, брошенного с гневом, отозвался необычайно тяжёлым стуком.
— Мне так хочется схватить тогдашнего себя за шиворот и сказать: «Отложи сдачу экзамена на год». Серьёзно, прошло уже больше десяти лет, а мне всё ещё приходится терпеть трудности из-за общения с этим идиотом.
— Вот как? А мне кажется, это прекрасно — встретить друга, с которым можно идти плечом к плечу всю жизнь.
— …Ты просто забываешь о боли, как только раны заживают…
— А? Ты имеешь в виду тот случай, когда вы с Ли Шэнем так шумели в самом начале службы, что ваши начальники за три дня исхудали, заработали очаговое облысение, а те волосы, что остались, полностью поседели? Помню, как они прибежали ко мне и, рыдая, пали ниц, умоляя: «Придумайте что-нибудь». Об этом речь?
Юй Шунь с мягкой улыбкой выкопал из прошлого историю, которую собеседник действительно предпочёл бы забыть, и Ци Жэнь окаменел.
— …Кажется… было… такое.
— Вы двое и вправду постоянно ссорились… То из-за того, класть ли в прозрачный суп куриный остов или Цзяньёу, то из-за того, разбивать желток в яичнице или нет, то из-за того, облысеете вы в будущем или нет… Были споры и о том, кто как родился — в поперечном предлежании или ногами вперёд, и ещё куча всяких случаев.
(Куриный остов — кости, с которых срезано мясо, используются для варки бульона.)
К слову, Ци Жэнь утверждал, будто Ли Шэнь «из-за того, что родился ногами вперёд, заставил родителей страдать ещё до появления на свет, и с тех пор у него всё шиворот-навыворот, поэтому даже характер искривился». Ли Шэнь же в своей манере отвечал: «Твои странные мысли — это всё из-за того, что ты родился под углом (да ещё и затылком назад)».
Да, и Юй Шуню часто приходилось вмешиваться, чтобы напрасно не беспокоиться за этих двоих.
Ци Жэнь — совершенно об этом забыв — только сейчас, кажется, вспомнил, что под влиянием Ли Шэня и сам доставил Юй Шуню немало хлопот.
Тогдашний он, вечно споривший с Ли Шэнем по любому поводу, был слишком юн.
Обычно те ссоры прекращались, когда Юй Шунь, доведённый ими до оцепенения, решал в конце концов игнорировать их и переставал разговаривать. Не в силах вынести этого, они оба приходили к Юй Шуню и просили прощения. Так удавалось держать их в узде.
— …Э-э, нет, но вообще-то почти всё заваривал Ли Шэнь. Он… помнишь? Тот случай, когда он узнал о слабости одного чиновника, что привело к развалу его семьи.
— А-а… Он выдал информацию о том, что тот любит переодеваться в женское платье, и жена с дочерью ушли от него… Бедняга.
Поскольку семья жены была довольно состоятельной, чиновнику позже пришлось ползать на коленях, умоляя её вернуться.
— Точно, я вроде видел, как тот чиновник выполнял поручения для Шао Кэ-дажэня…
— Был ещё случай, когда он пытался подсыпать порошок из смешливых грибов в вино на банкете для высокопоставленных лиц.
— Весёлый был пир, хоть всё и закончилось неожиданно… Хотя смеха действительно было много. Как ни крути, решение заставить Ли Шэня разносить подносы стало роковой ошибкой.
— И он ещё пытался заставить их выпить слабительное, утверждая, что это какое-то нейтрализующее снадобье. Даже у демонов больше человечности.
Что бы случилось, если бы в момент, когда живот сводит от безудержного хохота, подействовало ещё и слабительное?
…Об этом даже думать не хочется.
— Если бы в самый последний момент мы с тобой не почуяли неладное и не приняли меры, то мы бы узрели вонючую преисподнюю…
— А тот случай с неким высокопоставленным чиновником, известным своими любовными похождениями, который внезапно постригся в монахи.
— Было и такое: целая кипа любовных писем, которые некий начальник отправлял своей пассии, внезапно посыпалась прямо с неба.
— Тот чиновник, которого сняли с должности — он провисел всю ночь голышом вниз головой на дереве в саду Хоугуна, и все волосы на теле ему завили в кудри — это тоже определённо дело рук того парня. Всё потому, что Ли Шэнь сказал: «Накорми-ка меня луком».
— А ещё был начальник, чья любимая кошка, которую он обожал больше собственной фужэнь, в один прекрасный день вдруг оказалась совершенно лысой. Бедняга от шока десять дней пролежал без сознания на грани жизни и смерти…
— Но самое худшее было потом…
— Кстати, вспомнил ещё вот что…
Со стуком выставляя камни на доску, они с крайним воодушевлением обсуждали неисчерпаемые тайные прегрешения Ли Шэня.
Наговорившись вдоволь, оба погрузились в молчание.
— Да уж… действительно, этот парень ни одного доброго дела в жизни не совершил…
— Такое чувство, будто соседский сорванец так и вырос, ни капли не изменившись.
— Не говори глупостей. Он — прожжённый интеллектуал-злоумышленник, который никогда не оставляет улик. Настоящий матёрый преступник, это же очевидно.
Юй Шунь со стуком опустил камень и понимающе вздохнул.
— …Больше всех досталось шаншу Ру… Если бы не этот господин, всех нас, чиновников того же года выпуска, сослали бы на необитаемый остров. Мы действительно доставили ему немало хлопот.
— И не говори. Только благодаря его непоколебимости всё ограничилось лишь этим.
Тот факт, что шаншу Ру, опекавший эту ораву самых несносных в истории молодых чиновников, сохранял полное спокойствие и хладнокровно улаживал дела во время государственных экзаменов Цзянь Ю и Цю Ина, а позже — Сю Ли, Ду Инъюэ и Лань Лунляня, был вполне закономерен.
— Что до Ли Шэня, он ещё с тех пор только и делал, что безбожно отлынивал! Мы всякий раз отправлялись на его поиски — ты хоть представляешь, как нам было тяжело?!
Юй Шунь с улыбкой погрузился в воспоминания. На самом деле приказ разыскивать Ли Шэня всегда отдавал только один человек — сам Юй Шунь. Будучи немощным на ноги, он не мог позволить себе просто бродить повсюду в поисках друга. Чиновники, желавшие выжить Юй Шуня за то, что он был талантливее своего начальства, вечно придирались к нему по малейшему поводу. Ци Жэнь, зная об этом, неизменно увязывался за ним, и они вдвоём отправлялись искать Ли Шэня.
Найти Ли Шэня было нетрудно. Обычно он ошивался либо возле книгохранилища, либо у поместья господина Шао Кэ, словно специально дожидаясь, пока Юй Шунь его обнаружит. После этого они либо пили чай в хранилище, либо Ли Шэнь тащил их в город поесть и развлечься. Разумеется, позже вся троица получала от шаншу Ру по первое число.
Странно было то, что если Юй Шунь не шёл искать Ли Шэня, того было ни за что не отыскать. Но стоило Юй Шуню полениться и решить вернуться назад или присесть отдохнуть от усталости, как Ли Шэнь с встревоженным видом внезапно выскакивал откуда-нибудь.
Теперь, размышляя об этом, кажется, что Ли Шэнь и Ци Жэнь, возможно, просто хотели дать ему, втайне притесняемому начальством, хоть немного развеяться и отвлечься. …Наверное?
— Помнишь, как мы в первый раз пришли в поместье господина Шао Кэ?
— Разве такое забудешь?
—— Более десяти лет назад.
— Ну вот, я победил, Фэнчжу.
Стук! Звук последнего выставленного камня прозвучал особенно веско. Ли Шэнь с триумфальным видом откинулся назад.
— Я ведь говорил, что ты исполнишь любое моё желание?
— …Это! Как я могу признать такой исход партии?!
Грох! Ци Жэнь перевернул доску, словно низкий столик.
— М-да… Столь подлых приёмов для победы мне ещё видеть не доводилось…
Наблюдавший со стороны Юй Шунь возвёл глаза к небу. В полную противоположность прямолинейной тактике Ци Жэня, Ли Шэнь применил серию грязных и подлых уловок, в мгновение ока решив исход игры. Хотя его умение искусно пользоваться слабостями характера Ци Жэня заслуживало восхищения, из-за слишком явного контраста в стилях игры на это было тяжело смотреть. Казалось, будто зло одержало верх над справедливостью.
Впрочем, Ли Шэню, разумеется, было всё равно.
— Победа есть победа! Соблюдай уговор и делай, что велено. И Юй Шунь тоже!!
Фэнчжу вздрогнул, и на его лице отразилось негодование.
— Эй, Ли Шэнь! Что ты задумал сделать с Юй Шунем? Мы же только с тобой спорили!
— Хм. Я ведь чётко сказал: «включая Юй Шуня». Про себя.
Про себя. Он сказал «про себя».
— Ты идиот?! Оказывается, ты просто не мог обыграть Юй Шуня и потому решил использовать меня?!
(Здесь местоимение «я» Фэнчжу снова сменилось на грубое «орэ»…)
К слову сказать, условием Фэнчжу было «Ли Шэнь должен стать порядочным человеком» — безнадёжное желание, доводящее до слёз. Это было невозможно. Уже тогда Юй Шунь сразу понял, что исход предрешён…
— Заткнись. Без Юй Шуня всё это не имеет смысла.
— А?
Стоило Юй Шуню прислушаться, как Ли Шэнь поспешно отвернулся.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
