Как бы то ни было, он должен был идти.
Пока Цзян Ю неспешно шёл в том направлении, со стороны полей внезапно донёсся звонкий голос, словно пытавшийся удержать его и не дать продолжить путь:
— Решено. Тебя будут звать Ли Цзянью.
Цзян Ю, ведомый этим звуком, посмотрел за пределы рисового поля. Там никого не было. Но он совершенно точно слышал голос.
— …Ли Шэнь-дажэнь…
Ему совсем не хотелось покидать это рисовое поле. Однако для Цзян Ю этот голос был слишком властным. Он совершенно не сочетался с миром и спокойствием этого маленького поля, похожего на земной рай, скрытый от мира; этот голос всегда сбивал Цзян Ю с толку и заставлял его колебаться. Ему было и горько, и грустно, он не знал, что делать. И всё же само существование этого голоса неизменно влияло на сердце Цзян Ю.
Но у Цзян Ю не было времени на печаль: две рисовые амадины снова подлетели к нему и принялись больно клевать его в зад.
— Больно же!!
У Цзян Ю от боли потекли слёзы, он запрыгал и побежал, и, сам того не заметив, выскочил с того рисового поля.
Пейзаж перед глазами мгновенно изменился.
— Ты на что-то надеешься?
Перед глазами Цзян Ю предстал Ли Шэнь-дажэнь в годы своей молодости. А сам он превратился в того осторожного и вечно суетливого ребёнка, каким был когда-то.
— Желаете ли вы чего-нибудь, Ли Шэнь-дажэнь?
Ли Шэнь нетерпеливо отмахнулся от Цзян Ю.
— Сколько раз тебе повторять? Мне ничего не нужно.
— Но… могу ли я быть вам чем-то полезен?
— Олух. Что ты можешь? Ты самое бесполезное существо в этом поместье. Если бы я хотел найти кого-то полезного, то давно бы нанял человека в другом месте.
Всё было точно так же, как и десять лет спустя. Тогда маленький Коу (Гуань) тоже одиноко отступил.
На этот раз появилась Лилия. Глаза маленького Коу (Гуань) сразу засияли, и он подбежал к Лилии-сяоцзе.
— Лилия-сяоцзе, нужна ли вам моя помощь? Могу ли я сделать для вас что-нибудь полезное?
Лилия на мгновение замолчала. С её прекрасного и благородного лица исчезла улыбка.
Увидев это, Цзян Ю невольно закрыл глаза, вспоминая прошлое… Верно, когда Лилия-сяоцзе впервые услышала такой вопрос от Цзян Ю, она с улыбкой ответила ему тоном, в котором не было и тени желания помыкать им: «Хорошо, тогда я кое о чём тебя попрошу». Но с какого-то момента, когда бы он ни спрашивал об этом, Лилия-сяоцзе начинала выглядеть озадаченной и хранила молчание.
А затем она и вовсе перестала о чём-либо его просить.
— …Мне ничего не нужно. Цзян Ю, спасибо. Всё в порядке.
Осознание того, что в нём больше не нуждаются, наполнило сердце Цзян Ю великим страхом.
Стоило ему услышать: «Можешь ничего не делать», как его охватывал неописуемый ужас. Бесполезному человеку нет нужды существовать.
Поэтому он очень хотел знать, чего они от него ждут, чтобы стать таким, каким они хотят его видеть.
И дело было не в том, что они его приютили, и не в том, что они были к нему добры.
(…Потому что я люблю Ли Шэнь-дажэня и Лилию-сяоцзе.)
И вот маленькому мальчику, который заворожённо смотрел на этот мир со стороны, внезапно стало тепло. Это тепло не пришло от кого-то другого, оно зародилось в его собственном сердце.
Это был второй раз. Второй раз, когда у него возникла мысль, что он ни за что не должен отпускать это чувство. Чтобы иметь возможность всегда оставаться рядом с ними двоими, нужно приложить усилия. Маленький Коу (Гуань) знал только такой путь.
Поэтому Цзян Ю изо всех сил старался прилежно учиться, чтобы стать полезным человеком. Ли Шэнь-дажэнь был чиновником при дворе, и если бы Цзян Ю смог служить в том же ведомстве, то смог бы пригодиться ему. Если бы он вырос, то смог бы помогать Лилии-сяоцзе, которая всегда была так занята, что не имела ни минуты покоя.
Но именно в это время его бросили в тюрьму, Лилия наверняка —
(…Тюрьма…?)
Цзян Ю внезапно вздрогнул. Точно. Тюрьма. Его должны были запереть в тюрьме.
В этот момент белая рисовая амадина, вернувшись, внезапно опустилась на плечо Цзян Ю и, раскрыв красный клюв, произнесла:
— Ли-шилан-дажэнь.
Птица заговорила.
Цзян Ю не поверил своим ушам. Рисовая амадина заговорила!! К тому же этот голос казался очень знакомым.
— Юй Юйе-дажэнь?!
— Да. Слава небу, вы наконец-то вышли из той иллюзии…
— …Так это вы сейчас меня так больно клевали, Юй Юйе-дажэнь?..
— А? Нет. Мы с Ли Ин-дажэнем ничего подобного не делали.
…Значит, та птица клевала меня специально. Затаила на меня какую-то обиду? (подумал Цзян Ю)
К слову сказать, Цзян Ю-дажэнь, блуждающий в сказочных снах, выглядел очень мило. (подумал Юйю)
— Мы здесь для того, чтобы убедиться, что Ли-шилан сможет найти «выход», и научить вас, как выбраться отсюда.
Рисовая амадина, в которую превратился Юй Юйе-дажэнь, полетела в сторону, противоположную той, где остались Ли Шэнь, Лилия и маленький Коу (Гуань), словно указывая Цзян Ю путь наружу.
— Ли-шилан, пожалуйста, идите сюда.
Цзян Ю напоследок ещё раз оглянулся. Однако белая рисовая амадина, словно заслоняя собой всё увиденное, сказала Цзян Ю:
— Шэншан всё ещё ждёт вас.
В одно мгновение в памяти Цзян Ю всплыло лицо Лю Хуэя, которое он видел после того, как его бросили в тюрьму, и он услышал фразу: «Прости».
Цзян Ю перестал оглядываться.
Прежде чем указать дорогу, чисто-белая амадина указала на что-то когтем. Вслед за этим пейзаж мгновенно преобразился.
Цзян Ю увидел, как перед ним постепенно открывается вид: казалось, вдаль уходит узкая тропинка, но вдруг она исчезла, словно вырванная великаном с корнем, а перед глазами раскинулось ущелье, похожее на ад, всё усеянное острыми клинками.
Белая амадина зачирикала что-то пёстрой амадине.
— Как и ожидалось от Пяо Люхуа-дажэнь, она никогда не знает пощады… Ли Ин-дажэнь, пожалуйста, помогите так Ли Цзянью-дажэнь.
«Тут должен быть мост», — подумал Цзян Ю, и в этот момент перед ним спустили верёвочную лестницу.
— Быстрее, быстрее, Ли-шилан, сначала постарайтесь спуститься в ущелье. Вот снаряжение для спуска со скал.
— Эй, Ли-шилан, времени нет. Быстрее спускайтесь, там же есть клинья и молоток.
Пёстрая амадина рассердилась. Цзян Ю задрожал от страха. Это было настоящим испытанием на выносливость.
(А что, если я упаду в это ущелье?! Тогда мне конец —)
Сжимая в руках клинья и молоток, он всё ещё смутно слышал позади голоса Ли Шэня и Лилии.
Хотя Цзян Ю и хотелось обернуться, перед глазами снова всплыло лицо Лю Хуэя.
Сейчас он отчётливо понимал, что именно должен делать. Всё то время, пока Цзян Ю думал о Ли Шэне, Лю Хуэй ждал его. — Ждал всё время.
Цзян Ю ни за что не должен убегать от Лю Хуэя. Он правда очень хотел снова увидеть его лицо.
— Хэй… начали!!
Цзян Ю принялся гулко вбивать золотые клинья.
После такого тесного контакта с Цзян Ю Юйю почувствовал лёгкое облегчение.
(Слава небу… так Ли-шилан хоть как-то…)
Всё это благодаря той рисовой амадине, которая выгнала Цзян Ю. Изначально этот шаг был самым трудным, так что это была огромная помощь. Обладающий исключительной проницательностью Ли Ин быстро освоил приёмы. После того как Юйю обучил Ли Ин примерному порядку действий, они вместе «вышли» оттуда. Из такой глубины невозможно было спастись за один день.
Затем Юйю вернулся в Сяньдуншэн. Он не пошёл вместе с Ли Ин, а вернулся в свою комнату один. Стоило ему войти, как колени его подогнулись, и его крошечное тело, похожее на марионетку, потащилось к кровати. Сейчас Юйю чувствовал лёгкость во всём теле, пот катился с него градом, словно он только что попал под дождь, в глазах то темнело, то светлело; дрожащей рукой он опёрся о стол Юй Линьиня, перенося на него весь свой вес.
Юйю горько усмехнулся.
— …Фу… Я уже… совсем… в годах…
Он опустил голову, глядя на свои маленькие, покрытые морщинами руки.
Стоило лишь немного применить магию, как силы совершенно оставили его.
Юйю вспоминал то собрание советников и то зрелище, которое он «увидел», когда сжимал руки Лю Хуэя. Облик Пяо Люхуа, который король узрел на реке Цзюцай, не был той Пяо Люхуа, которую знал Юйю. Вероятно, это был вид, принятый ею после использования техники отделения души, когда она заимствовала тело гунян. Однако, если присмотреться внимательно, это можно было понять сразу.
Возможно, из-за того, что это была лишь душа, облик Пяо Люхуа оставался таким же, как и при их первой встрече, — поистине памятный сердцу образ.
— …Дасяоцзе…
Её длинные волосы были прекрасны, словно водопад. В белоснежную кожу были вправлены глубокие, точно тёмная ночь, зрачки, обрамлённые длинными ресницами; рот, подобный спелой вишне, и пальцы, точно очищенные стебли лука. В те времена Юйю и среди мужчин считался низкорослым, но Люхуа была ещё миниатюрнее него. Стоя рядом с ней, можно было почувствовать исходивший от неё аромат; она была прекрасна, словно кукла. Всякий раз, когда Юйю замирал, любуясь Люхуа, она сурово отчитывала его.
Её неуступчивый нрав вдвое превосходил обычный, тонкие брови почти никогда не расслаблялись, а улыбку можно было увидеть крайне редко. В маленьком теле была сокрыта способность подавлять всё вокруг, и она всегда могла обдумывать любые вопросы с ясным умом.
Став немного старше, она превратилась в красивую женщину, сочетавшую в себе красоту и мудрость, глубоко познавшую как древность, так и современность. Стоило ему встретиться с ней, как она обзывала его дураком и бездарем, без всякого стеснения поучая, что он должен прилежно учиться.
— «Внешний мир» полон войн и повсюду опустошён. Если хочешь овладеть необходимыми техниками и знаниями, отправляйся и посмотри на него. Хотя невмешательство в государственные дела — незыблемое правило рода Пяо, оставаться безучастным нельзя. Никогда не забывай об этом. Мы не разжигаем войны, а защищаем подданных. Ступай во «внешний» мир, посмотри на людей и события, обдумай увиденное и в конце концов делай то, что считаешь правильным. Никогда не забывай, что род Пяо гордится родом Юй.
Она была поистине великим человеком.
…Однако в том закрытом месте она, сама того не заметив, начала терять рассудок.
Нет, не так. Всё начало меняться после того, как она посягнула на принцессу Цянвэй — тогда всё семейство стало странным.
Неизвестно когда, но Люхуа сама похоронила славу и гордость рода Пяо в глубине своей души.
Неизвестно когда, но Люхуа сама похоронила славу и гордость рода Пяо в глубине своей души.
Находясь во «внешнем» мире, Юйю долгое время не замечал этой перемены в Люхуа.
Он всегда свято верил, что Люхуа осталась прежней и не изменилась. Нет, вернее будет сказать, что он всегда надеялся на это.
Та прекрасная женщина, которая была старше него и которой он восхищался в юности.
Эти воспоминания до сих пор живы в его памяти.
— Ты предал меня, Юйю.
Словно из далёкого прошлого послышался обвиняющий голос Люхуа.
Да… Юйю выбрал не Люхуа, а короля Цзянь Хуа. Он считал, что поступки Люхуа были неверными. Поэтому, чтобы вернуть её прежнюю, Юйю передал Чёрному Волку тайны рода Пяо и похитил принцессу Цянвэй.
Юйю знал, что его изгонят из дома или даже убьют, однако ничего не произошло.
— Тупица Юйю. Очевидно же, что ничего нельзя изменить, зачем ты это сделал?
Хотя Цюань Юй был очень разгневан, Юйю тогда ничего не понимал.
— Кхе-кхе, — он снова дважды кашлянул, грудь Юйю судорожно вздымалась. Боль ни капли не утихла.
Изначально срок жизни соплеменников рода Пяо был долгим, однако жизнь тех, кто владел техниками, была коротка. Поскольку они получали взамен чудесную силу, их долголетие сокращалось.
С тех пор как почил прежний король, он обманывал самого себя, используя свои силы, но теперь его срок подошёл к концу.
Ничего не поделать, такова воля небес. Он и так прожил достаточно долго.
Даже если тело уже было разрушено до предела, было бы замечательно, если бы он мог хоть немного помочь королю и Ли Ину.
То, что вызывало смятение у этих двоих, для Юйю было предельно ясным.
Даже если он мог лишь видеть выбор, сделанный ими обоими.
(Дасяоцзе…)
Юйю слышал и те слова, которые она не сказала королю напрямую — то было желание дасяоцзе.
— В таком случае, Ли Ин, вероятно, встретится со мной.
Рука, изъеденная временем и покрытая морщинами. И Юйю, проживший столько лет, наконец признал это.
— Ни этого голоса, ни этого взгляда… не увидит никто, кроме младшего брата Ли Ина.
Сколько бы он ни ждал, Люхуа не могла вернуться к своему прежнему облику. Прождав до этого момента, Юйю наконец был вынужден это признать.
Он сделал несколько глубоких вдохов. Затем, словно рыба, жаждущая кислорода, поднял голову и уставился в потолок.
— …Ты ошибался, ты должен был делать совсем не это.
Слова, которые Цюань Юй хотел сказать ему в прошлом, он понял только сейчас.
Как было бы хорошо, если бы всё вернулось в прежнее состояние.
…Однако менять что-либо было уже слишком поздно.
В отличие от короля и остальных. (Конец второй главы)
— Ты!
Несмотря на свою заносчивость, Цинъя всё же отдёрнул руку. Точно так же, как когда Сюли притворялась Тринадцатой принцессой: хотя он вёл себя с ней грубо, в нём всё же были черты благородного мужа. Цинъя недовольно уставился на Сюли.
— Этот ключ пока побудет у меня. В отличие от тебя, я совершенно не знаю, что сейчас произошло. Пока я во всём не разберусь, я ни за что не признаю увольнение господина Цзян Ю с помощью одного лишь клочка бумаги. До окончательного решения ещё есть время, не так ли? Нужно как можно скорее заняться этим делом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
