Этим вечером лунный свет был пленителен.
Даже если зима уже подходила к концу, ночной ветер по-прежнему был таким холодным, что тело пробирало до костей. У Сунь Тайфу, прогуливающегося по императорскому саду, дыхание вырывалось облачками белого пара.
Поколение прославленных воителей, Сунь Тайфу некогда почитался как лучший мечник в стране. Даже сейчас он выглядел более могучим, доблестным и полным жизненных сил, чем окружавшая его молодёжь. Это нетрудно было понять по тому факту, что он, занимая место главы всех гражданских и военных чинов при дворе и являясь одним из трёх учителей, стоящих сразу за королём, в полночный час без какой-либо свиты в одиночестве прогуливался по саду.
— …Время летит так быстро, с твоего ухода незаметно миновал уже целый год.
Сунь Тайфу остановился и поднял глаза — впереди стоял павильон.
По сравнению с другими дворцами и террасами внутри города этот павильон не выглядел столь уж величественным и роскошным. Он тихо стоял в самом конце императорского сада — в нём таилась красота, подобная отражению ясной луны в сердце озера. Это было то старинное, глубокое безмолвие, которое обретается лишь по прошествии долгих веков.
Там, на самой вершине павильона, откуда открывался вид на весь город, когда-то стоял человек, любивший взирать на всё государство с высоты.
Взор этого мужчины всегда был устремлён вдаль, а сердце непрестанно размышляло о будущем страны и народа.
— Я буду карабкаться вверх. Настанет день, когда я непременно превзойду семьи Хун и Лань. Именно ради этого я преданно служу тайзы.
Этот человек никогда не говорил, что делает это ради страны; он раз за разом подчёркивал, что всё делается лишь ради собственного возвышения. Но, несмотря на такие слова, он никогда не прибегал к подлым средствам. Происходя из именитого рода, стоявшего лишь на ступень ниже королевского, он решительно не желал опираться на могущество семьи Ча, а полагался лишь на собственные силы, неустанно продвигаясь вперёд шаг за шагом. Куда на самом деле был устремлён его искренний взор — Сунь Тайфу знал лучше всех.
— Возможно, ты и сам этого не замечал.
Но, по крайней мере, это понимали прежний правитель, сам Сунь Тайфу и Сяо.
То, за чем он гнался, действительно было положением, властью и славой, однако всё это он направлял на благо государства и народа. Он почти никогда не обращал этот жаждущий взор на самого себя. О чём же он думал, когда раз за разом стоял на вершине этого высокого павильона, взирая на земли страны…
— Одних лишь слов недостаточно, чтобы выразить твои истинные помыслы.
Ча Юаньсюня уже не было в живых. Год назад он затеял мятеж, а вскоре скоропостижно скончался.
Кто именно и каким способом «убил его», до поры оставалось загадкой. Сунь Тайфу, будучи генералом, прошедшим через бесчисленные битвы и смотревшим смерти в лицо, никак не мог поверить, что рана на спине стала основной причиной смерти. Когда он увидел своего коллегу, чьё лицо обычно почти не выражало эмоций, как тот, мертвенно-бледный, нетвёрдой походкой вошёл в его покои, Сунь Тайфу сразу всё понял.
Он мгновенно осознал, что такова была воля Ча Юаньсюня, понял его чувства и мотивы, заставившие поступить именно так.
— Одних лишь слов недостаточно, чтобы выразить твои истинные помыслы…
Сунь Тайфу вновь прошептал эти слова. Глядя на место, где раньше любил стоять его старый друг, он прищурился.
Молодым юнцам, знавшим лишь престарелого Ча Юаньсюня, этого, вероятно, не понять. Его истинную цель могли осознать разве что он сам да Сяо-тайши, и даже Шао Кэ наверняка до конца не понимал.
— Прошёл уже год с тех пор, как всё случилось. Государственный аппарат начал постепенно приходить в движение. Возможно, всё идёт немного не так, как ты рассчитывал, но, с другой стороны… даже так, ты не можешь до сих пор хранить в сердце обиды и скитаться в мире живых.
«Тот человек» был из тех, кто доводит любое дело до конца. Он был суров к себе до крайней степени, никогда не жалел усилий и всегда был бесконечно далёк от таких понятий, как «сожаление» или «привязанность».
— С тех самых пор, как я услышал, будто в этом павильоне появляется призрак мужчины, мне это казалось странным.
Прямо перед взором Сунь Тайфу — на самом верху павильона — стоял мужчина, чей силуэт был полностью залит лунным светом.
На вид ему было около двадцати пяти лет. Глядя на его черты, выдававшие некоторую нервозность, невозможно было представить, что в старости он станет похож на добродушного старца. Мужчина со сдвинутыми в тревоге бровями и плотно сжатыми тонкими губами, взиравший на город внизу словно свысока, действительно был тем, кого Сунь Тайфу хорошо знал.
Ча Юаньсюнь… — Сунь Тайфу в полузабытьи прошептал это имя.
— …Надо же, стал таким молодым!
Тон Сунь Тайфу невольно стал таким же, как в годы их юности. Стоявший на вершине павильона молодой человек, похожий на клочок тумана, не заметил взгляда Сунь Тайфу. Спустя мгновение он словно захотел сменить позу — но в тот же миг исчез без следа.
Сунь Тайфу поскрёб затылок.
— …Как назло, завтра церемония вступления в должность новых Цзиньши… Теперь я точно не усну!
— Вы уже готовы?
Как только Лань Цюин вошёл, он увидел юношу в фиолетовом официальном облачении, который смотрел из окна вниз.
Фиолетовый цвет, полученный при смешении цветов великих кланов Лань и Хун, был самым благородным цветом в этом государстве, и использовать его могли лишь члены рода Цзы.
— …Все уже собрались?
— Хм, пожалуй.
— Кажется, кто-то ещё не пришёл.
— …Э-э, да, прошу, не спрашивайте у вэйчэня о причине, вэйчэнь и сам не знает.
Лю Хуэй тихо рассмеялся и снова посмотрел в окно.
Лазурь — безбрежная лазурь небосвода. Ясный день, ни облачка на тысячи ли.
— Погода прекрасная.
Тихо прошептав это, он развернулся и медленно направился к главному залу, где должна была пройти церемония.
— Ах, какая сегодня чудесная погода, Цзян Ю.
Шаншу министерства чинов Хун Лишэнь остановился в длинном коридоре, с хлопком раскрыл складной веер и взглянул на чистое голубое небо.
— Цвет этого неба в точности такой же, как в тот день, когда ты стал чжуанъюанем, и все эти высокопоставленные сановники на пиру изо всех сил гонялись за тобой по всему залу, твердя: «Ты непременно должен стать зятем в моей семье!».
— …!
Вынужденный вспомнить кошмар, о котором он совсем не желал думать, Ли Цзянью, стоявший за спиной Хун Лишэня, до дрожи сжал кулаки. Если он сейчас дерзко ответит, то непременно получит в три раза больше насмешек в ответ…
Однако он мельком взглянул на лицо Хун Лишэня, и гнев невольно отступил. На лице Хун Лишэня, скрытом за веером, промелькнула редкая — поистине редкая — улыбка. Улыбка, в которой естественным образом сквозили радость и гордость.
Ли Цзянью в глубине души понимал, кому была адресована эта улыбка.
(…Когда я занял первое место на экзаменах, мелькало ли на его лице подобное выражение?)
Легкая грусть тихо подступила к сердцу, но Ли Цзянью всё же улыбнулся, потому что и сам разделял эти чувства.
(— Наконец-то этот день настал.)
— Шаншу министерства чинов — Хун Лишэнь-дажэнь! Шилан министерства чинов — Ли Цзянью-дажэнь! Просим войти в залу!
Прибытие главы и заместителя министерства чинов, самого влиятельного среди Шести министерств, заставило мелкого чиновника, объявлявшего вход, от волнения сорваться на высокий тон.
Одетые в торжественные парадные одежды, двое вошли в зал Фэнтянь.
Зал Фэнтянь был самым обширным во всём дворце, именно здесь проводились официальные мероприятия. Сегодня все высокопоставленные сановники королевского города собрались в этой зале.
— …Шумнее, чем когда Ли-шилан получал звание чжуанъюаня.
Шаншу в маске недовольно пробормотал это.
Шаншу министерства доходов Хуан Цирэнь в этот день остался верен своему обычному облику. Только ему дозволялось не укладывать волосы в пучок и не открывать истинного лица, и никто не осмеливался критиковать его или упрекать за подобное поведение на столь важной церемонии.
Стоявший позади шилан министерства доходов Цзинь Юйли отчётливо расслышал голос своего начальника из-под маски.
— Это и неудивительно, ведь первая тройка первого разряда… выглядит именно так.
Шилан Цзинь сам заговорил взволнованным тоном и посмотрел на площадку перед залом Фэнтянь. Там рядами, склонив головы, сидели новоиспечённые Цзиньши, только что сдавшие экзамены; первые три места в первом ряду занимали те, чьи результаты были лучшими.
Взоры и разговоры всех спорящих между собой высокопоставленных сановников были прикованы к первому ряду.
Всегда вежливый и изысканный Цзинь-шилан, узнав истинную личность единственной женщины-кандидата, горько высказал всё своё недовольство непосредственному начальнику. Однако по сравнению с сегодняшними бессмысленными жалобами, его больше беспокоило другое.
Цзинь-шилан снова взглянул на место третьего призёра, и его мягкое лицо затуманилось тревогой.
— …Дальше будет очень тяжело.
— Мы ведь давно к этому подготовились, не так ли?
— Но реальность оказалась суровее, чем можно было вообразить, и ты должен это прекрасно понимать.
Цзинь-шилан с обидой посмотрел на своего начальника, однако на лице Хуан-шаншу не отразилось ни тени сочувствия.
— Ну и что? Какое мне до этого дело? Будь то мужчина или женщина, тот, кто должен споткнуться — споткнётся, тот, кто должен упасть — упадёт… А тот, кто сможет остаться — останется.
«Совсем нет сердца», — хотел было сказать Цзинь-шилан, но тут же осёкся. Он заметил двоих только что прибывших людей и уступил им место.
— Нам остаётся лишь ждать. Ждать того дня, когда эта девчонка доползёт «сюда», ты ведь согласен, Ли Шэнь?
— Да, всё верно сказано.
Теперь оставалось лишь ждать того дня, когда она проделает весь путь от того далёкого дворцового зала до самого подножия трона.
Наверное, ждать придётся недолго.
— Не думал я, что кто-то сможет побить рекорд господина Цзян Ю, ставшего самым молодым чжуанъюанем.
Застыв у пустующего трона с левой стороны, Сяо-тайши с восхищением взирал на места трёх лучших выпускников первой степени.
— И уж тем более не ожидал, что в первом ряду окажется женщина. А ещё среди них нашёлся смельчак, который и вовсе пренебрёг церемонией вступления цзиньши в должность.
— …Этот дерзкий юнец — младший брат Лань Цюина?
У стоявшего с правой стороны трона Сун Тайфу почему-то под глазами залегли тёмные круги. Среди трёх мест первого ряда, на которые он смотрел, кресло посередине явно пустовало — это было место кандидата, занявшего второе место.
— Наконец-то всё пришло в движение.
Бормотание Сун Тайфу заставило Сяо-тайши прищуриться и посмотреть на пустующий трон.
В прошлом году проведение государственных экзаменов было отменено под предлогом общенационального траура по почившему прежнему королю. На самом же деле истинная причина крылась в том, что новый король целыми днями прятался во внутреннем дворце, совершенно забросив государственные дела, и чиновникам пришлось объявить об отмене.
Однако в этом году…
— Да! Наконец-то всё пришло в движение.
Первая группа цзиньши, отобранная лично молодым королём… Верно, именно с этого момента начинается всё самое настоящее.
— Что ж, давай широко откроем глаза и посмотрим на новую эпоху, которую сотворит эта молодёжь.
В этот миг пробил колокол, гулко возвещая о появлении последнего вошедшего в зал.
Сяо-тайши и Сун Тайфу одновременно опустились на колени, встречая верховного избранника небес…
— В этом году на государственном экзамене первое место занял — чжуанъюань Ду Инъюэ.
Чиновник из Либу, распоряжавшийся экзаменами, громко выкрикнул имя победителя.
— Здесь!
Детский голос прозвучал с заметным волнением. Чиновник из Либу подвёл к самому первому ряду юношу, чей возраст вполне соответствовал голосу.
— Второе место — банъянь Лань Лунлянь.
Возникла заминка, так как ответа не последовало. В Либу совершенно не ожидали, что кто-то может пропустить церемонию вступления цзиньши в должность. Отсутствие «банъяня», который так и не появился, хотя время неумолимо шло, привело их в полное замешательство. Не в силах мгновенно найти решение, чиновники обратились к королю. Король велел поступать согласно древним обычаям, и все исполнили его волю… Однако в этот промежуток времени воцарилось весьма неловкое молчание. Чиновник из Либу, исполнявший обязанности церемониймейстера, слегка кашлянул, пытаясь скрыть возникшую паузу, и быстро объявил следующего кандидата.
— Третье место — таньхуа Хун Сюули.
Можно было почувствовать, как воздух мгновенно застыл. Все присутствующие разом устремили взгляды на цзиньши, чьё имя только что назвали.
— Здесь!
Звонкий и решительный голос принадлежал девушке. Сделав шаг вперёд, она расправила плечи и посмотрела прямо перед собой, встречая сотни пронзительных взглядов.
«Словно дикий цвет», — при этой мысли человек, восседавший на троне, внезапно улыбнулся.
— На этом оглашение трёх имён первой степени завершено.
Второй год правления под девизом Шанчжи, три цзиньши первой степени, успешно сдавшие государственные экзамены:
Первое место, чжуанъюань — Ду Инъюэ, 13 лет, мужчина.
Второе место, банъянь — Лань Лунлянь, 18 лет, мужчина.
Третье место, таньхуа — Хун Сюули, 17 лет, женщина.
Если не считать года, когда экзамены сдавал Ли Цзянью, на свет появились трое цзиньши первой степени, чья молодость заставляла людей застыть с широко распахнутыми глазами и отнявшимися от изумления языками.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
