Новоназначенный шилян Либу Ян Сю поправил дужку очков на переносице, и тонкие цепочки негромко зазвенели.
— Честное слово, род Хун будто питает ко мне личную вражду. Не только глава, но и все соплеменники Хун наперебой подбрасывают мне работы. Впрочем, мне-то всё равно.
С тех пор при дворе, кажется, только и делали, что бегали в попытках успокоить чувства рода Хун. Из-за того, что все способные и именитые чиновники с фамилией Хун покинули свои посты, каждое ведомство день и ночь трудилось, стараясь заполнить возникшие пустоты.
— К тому же Король — тоже дурак, ждал целых пять дней.
Король Лю Хуэй не давал Ян Сю никаких приказов, но так было даже лучше.
— Ладно, мне пора бы уже заняться своими прямыми обязанностями.
— …Так что объём новой работы внезапно взлетел, Янь Цин.
Янь Цин замер, на мгновение лишившись дара речи. Он никак не ожидал, что помимо истории с чиновниками из рода Хун, на них обрушится яростная волна нападок, подобная штормовому приливу, со всей страны.
— …Как и ожидалось от родного дома сяоцзе, масштаб их действий совсем иной.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Если уж они что-то решили, то идут до самого конца. Это действительно как небо и земля по сравнению с тем, как действовал род Ча.
— Я вовсе не хочу, чтобы они проявляли такие таланты в подобных глупостях.
Янь Цин, глядя на вне себя от ярости Сю Ли, громко расхохотался.
— И что дальше? Что будет с чиновниками из рода Хун?
— Шилян Либу, похоже, уволил их всех, так что об этом можно не беспокоиться.
Янь Цин был немного удивлён неожиданному холоду в словах Сю Ли.
— Их можно так и оставить?
— Ничего страшного. Сначала нужно решить вопрос с экономической блокадой, у нас нет времени возиться с ними.
— И то верно, — Янь Цин горько усмехнулся.
— Они, должно быть, и не думали, что их и впрямь уволят?
— В таком случае их даже спасать не стоит. Если кто-то придёт и начнёт что-то говорить, просто игнорируй всех. Пусть подождут, пока не осознают свою вину. Им нужно хорошенько остудить головы!
Такая суровость Сю Ли была вполне обоснованной. Работы действительно навалилось столько, что было не до шуток.
— Тогда с чего начнём?
— Давай разделимся. Янь Цин, ты отправляйся в Цюаньшанлянь и в Управу провинции Цзы, чтобы собрать сведения. А потом сходи в тюрьму присмотреть за заключёнными, чтобы они смирно убирали пшеницу.
Янь Цин широко раскрыл глаза.
— …С первой частью всё ясно, но что за вторая часть?
— Разве у нас нет земель, полученных вместо жалованья?
— А-а, чиновничьи наделы?
— Именно. Даже будучи лишним чиновником, можно получить довольно большой участок в пригороде. А когда я попала в Юйшитай, мне выделили ещё. Поскольку сама я пахать не могу, я купила на своё жалованье молодые всходы и наняла людей поблизости для обработки земли. Когда я была в провинции Лань, я тоже поручала людям приглядывать за ними. Урожай взошёл хорошо, и как раз наступила пора жатвы.
— …Так ты тратила деньги на подобные вещи…
— Послушай, Янь Цин. Когда не хватает продовольствия, о ком забывают в первую очередь? О преступниках в тюрьмах, верно?
Янь Цин внимательно посмотрел на Сю Ли.
— Поэтому я за бесценок арендовала чиновничьи наделы у бывших товарищей по «лишним чиновникам» и отправила осуждённых на каторжные работы выращивать овощи, рис и пшеницу. У них как раз были свободные руки. Чем заставлять их без дела отбывать воинскую повинность, лучше уж пусть возделывают поля.
На это дело, должно быть, ушло всё жалованье Сю Ли, а возможно, ещё Цзинь Ланя и Шао Кэ.
Именно в такие моменты понимаешь, как же хорошо быть рядом с сяоцзе.
Сю Ли видела в заключённых людей. Это становилось ясно, стоило лишь взглянуть на тюрьму, где улучшились санитарные условия.
Янь Цин слышал от господина Юй Шуня: когда в провинции Ча вспыхнула эпидемия, Сю Ли в гневе заявила, что войска присылать не нужно — лучше бы в это время они возделывали поля. И теперь Сю Ли успешно осуществила это с помощью заключённых.
— А ты не думала, что могут быть беглецы?
— Думала, конечно. Но я сказала, что возьму на себя ответственность за написание всех покаянных грамот, и только так получила разрешение. Хотя мне и пришлось написать несколько штук, желающих сбежать оказалось на удивление мало. Один заключённый даже вернулся после побега, заявив: «Я вернулся только потому, что волновался за посаженный мной лук».
— Хм.
Янь Цин с трудом сдержал смех. Наверное, тот преступник на самом деле беспокоился не о луке, а о том, что его накажет Сю Ли. Если к людям относиться по-человечески, это покоряет их сердца, и совесть пробуждается тоже.
— Урожай должен быть хорошим. Ступай, объясни всем ситуацию и обеспечь минимальные поставки зерна для каждой тюрьмы. Не забудь договориться с Управой, не дай им обчистить себя как липку. Излишки распорядись отправить в государственные амбары Чанпин. Хотя заключённым нельзя давать в руки инструменты, это всё же растения, которые они сами вырастили, так что я хочу, чтобы они сами их и убрали. Я попрошу людей из армии Юлинь присмотреть за ними. С тобой, Янь Цин, никто не посмеет безобразничать или бежать — ты ведь переловишь их всех и заставишь подчиниться?
— Это я умею лучше всего. Значит, собрать сведения в Цюаньшанлянь и в Управе провинции Цзы, я понял. А вы, сяоцзе?
Сю Ли мгновенно помрачнела.
— …Будем вдвоём с Цинъёй проводить расследование, сосредоточившись на роде Хун.
— Похоже, тебе этого совсем не хочется?
— Разумеется, не хочется! Весь день торчать рядом с этим коварным мужчиной-молью. Но ничего не поделаешь, ведь я родственница семьи Хун. Если я буду расследовать дела рода Хун в одиночку, это не вызовет доверия и будет несправедливо.
Янь Цин начал беспокоиться совсем о другом: она и Цинъя вдвоём…
— …Может, поменяемся?
— Нельзя. Позор семьи нужно смывать самой, к тому же с моим именем в роду Хун должно быть проще. Всё будет хорошо. Даже если он будет обращаться со мной как со служанкой или помыкать мной, я стерплю!!
Хотя Сю Ли и говорила это, на её висках вздулись вены. Она была готова взорваться, ещё даже не приступив к работе.
Когда Янь Цин свернул постели, Сю Ли молча принялась колотить и дергать их. Футон, только-только ставший пышным и мягким после того, как просох на солнце, внезапно подвергся грубому обращению и снова смялся. Сю Ли, похоже, всё ещё переживала из-за своего «поражения» в тюрьме Юйшитая. Должно быть, её противник чувствовал то же самое.
(Они с Цинъёй вдвоём, значит…)
Если об этом узнает Цзинь Лань, кажется, виновного подвергнут трёмстам восьми видам частной расправы. И что же теперь делать?
— Янь Цин, за всем этим делом кроется что-то нечистое! Если заметишь что-то подозрительное, даже самое незначительное, выясни всё до конца. Ведь твоё дикое чутьё весьма точно!
На самом деле это было не дикое чутьё, а выводы, основанные на накопленном опыте. Именно поэтому он всегда попадал в цель.
— Понял. …А у вас, сяоцзе, есть какие-нибудь догадки?
— Время выбрано слишком удачно. Скорее всего, источник не в провинции Хун, и уж точно это не дядя Цзю Лан. — Дядя Цзю Лан на такое не способен. Всё сделано слишком идеально, сведения получены слишком быстро. Как будто…
— — Как будто они заранее знали о смене шаншу Либу?
За дверью раздался стук шагов, и даже этот звук казался надменным. Сю Ли рефлекторно нахмурилась: похоже, она понимала, кто идёт, по одним лишь шагам.
— …Явился, Цинъя. Хм, ничего не поделаешь, в этот раз я буду с тобой сотрудничать!
— Ха? Сотрудничать? Что за дерзость! Неужели ты думаешь, что мы на равных? Знай своё место, ты всего лишь слуга, слуга! Если не хочешь, чтобы я воспользовался именем рода Хун, а потом выбросил тебя, служи мне верой и правдой. Если будешь хорошо стараться, я, так и быть, приласкаю тебя!
— Замолчи!! Если ты совершишь ошибку, я немедленно доложу начальству и в Либу, и ты в полном одиночестве отправишься в ссылку в какое-нибудь захолустное представительство в горах Ванли! Так что готовься и работай!!
— Ты думаешь, с кем разговариваешь! — Ну же, попробуй, рискни!
Янь Цин не стал прятаться под столом, ища спасения, как это сделал Су Фан, а, напротив, не смог сдержать улыбки, глядя на их острую перепалку. Неудивительно, что Сю Ли так выросла.
— На что ты там уставился, Янь Цин! Перестань хохотать и живо за работу!
— Слушаюсь, слушаюсь.
Сю Ли первой размашистым шагом вышла из комнаты, и Цинъя тоже собрался выйти следом.
Что-то слегка задело щеку Цинъя и с треском разбилось о стену. Цинъя опустил взгляд и увидел, что это был грецкий орех, поданный к чаю. При такой скорости даже твёрдый орех мог стать опасным оружием.
Цинъя прищурился и обернулся: Янь Цин одними лишь пальцами раздавил крепкую скорлупу.
— Промахнулся. Но я тебя предупреждаю. Немного поддразнивать сяоцзе — это ещё куда ни шло, но если намеренно совершишь глупость, всё будет уже не так просто. Если не хочешь хлебнуть лиха, вовремя остановись.
Угроза в его остром взгляде и низком голосе была такой резкой, будто холодное лезвие скользнуло по шее.
Цинъя развернулся лицом к Янь Цину и, с силой раздавив ногой скорлупу ореха, произнёс:
— …Человек, десять лет пробывший губернатором, увлёкся девчонкой и теперь превратился в мальчишку на побегушках, которого она понукает как хочет? Какое падение. Тебе не кажется жалким вилять хвостом перед женщиной?
Янь Цин, доедая ядро ореха, ответил с напускным изумлением:
— Дурак. При чём тут мужчина или женщина? Просто человек, за которым стоит идти, по воле случая оказался женщиной. И сяоцзе ты невзлюбил вовсе не из-за того, что она женщина. Всё потому, что чиновник Хун Сюули способна и упряма — полная твоя противоположность. Будь она мужчиной, ты бы точно так же желал её сокрушить. Сяоцзе не считает то, что она женщина, ни преимуществом, ни недостатком. Раз уж она бросает вызов как личность, тебе следует ответить ей прямо. Уж не знаю, на чём ты обжёгся с женщинами, но не смей равнять сяоцзе с ними. Это лишь сужает твой мир.
В глазах Цинъя на мгновение промелькнуло удивление.
— …С чего ты это взял!
— Ты презираешь женщин, потому что опасаешься их. Мне просто так кажется. Ведь главная усадьба семьи Ча тоже была гнездом дурных женщин. Я знаю, насколько безжалостными бывают те, кто не выбирает средств. Впрочем, мужчины ничуть не лучше. Гнилые людишки из семьи Ча были просто отвратительны. Хотя я не слишком беспокоюсь, всё же предупрежу: ограничься тем, что дразнишь сяоцзе ради забавы.
Янь Цин посмотрел на разгневанное лицо Цинъя и, взяв в руку орех, сказал:
— Оставим в покое твой скверный характер, но гордость у тебя такая же высокая, как и у сяоцзе. Даже если ради дела ты не выбираешь средств, ты наверняка никогда не опустишься до низости. Даже если у человека в руках нож, он не должен убивать. И у мужчин, и у женщин есть оружие, которое нельзя пускать в ход, даже если оно имеется. У женщин — это беременность, у мужчин — насилие. До тех пор, пока ты не прибегаешь к насилию, сяоцзе будет противостоять тебе своими силами. Не делай глупостей, роняющих твоё мужское достоинство. Даже ненавистную женщину в миг опасности следует защищать.
Проходя мимо Цинъя, Янь Цин сменил суровое выражение лица, взъерошил ему волосы на голове и зашагал прочь.
Оставленный позади Цинъя на мгновение лишился дара речи. Даже глава Куй никогда не обращался с ним как с ребёнком.
— …Мало того что отчитал!
И ещё велел защищать её в опасный момент.
(Какая глупость!)
Цинъя цокнул языком и развернулся, чтобы догнать Сю Ли.
— В таком случае, я выскажу своё мнение. Считаю, что в данной ситуации нет никакой необходимости обращать на них внимание. Моё мнение — следует как можно скорее уволить их всех.
В тот момент Лю Хуэй ответил Юй Шуню, предложившему уволить всех чиновников из рода Хун:
— …Подожди немного.
Он просил подождать ещё чуть-чуть.
Возможно, это был первый раз, когда Лю Хуэй не согласился с мнением Юй Шуня. Даже присутствовавший при этом Цзинь Лань выглядел обеспокоенным: это в любом случае было слишком безрассудно —
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
