— Добро пожаловать, Цзымэй. Присаживайся.
Юй Шунь, совсем как прежде, поприветствовал Цзымэй, будто ничего и не изменилось.
— …Послушайте, а почему вы двое скованы вместе?
— Садись, не стоит церемониться.
Юй Шунь с улыбкой проигнорировал вопрос Цзымэй.
Он достал чайную чашу, которой Цзымэй пользовался обычно, и усадил его на привычное место, словно и не было никакого долгого отсутствия.
— Ли Шэнь, я сам заварю для Цзымэй. А ты иди на кровать и пей там.
Будучи оттеснённым в сторону, Ли Шэнь хоть и выглядел недовольным, но всё же послушно уселся на кровать Юй Шунь, скрестив ноги. Цепь наручников была длинной, так что движениям она особо не мешала.
Потягивая чай с юдзу, Ли Шэнь с любопытством похлопывал подушку Юй Шунь, ощупывая и вертя в руках всё, до чего мог дотянуться.
Цзымэй фыркнул и рассмеялся.
— …Когда Ли Шэнь рядом с Юй Шунь, он становится таким тихим.
— Что? Только когда со мной? Ну, в последнее время он и впрямь ведёт себя всё спокойнее. Кажется, ему наконец надоело проказничать, так что я могу немного вздохнуть с облегчением.
Глаза Цзымэй расширились от изумления.
Похоже, бесконечная история Ли Шэнь, ходящего кругами, всё ещё не подавала признаков того, что когда-нибудь принесёт плоды.
Юй Шунь неспешно заваривал чай с юдзу. Ложкой он зачерпнул из чаши цукаты, засахаренные в меду, и положил их в чашу, после чего разбавил горячей водой. Чая с юдзу почти не осталось. Он поставил заваренный напиток перед Цзымэй.
Цзымэй протянул руку, чтобы взять чашу, но не смог — его пальцы мелко дрожали. Юй Шунь сам вложил чашу ему в ладони; только с третьей попытки Цзымэй удалось крепко её обхватить.
Чтобы не пролить чай, Цзымэй пил очень осторожно. Это наверняка была последняя чашка, поэтому её нужно было смаковать. Окоченевшие тело и душа, казалось, отогрелись от этого чая.
Атмосфера вокруг была на редкость безмятежной, принимая Цзымэй так, будто он всегда жил в этой комнате. Хотя Ли Шэнь пристально наблюдал за ним, в этом не чувствовалось того напряжения, которое бывает при ожидании неминуемого.
Всё было так же уютно и спокойно, как и раньше.
Цзымэй очень любил время, проведённое здесь. Находясь в этом месте, он и сам будто становился нормальным человеком.
Однако это чувство было обманчивым. Оставив на дне последний глоток чая, Цзымэй сам нарушил тишину, которую хотел бы сохранить навечно.
— …Юй Шунь, ты ведь с самого начала всё заметил, верно?
С самого начала Юй Шунь подарил ему нандину, способную отводить беды и усмирять невзгоды.
Юй Шунь не ответил, лишь кротко улыбнулся.
— Юй Шунь, ты всегда съедал всё, что я готовил. Было вкусно?
— Да.
— Когда я не мог продеть нитку в иголку, ты, не говоря ни слова, помогал мне.
— У Ли Шэнь тоже много раз не получалось.
Вспомнив об этом, Ли Шэнь невольно разозлился. То, что Юй Шунь охотно помогал Цзымэй, но игнорировал его самого, злило вдвойне.
— Когда я оставлял книгу недочитанной и не убирал её, ты тоже ничего не говорил.
— Если книга скучная, я и сам бросаю её на середине.
— Я приходил к тебе посреди ночи, а ты ни разу не пожаловался.
— Потому что я и сам часто просыпаюсь по ночам.
— Когда я хотел принять лекарство, ты всегда забирал его у меня.
— Я же говорил, что моё лекарство помогает лучше.
Лицо Цзымэй исказилось, он глубоко вдохнул.
— …Юй Шунь, я… я ненормальный. Но я не знаю, в чём именно, даже сам не ведаю. Лекари, все люди вокруг твердили: «Это всё потому, что ты слишком слаб духом». Но я… на самом деле я…
— Цзымэй.
— Я умею хорошо готовить и шить; я учился письму у друзей и прочёл много книг. Правда! Поверь мне. Почему же всё стало так? Что пошло не так? Неужели дело во мне?
— Нет, всё как раз наоборот. Именно потому, что ты «нормальный», ты и «не можешь этого вынести». Если как следует лечиться, ты обязательно поправишься.
Цзымэй улыбнулся улыбкой, больше похожей на плач.
— …Ты, Юй Шунь, прекрасно понимаешь, что со мной не так. Хотя никто другой — даже я сам — этого не знал.
Цзымэй помедлил мгновение, а затем, чтобы покончить со всем, допил последний глоток чая.
— …Спасибо тебе, Юй Шунь. Но я всё равно не справлюсь. Хоть я и старался изо всех сил, у меня ничего не выходит.
На миг глаза Цзымэй стали похожи на стеклянные бусины, но вскоре в них снова отразилась переполняющая его боль. Внутри него сейчас будто шло яростное сражение.
— …Юй Шунь, верни мне… лекарство…
— Нет.
— Хоть я и выгляжу так, я всё же элита армии — боец отряда ассасинов, выполняющих задания красиво и стремительно.
— Женское платье пригождалось для засад, верно?
Телосложение Цзымэй до сих пор оставалось изящным; в юности он наверняка мог безупречно притворяться красавицей.
— Угадал. С такого расстояния я смогу убить тебя прежде, чем Ли Шэнь успеет шелохнуться.
— Согласно заказу?
Губы Цзымэй дрогнули в горькой усмешке:
— Да.
— Что ж, тогда приступай, — решительно произнёс Юй Шунь. — Сейчас я ни за что не отдам тебе лекарство. Если оно тебе действительно нужно, убей меня и забери его у трупа.
Взгляд Цзымэй дрогнул. Ли Шэнь тоже приготовился действовать в любой момент.
— …Цзымэй, в тот раз ты ведь тоже слышал? Когда все красные плоды исчезнут, случится нечто хорошее.
Губы Цзымэй задрожали. Словно у тела была собственная память, скрытое оружие, будто по волшебству, появилось между его пальцами.
— Хорошее… хорошее?
— Весна скоро придёт, Цзымэй. Совсем скоро.
Цзымэй застыл в мучительном оцепенении. На его лице сменяли друг друга разные эмоции, пока не осталась лишь похожая на судорогу усмешка.
— …Весна?
Вопреки выражению лица, с губ Цзымэй сорвалось едва различимое, крошечное, как искорка, желание. Этот шепот на мгновение отвлёк внимание Ли Шэнь.
Глаза Цзымэй снова стали похожи на стеклянные бусины.
В следующий миг он схватил Юй Шунь за волосы на затылке, и когда лезвие уже готово было полоснуть по беззащитному горлу…
— Довольно.
Раздался голос, холодный, как зимняя стужа. В комнату ворвалась толпа военных чинов и мгновенно схватила Цзымэй.
— Уведите его. Выясните всё о тех, кто за этим стоит.
Хуан И… Юй Шунь не успел даже произнести это имя. У него не было возможности вмешаться — всё закончилось буднично и стремительно. Не успев обмолвиться ни словом, Цзымэй был уведён.
Хуан И подошёл к Юй Шунь и без колебаний вытащил из-за пазухи его одеяния лекарство Цзымэй, которое могло послужить уликой. Затем он взглянул на Ли Шэнь и хмыкнул.
— …Глава рода Хун тоже оказался никчёмным человеком. А я-то думал, от него будет хоть какой-то толк в качестве охранника.
— !!
Юй Шунь распустил волосы — когда Цзымэй схватил его за затылок, причёска почти развалилась.
— …Как с ним поступят?
— Это не тот вопрос, который вправе задавать кто-либо, кроме чиновников.
Бросив эту фразу, Хуан И ушёл.
Всё вернулось на круги своя. Если бы не пустая чаша, из которой пил Цзымэй, всё это можно было бы принять за полуденный сон.
— Да кто… кто это был?! Что за наглец!
Глядя на кровать, Ли Шэнь разозлился до глубины души.
У Хуан И была дурная привычка всегда добавлять лишнее слово.
— Похоже, это был юши. Ладно, забудь, это всё равно факт, что ты не справился с ролью охранника.
— Т-ты сам меня отогнал в сторону!
— Хм… Верно. Ты ведь только мешаешься под ногами.
Ни разу в жизни Ли Шэню не говорили в лицо столь прямо, что он лишь мешается.
— Но в этот раз ты вёл себя очень тихо и совсем не доставлял хлопот. Наверное, мне стоит сказать: «ты молодец».
Юй Шунь заварил новую чашку чая из юдзу и поставил её перед Ли Шэнем.
— Вот, выпей.
Ли Шэнь пришёл в полное замешательство. До этого момента Юй Шунь его игнорировал, и такая внезапная перемена застала его врасплох.
— Ч-что? Что ты задумал?
— Всего лишь чашка чая из юдзу, что тут можно задумать? Это благодарность. Если не хочешь пить, я сам её выпью.
— А, постой! Не решай за других!
Похоже, стоило сделать доброе дело, как в ответ полагалась «благодарность». Стратегия Юй Шуня — неосознанно игнорировать его — как раз в этот момент принесла свои плоды.
Но Ли Шэнь всё равно чувствовал сильное раздражение. Почему он никак не мог сделать для Юй Шуня что-то стоящее? Это по-настоящему злило.
— …Зачем ты сказал те слова?
— Какие?
— Ты сказал: если он хочет тебя убить, пусть приступает.
На самом деле слова Цзымэй были правдой. Ли Шэнь изучал приёмы самообороны, но Цзымэй с его огромным боевым опытом всё равно имел преимущество. Если бы тот наглец не появился, Юй Шунь был бы обречён.
— Ну… Это же было прямое столкновение. И я подумал, что если придётся пожертвовать всего лишь рукой, то пусть забирает.
— Не неси чепухи! Если у тебя не будет руки, как же я тогда выпью чаю из юдзу, который ты заварил сам!
Яростно крича, Ли Шэнь залпом осушил чай, который Юй Шунь заварил «специально для него» (это было крайне важно), и немного успокоился.
— …Кто такой этот Цзымэй… на самом деле?
— Он — «девяносто восьмой призрак».
— Я же спрашиваю, что это значит?
Ли Шэнь заметил странности в поведении Цзымэй и догадался, что снадобье было наркотиком. Но ему казалось, что эти симптомы не похожи на обычную зависимость.
Юй Шунь вздохнул и безучастно уставился на лежащий за окном снег.
— Это последствия… преследующие солдат, выживших в долгой и ужасной войне.
— Войне?
Ли Шэнь изобразил равнодушие. Его не волновали войны, случившиеся задолго до его рождения, даже если их отделяло всего несколько десятилетий.
Эту болезнь в любую эпоху предпочитают не замечать — нет, её стремятся стереть из памяти.
— Из-за огромной пропасти между войной и мирными днями разум не успевает приспособиться, и раны, нанесённые душе за долгие годы ужасной войны, постепенно становятся невыносимыми и выходят наружу… Именно потому, что изначально они были нормальными людьми, они и становятся безумными. В мирном обществе те, кто умеет только сражаться, превращаются в обузу. Никто не заботится об их положении, они пугаются собственного безумия и, если не продолжают убивать, чтобы раздобыть лекарства, просто не могут выжить…
Они отчаянно сражались и едва сумели выжить, но в итоге осознали — мирное время не даёт им шанса на обычную жизнь, и нигде для них нет места.
И шестерёнки души и тела мало-помалу переставали цепляться друг за друга.
— И даже спустя десятки лет от этого невозможно оправиться?
— Ты думаешь, чувство вины за убийство стольких людей может исчезнуть всего за несколько десятков лет? Даже если тогда это считалось справедливым делом.
Ли Шэнь умолк. Он вспомнил своего старшего брата — вконец измученного, словно готового исчезнуть из этого мира, если бы не невестка и Сю Ли.
«Я отчаянно старался, но ничего не вышло. Как жить в мирном мире, я совершенно не понимаю…»
Их война ещё не закончена. Она продолжает существовать, скрытая от чужих глаз.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
