Цзымэй долго стоял перед трупом, а затем медленно поднял лежавший рядом экзаменационный жетон.
Это была единственная вещь, оставшаяся от одинокого, лишившегося всего друга.
— …Я начал подумывать о том, чтобы принять чей-нибудь заказ на убийство, и тогда от одного великого аристократа поступило требование «убить заодно и Чжэн Юйшуня» вместе с крупной суммой денег. В тот миг я лишь почувствовал: «А… я снова вернулся на поле боя», и задрожал от волнения.
Вспоминая охвативший его на поле боя азарт, Цзымэй был потрясён и одновременно осознал, что он и впрямь ненормален и может выживать лишь таким образом.
Как бы он ни старался, в конечном итоге он мог быть лишь тем, кто приносит беды людям, живущим обычной жизнью.
— Когда я был в армии, я всегда считал вышестоящих офицеров невероятно мерзкими. Такая жизнь была совсем ненормальной, и я ни за что не хотел бы прожить её снова. Но… в тот момент я страстно захотел вернуться на поле боя. Я хотел «жить», я хотел снова почувствовать вкус жизни… Поэтому я принял заказ.
— Но ты же не убил меня.
Цзымэй рассмеялся.
Месяц назад, когда он ещё не принял официально «работу» в Гуйяне, он заметил юношу, который каждый день в один и тот же час проходил по главной улице, оставляя на снегу цепочку следов, словно в сказке, и всё это время наблюдал за ним.
Юноша, опирающийся на трость, всегда неспешно гулял в одиночестве по шумной улице. В то время как все куда-то спешили, он шёл безмятежно, будто время для него остановилось.
Иногда Цзымэй невольно задумывался: может быть, он помогает всем остальным любоваться тем, что они упускают в спешке?
Цзымэй и подумать не мог, что этот человек — Чжэн Юйшунь.
Когда заказчик указал ему на «цель», он, не раздумывая, переспросил:
— Он и есть Чжэн Юйшунь?
И как раз в этот момент Юй Шунь внезапно поднял голову и пристально посмотрел прямо на него — по крайней мере, так показалось.
Хотя Цзымэй тут же понял, что Юй Шунь смотрит на кого-то другого, он всё равно обрадовался.
— Юй Шунь, ты ведь знаешь, что это за пилюля?
— …Да.
— Вот как? Эта вещь — скверное лекарство, приготовленное для солдат на передовой. То, что все принимали, чтобы сбежать от страха смерти.
…Из-за уговоров друга Цзымэй тогда не стал его принимать.
Но с тех пор как друг покончил с собой, он, оставшись в одиночестве, страдал так сильно, что не мог больше терпеть и снова стал полагаться на снадобье.
— Сейчас его уже не производят, так что подобное может быть на руках только у таких же опустившихся солдат, как я. Какая ирония: война закончилась, оно больше не должно быть нужным, но теперь его приходится использовать, потому что невозможно вынести мир.
Словно только для них одних война всё ещё продолжалась.
Но об этом никто не знал и никто не замечал — в точности как «девяносто восьмой призрак».
Цзымэй видел в подготовительном общежитии ещё нескольких подозрительных личностей с таким лекарством при себе, находил его и подле мёртвых кандидатов.
Те, кто принял такой же заказ, как и Цзымэй, продавал лекарства в общежитии, совершал убийства — люди, которые не могли выжить иначе.
Даже если наступил мир, всё равно невозможно отказаться от снадобья; если не примешь заказ на убийство, то не сможешь выжить.
— И до каких же пор это будет продолжаться?
— Неужели стоит лишь вывесить объявление о том, что война окончена, как можно будет притвориться, будто ничего не бывало? Когда же наша война подойдёт к концу? До каких пор… будет тянуться такая жизнь?
Пожалуйста, пусть кто-нибудь нас заметит.
Словно услышав этот безмолвный крик, Юй Шунь протянул руку и выбил лекарство из рук Цзымэя, будто изгоняя остатки яда войны.
Цзымэй закрыл глаза.
Юй Шунь почему-то с самого начала знал, в чём заключается проблема Цзымэя, и капля за каплей выводил его из заблуждения. Он ни разу не назвал ненормальное ненормальным, ведя себя так, будто нынешний Цзымэй — совершенно обычный человек.
Это было так приятно.
— …Ты спросил, почему я тебя не убил, верно? Так и быть, скажу: когда я был со всеми, то внезапно кое-что понял.
Цзымэй рассмеялся.
— В военное время любому приказу нужно было подчиняться беспрекословно, поэтому мне пришлось собственноручно убить девушку, которая мне нравилась. Но ведь сейчас уже эпоха «мира», верно?
— Цзымэй…
— Ой, да подожди ты. Так почему бы мне просто не отбросить работу в сторону? Почему бы на этот раз не отказаться от убийства того, кто мне нравится? Разве я не прав? Знаешь, мир — это на самом деле не так уж плохо, если можно поступать вот так, это прекрасное чувство. Здорово, что я могу покончить со всем, не убивая снова того, кто мне дорог.
На лице Цзымэя появилась искренняя улыбка.
Но Юй Шуню она показалась похожей на плач.
— О личном закончили. «Прощай», Юй Шунь.
— …Ты собираешься пойти на казнь? Ты ведь ничего не сделал.
— Когда-нибудь, возможно, сделаю.
Хотя он уже мог обходиться без снадобья, это было лишь началом.
Последствия войны всё ещё не прошли.
Нарушение вкуса, головные боли, головокружение, бессонница, а также приступы суицидальных наклонностей.
— …Я и сейчас порой не знаю, что мне делать. Пока я в тюрьме, я не причиню вреда другим, но в какой-то день я могу внезапно разрушить чьё-то счастье. Казнь куда лучше этого.
— То есть ты хочешь умереть, так?
От внезапно раздавшегося голоса Цзымэй и Юй Шунь вздрогнули и обернулись.
По ту сторону тюремной решётки внезапно появился мужчина.
Цзымэй широко раскрыл глаза от того, что не смог почувствовать чужого присутствия.
Когда он мельком увидел небрежно висевший на поясе мужчины драгоценный меч, по его коже пробежал мороз: этот клинок, казалось, впитал в себя столько крови, что не шло ни в какое сравнение с тем, что видел такой солдат, как Цзымэй.
Затем Цзымэй осознал.
(Этот человек… в «тот день» он тоже был в трактире). В тот самый первый раз, когда Юй Шунь, совершенно не замечавший Ли Шэня или Цзымэя, поднял голову.
Верно, Юй Шунь тогда смотрел не на Ли Шэня и не на Цзымэя, а лишь на одного человека — (на этого мужчину).
Взглянув на Юй Шуня, он увидел на его лице выражение, которого никогда не встречал прежде.
Крайний гнев, раздражение, отвращение, мука — множество эмоций переплелись воедино, напоминая истинные человеческие чувства.
Даже когда Ли Шэнь творил всякие бесчинства, Юй Шунь никогда не проявлял своих чувств столь открыто.
— …Это твой знакомый?
Юй Шунь гневно обернулся.
— Нет! Я совершенно не знаю этого сорокалетнего старика, в глаза его никогда не видел!
— О? А ты всё такой же смелый перед лицом короля этой страны, Юй Шунь.
Цзымэй подскочил после трёхсекундной паузы.
— Э-э-э-э-э!? Король!? Король Цзянь Хуа!? Как же так? Разве сейчас не идёт собеседование?
Казалось, в некоторых вещах Цзымэй обладал весьма странным чувством реальности.
Мужчина — король Цзянь Хуа — пожал плечами.
— Поскольку один лжец без зазрения совести нарушил обещание, мне пришлось прийти за ним самому.
— Обещание?
Лишь от одного взгляда короля Цзянь Хуа Цзымэй почувствовал дрожь во всём теле.
Эта подавляющая властность была такова, что хотелось, не раздумывая, пасть на колени.
В то же время Цзымэй ощутил знакомый воздух — запах войны и крови, от которого у него на мгновение закружилась голова.
Да, это чувство… это был тот самый ностальгический воздух поля боя.
Губы Цзымэя исказились.
…Если бы представился случай встретиться с ваном, он непременно выплеснул бы ему все свои обиды: о соратниках, о трагическом конце друзей, о самом себе — обо всём том, на что он только что жаловался Юй Шуню, он высказал бы вану ещё раз.
Он именно так и планировал, но теперь — не мог вымолвить ни слова.
Он до конца осознал: война стоящего перед ним вана тоже ещё не окончена.
Совсем как его собственная.
— Ваше Величество, прошу, не забывайте, смотрите на нас. Мы «существуем». Не считайте нас призраками, не игнорируйте нас. Не выбрасывайте нас в мусорный ящик, словно рухлядь, только потому, что мы утратили свою полезность.
— Каково твоё желание?
Цзымэй моргнул.
— …Прошу, положите здесь конец нашей войне.
— Вот как?
Цзымэй так и не понял, в какой именно миг ван обнажил меч, он лишь почуял запах битвы.
Юй Шунь не успел даже попытаться помешать: раздался сухой лязг, и остриё клинка, некогда испившего кровь сотен людей, пронзило тело Цзымэя.
Цзымэй в изумлении широко раскрыл глаза, а затем горько усмехнулся.
Ван и вправду сделал это, без тени сомнения.
Да, колебание подобно смерти — таков незыблемый закон поля боя.
И по сей день этот Кровавый Властелин погружён в пучину войны глубже, чем он сам.
В нынешнем мире он всё ещё один на один сражается на истинном поле брани.
(…Бедное Ваше Величество). Даже если он сам совершенно не подходил мирному обществу, он всё равно непоколебимо направлял этот мир по пути спокойствия. Какая невероятная сила воли.
До сих пор Цзымэй считал его королём войны, но разве не он положил конец долгому кровопролитию и до сих пор поддерживает этот мир?
Неужели он хранит этот мир, в котором сам чувствует себя чужим, лишь потому, что так просил кто-то важный для него?
Войну Цзымэя завершил ван, но кто же сможет покончить с войной самого вана?
Цзымэй внезапно задался этим вопросом.
Сознание постепенно угасало, кровь безостановочно текла… На этот раз он, наконец-то, погрузится в долгий сон.
Пусть это будет прекрасный сон.
Теперь он точно сможет его увидеть.
С безмятежной улыбкой Цзымэй закрыл глаза.
— В списке выдержавших государственные экзамены в тот год имя Лю Цымэя так и не появилось.
— Ты перепутал время дворцовых экзаменов? Кончай шутить!
— …Как-то само вышло…
— Какое ещё «само вышло»! Поверить не могу! Да, дату дворцовых экзаменов как раз перенесли из-за повальных импичментов Юйшитая, но что с тобой вообще такое?
На этот раз Юйшитай одним махом накрыл всех аристократов, чиновников и кандидатов, причастных к махинациям на экзаменах, и даже перекрыл каналы сбыта снадобий, отчего имя Куй Хуанъи в одночасье прогремело на весь императорский двор.
Юй Шунь пропускал все эти нравоучения мимо ушей, молча возлагая букет цветов к могиле Лю Цымэя.
А подозрительная личность по имени Лай Цзюньчэнь, приговаривавший: «Будь на то моя воля, я бы соорудил гроб, достойный называться шедевром», — с восторгом разглядывал надгробие со всех сторон и, кажется, в восхищении несколько раз кивнул.
— Ох, просто глазам не верю. Гуань Фэйсян в списке сдавших! Все только и твердят, что это «полное опровержение всех прогнозов»!
— И это вы мне говорите?!
Цзянь Вэньчжун, усердно чистивший надгробие, тоже серьёзно кивнул.
Своим видом он больше всего напоминал привязанного к этому месту призрака, блуждающего у могильных плит.
— Ну ещё бы. Никто не удивился бы, стань Чжэн Юйшунь чжуанъюанем, но то, что и ты сдал кэцзюй — событие поистине мирового масштаба. Подумать только: последний в списке на экзаменах в провинции сумел обойти сотни людей и пробиться в ряды участников дворцовых экзаменов.
— Твои ребятки плакали и кричали от радости, подбрасывая тебя в воздух. Когда я услышал об этом, тоже не смог сдержать слёз. Набравшись смелости, я поставил все свои жалкие гроши на тебя, чьи ставки всегда болтались на самом дне из-за низкой популярности, в надежде хоть немного их поднять. И в итоге сорвал огромный куш благодаря невероятно высокому коэффициенту! Мне и самому захотелось закричать и подбросить тебя до небес.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
