Каким бы путём они ни пошли, им остаётся лишь временно находиться в невыгодном положении, реагируя на ходы противника. Будь то отсрочка передачи титула главы клана или исчезновение Сю Ли — если всё это было просчитано, то подобную стратегию можно назвать весьма искусной.
Сяо-тайфу, словно читая мысли в голове Шао Кэ, погладил свою белоснежную бороду и произнёс:
— Ну как? Голова «Фэнлинь» работает весьма недурно, верно?
— Если не считать одного момента.
— О?
— Его методы слишком честные. Если бы это был «Фэнлинь» нашей семьи Хун, он бы прибег к более подлым приёмам. В неуклонном стремлении довести дело до конца они похожи, но эта излишняя порядочность кажется подозрительной.
— Это потому, что раньше они следовали за тем глупым главой клана, который с безумным хохотом орал: «Красный цвет семьи Хун — это цвет свежей крови! В атаку!»? Быть может, теперь у них появился более человечный хозяин, вот и их характеры исправились?
— Неважно, кто бы это сказал, но только не ты!
Сяо-тайфу наконец громко рассмеялся.
После смерти жены Шао Кэ и сам стал подобен остывшему пеплу, на целых десять лет скрывшись в книгохранилище. В те годы он просто пребывал в состоянии отрешённости, отказавшись от жизни, но почему-то из-за недопонимания со стороны молодёжи его самовольно сочли «выдающимся человеком, обладающим проницательностью небожителя». В возрасте неполных сорока лет он уже обзавёлся лицом старика и вёл затхлую жизнь затворника. Казалось, он так и состарится, покрываясь ржавчиной, словно мумия.
— Наконец-то он вернулся.
Спустя двадцать лет Шао Кэ вновь обрёл свой истинный облик.
(Хотя, если говорить точно, его вынудили вернуться в цзянху.)
Этого человека в прошлом не мог поколебать даже выход Хун Лишэня, не говоря уже о том, чтобы заставить его приложить силы на политической сцене — этого не удалось бы добиться ни покойному королю, ни Сяо-тайфу. Поэтому Сяо-тайфу втайне восхищался мастерством «той стороны», сумевшей провернуть подобное.
— Ледяной разум, для которого государственные дела важнее любимой дочери, всё так же неизменен. Теперь я могу быть спокоен.
— Я, конечно же, беспокоюсь о безопасности дочери. Если бы я посмел поступить иначе, покойная жена, верно, вернулась бы с того света, чтобы прикончить меня. Что дальше?
— Семья Пяо сейчас оборвала все способы связи. Единственный заклинатель, способный силой пробить путь, — Юй Юйе. И даже если это удастся, шанс будет лишь один: это билет в один конец, без возможности вернуться.
— Хочешь сказать, что об обратном пути нам придётся позаботиться самим? Семья Пяо всё так же досадно преграждает путь перед рекой Ванчуань. Ладно, если бы один визит помог что-то прояснить, это бы ещё ничего. Но что всё-таки стряслось у семьи Пяо?
— А? Откуда мне знать!
— И то верно. Даже если бы ты знал, то не сказал бы мне. Я спросил просто ради интереса, бесполезный ты старый хрыч!
— М-м? Что это ты там в конце пробурчал себе под нос?
— Тебе послышалось. У тебя же со слухом проблемы, разве нет? Как бы ты мог услышать?
— Похоже, ты и впрямь в добром здравии, на удивление!
— Кстати, ещё одно. Насчёт Сяньдун Линцзюня Пяо Ли Ина, исчезнувшего вместе с Сю Ли. Меня всё время беспокоило, кто его мать. Неужели мать Ли Ина на самом деле…
Услышав имя, произнесённое Шао Кэ, Сяо-тайфу улыбнулся ещё шире.
— А ты проницателен. Верно, именно так, как ты сказал. В той неразберихе почти никто не знал о её замужестве, но если заметить этот факт, то становится ясно, как сильно они похожи, верно?
— Да. Так вот почему, несмотря на этого паршивого отца, что «отказался быть человеком», сын вырос вполне разумным. Похоже, кровь матери взяла верх, и это к лучшему.
Сяо-тайфу, услышав это, не удержался от того, чтобы мысленно съязвить: «В вашей семье всё точно так же». Хоть Шао Кэ наверняка не захочет этого признавать, эти двое и впрямь похожи, потому и стали врагами на всю жизнь. К тому же, оба были по уши влюблены в ту Хун Сянь. То, что в этом мире одновременно появились два человека с настолько скверным вкусом — это просто невероятно.
— Теперь, наконец, понятна связь между «ним» и семьёй Пяо. Неудивительно, что Лю Хуа решила отправить Сяо Ли Ина ко двору. Она всё так же искусна в своих махинациях, я ей проиграл. Если происхождение Сяо Ли Ина станет достоянием общественности, это будет крайне хлопотно. Сейчас, возможно, возвращение Сяо Ли Ина в семью Пяо — к лучшему.
Сяо-тайфу повернулся к Шао Кэ, у него тоже был к нему вопрос.
— Скажи мне. Почему в прошлом году ты не помешал Сю Ли отправиться в Чачжоу? Разве твоя жена перед смертью не наставляла тебя? Не говорила, чтобы ты по возможности не позволял Сю Ли покидать Гуйян?
Шао Кэ не стал спрашивать Сяо-тайфу, откуда тот об этом знает. Если его смутные догадки последних лет верны, то в осведомлённости Сяо-тайфу нет ничего странного. Шао Кэ закрыл глаза.
— Да, она действительно так наказывала. Гуйян — это священная обитель, пока она здесь, сила печати не ослабнет.
После смерти жены Шао Кэ ни на шаг не выпускал Сю Ли из Гуйяна, и в этом крылась истинная причина.
— Тогда почему ты позволил ей уехать?
— Потому что жена также сказала: если Сю Ли сама захочет уйти, не раздумывай слишком долго и отпусти её.
«Шао Кэ, время, проведённое с тобой, не достигло и десяти лет, но я была счастлива. Однажды я вновь проснусь в мире, где тебя нет, и буду брести в одиночестве, подобно одинокой тени, проводя в пустоте десятки миллионов лет. В эти долгие, слишком долгие годы я, возможно, буду плакать. Но я всё равно предпочла бы встретиться с тобой, полюбить тебя и познать это мимолётное счастье, а вместе с ним и одиночество. Я никогда не считала, что было бы лучше избежать этого. Я хочу, чтобы Сю Ли жила полной жизнью, хочу, чтобы она была счастлива и чувствовала, что родиться на свет было прекрасно. Поэтому, Шао Кэ…»
Я хочу, чтобы твоя любовь к дочери не заключалась в том, чтобы запереть её, я хочу, чтобы ты любил её, подобно комете, свободно летящей в небе.
«Ведь именно так ты поступил со мной, верно? Я не позволю тебе сказать, что ты не справишься».
Как мог Шао Кэ сказать «не справлюсь»? Держать её в безопасности под замком, связывать её, страшиться потери — такая любовь не приносит истинного счастья. В прошлом это доказал не кто иной, как сам Шао Кэ.
Как сильно Сю Ли хотела стать чиновником, как сильно хотела помогать людям в этом звании. Чувства Сю Ли Шао Кэ понимал лучше всех. В последние годы дочь хоть и часто плакала, но улыбалась столько же.
«Путь чиновника труден, но я счастлива. Спасибо, де».
Каждую улыбку и каждое слово Сю Ли Шао Кэ бережно хранил в сердце вместе со всеми своими тайнами.
— Это наше последнее обещание с женой, обещание ценою в жизнь, поэтому я обязан его сдержать. Даже если ради этого придётся лгать самому себе.
Сяо-тайфу слегка усмехнулся. В жилах Шао Кэ до мозга костей текла кровь мужчин семьи Хун.
Он был способен решительно отбросить собственные истинные желания ради любви к дочери и ради исполнения обещания, данного жене.
Он обладал крепким, точно лёд, разумом, но в то же время и глубокими чувствами, в которых можно было утонуть.
И впрямь, судьба Сю Ли всегда становилась печальной из-за любящих её мужчин. Однако, даже зная всё наперёд, Шао Кэ мог лишь молча оберегать то, как Сю Ли распорядится своей жизнью, и тот путь, который она выберет и которого пожелает.
Стоит печати однажды открыться — и она уже никогда не вернётся в прежнее состояние.
— Однако, если она отправится в семью Пяо, это позволит выгадать ещё немного времени. В конце концов, то место — священная обитель, превосходящая Гуйян, и её телу в Цзюцайцзян должно стать гораздо легче. Изначально тело Цянь Цзюнь принадлежало дочерям, рождённым в чистом воздухе семьи Пяо, и им неизбежно было трудно приспособиться к «внешнему» миру. Со Сю Ли всё так же; должно быть, попав во владения семьи Пяо, она почувствует себя как рыба в воде? Вот только… она слишком изнуряет собственное тело. Его Величество тоже хорош — он слишком полагается на Сю Ли. Даже если бы крепкий мужчина взял на себя тот объём работы, что она выполняла последний год, он бы, пожалуй, свалился с ног. Даже если Сю Ли благополучно вернётся из семьи Пяо, к тому моменту, возможно, её срок действительно подойдёт к концу.
После снятия печати завеса, скрывающая её истинный облик, постепенно спадёт, и Гуйян приложит все силы, чтобы изгнать это почти сверхъестественное «существо иной расы, отличное от людей». Тогда даже Гуйян перестанет быть для неё защитной святыней.
— Однако если она не будет покидать владения семьи Пяо, то сможет мирно дожить свои дни как обычный человек.
— Если бы моя дочь сочла такое существование счастьем, то и я смог бы это принять. Хотя прежде я бы ни за что на это не пошёл, ради Сю Ли я готов взять невкусные сладости и отправиться в семью Пяо, чтобы навестить Лю Хуа и Ли Ина и, склонив голову, просить их о помощи. В конце концов, если по возвращении её ждёт жизнь в Хоугуне по принуждению, то для Сю Ли это ничем не отличается от пребывания в семье Пяо. Но, зная характер моей дочери, я уверен: она обязательно вернётся, даже если останется совсем одна.
Даже зная, что она отдаст все силы ради короля и опадёт, словно лепестки сакуры, чтобы обрести вечный покой, она наверняка ни о чём не пожалеет.
Порой Шао Кэ казалось, что он видит в дочери тот же жизненный путь, что был у предыдущего Чёрного Волка.
— …Будь это семья Пяо, возможно, там нашёлся бы способ продлить жизнь. Разумеется, при условии, что Сю Ли сама этого пожелает, а Лю Хуа даст своё согласие.
Услышав эти слова, Шао Кэ ничуть не обрадовался. Сяо-тайфу только сейчас осознал, что Шао Кэ уже давно знает об этом способе. Впрочем, иначе и быть не могло. Ведь он был тем самым человеком, который десять лет враждовал с семьёй Пяо и взял в жёны Принцессу Цянвэй.
— …А что, если Сю Ли, подобно Лю Хуа, не остановится ни перед чем ради выживания?
— Верно. У Лю Хуа в те годы были причины поступать именно так, и у Сю Ли, должно быть, тоже есть причины желать жизни?
— …Я не считаю это ошибкой. К тому же, вопрос не в том, правильный этот метод или нет. Теперь и я могу так думать. Для того чтобы хотеть жить, не нужны оправдания. Желание жить самому и желание, чтобы жил другой — это самое естественное в мире. Поэтому я позволю дочери решить всё самой.
— Но… — Сяо-тайфу почудилось, что это ещё не всё.
— Моя дочь… исчезла лишь после того, как завершила все свои дела, поэтому и я должен исполнить свой долг.
— Ты считаешь, что Лю Хуэй достоин?
Шао Кэ, не отрываясь, посмотрел на Сяо-тайфу. Он впервые слышал, чтобы Сяо-тайфу спрашивал чьё-то мнение.
— Да. Я выбрал его. И хотя я не знаю, какие мысли заставляют вас оставаться в стороне и наблюдать, я считаю, что Лю Хуэй в тысячи раз лучше ван Цзянь Хуа.
Сяо-тайфу с загадочным выражением лица хранил молчание. Лишь спустя некоторое время он тихо произнёс:
— Вот именно поэтому!
●●●
Полная луна высоко висела в ночном небе. Странно, но она казалась гораздо больше, чем обычно.
Стоило открыть дверь на террасу, как стрекот насекомых вместе с осенним ночным ветром ворвался в комнату.
Стоило Юй Шуню закрыть глаза, как за его спиной послышался стрёкот колёс инвалидного кресла.
— Стрекот насекомых и цвета здесь совсем не такие, как в провинции Ча, просто удивительно, лао-е. Уже поздно, и становится холодно, ночной ветер вреден для здоровья, пожалуйста, оставайтесь в кресле.
Обернувшись, он увидел свою жену Линь, которая стояла там с улыбкой. После помощи ведомству работ в чеканке новых монет ведомство завалило её просьбами, и она оказалась по рукам и ногам связана делами. Теперь она даже появлялась на собраниях во внешнем дворе. Говорили, что чиновники ведомства работ прониклись к ней глубоким уважением ещё в провинции Ча, когда во время эпидемии она начала разработку скальпелей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
