Сю Ли протянула руку и взяла из ладоней Лю Хуэя почти раздавленный цветок.
— …Этого мне вполне достаточно, чтобы быть счастливой.
Цветы, называемые абельмош, обычно считались обязательным подарком для торжеств и поздравлений. Лю Хуэй, которому всегда не хватало такта, на этот раз на редкость удачно выбрал подарок. И сам цветок, и время были идеальны.
— Спасибо, я пойду.
Сю Ли улыбнулась в ответ.
Сю Ли и Ду Инъюэ под предводительством чиновника вошли в большой зал, и шум внутри мгновенно стих. Но тишина длилась лишь мгновение, а затем всё помещение заполнил ещё более громкий ропот негодования и нарочито громкие язвительные пересуды:
— …Надо же, и правда пришла.
— Совсем не знает своего места.
— Поступила не по правилам, а ещё смеет бесстыдно здесь появляться.
Холодные взгляды и отвращение пронзали всё тело, и Сю Ли вмиг почувствовала себя ежом, утыканным иглами чужой злобы.
— С чего это вдруг позволили женщинам сдавать экзамены? Наверное, побоялись опозориться, если никто не сдаст, вот и сделали поблажку.
— Сделать поблажку женщине, чтобы она стала таньхуа — это уж слишком, они будто плюнули на все наши старания…
— Мы ведь потратили столько времени и сил, чтобы сдать!
— Как подумаю, что в списке есть женщина, радость от успеха сразу меркнет.
— Женщине полагается сидеть дома, рожать детей и во всём слушаться мужа.
— И правда, на что способна какая-то девчонка? К тому же совсем ещё пигалица…
Сердце бешено колотилось… и не только оно — всё тело била дрожь.
Сю Ли до сих пор не могла привыкнуть к пересудам, которые не смолкали после сдачи экзамена, и начала корить себя за слабость.
— Голову выше, расправь плечи!
Это было заклинание — слова, которые когда-то запечатлела в её сердце женщина, которую Сю Ли любила и уважала больше всех.
Сю Ли никогда не жалела о том, что она женщина, напротив, она гордилась этим и не собиралась плакать из-за чьих-то безответственных оскорблений, как бы глубоко они её ни ранили.
Она слегка прижала руку к одежде, где лежал подаренный Лю Хуэем цветок абельмоша, ставший для неё своего рода оберегом.
Подстегнув себя, чтобы не пасть духом, Сю Ли подняла голову и посмотрела прямо перед собой.
Ду Инъюэ, собиравшийся было её окликнуть, увидел это и с облегчением улыбнулся.
Ставшему чжуанъюань всего в тринадцать лет, Ду Инъюэ тоже не приходилось ждать добрых взглядов — он был слишком юн, чтобы другие могли искренне его поздравить. Однако он оставался невозмутим.
— Прибыли шаншу Либу Цай-дажэнь и чиновник Либу Лу-дажэнь!
После объявления стража в зале мгновенно воцарилась тишина.
Глава Либу шаншу Цай был добродушным толстяком лет пятидесяти с мягкой улыбкой на лице, важным сановником империи. В отличие от него, чиновник Либу Лу казался его ровесником, но выглядел чрезвычайно суровым и никогда не улыбался; глядя на него, невольно думалось, двигались ли хоть раз в жизни мышцы на его лице.
— Прежде всего поздравляю вас с успешной сдачей экзаменов.
Шаншу Цай с улыбкой обвёл взглядом всех присутствующих цзиньши.
— Его Величество повелел, чтобы первая двадцатка из списка временно осталась при дворе для прохождения практики. Отныне вы станете опорой государства. Хоть время и ограничено, прошу вас использовать этот шанс, чтобы многому научиться. Искренне надеюсь однажды увидеть ваши успехи в Срединном дворце.
Закончив, он обернулся к стоящему за спиной господину Лу.
— Позвольте представить: вашим наставником будет чиновник Либу Лу-дажэнь. У Лу-дажэня богатый опыт в обучении, уверен, он поможет вам подняться на новый уровень. Прошу прощения, дел невпроворот, поэтому я вас покину, а остальное доверю Лу-дажэню.
Шилан Лу даже не кивнул. Шаншу Цай, глядя на своего подчинённого, который молча и пронзительно обводил цзиньши взглядом своих почти серых глаз, в замешательстве погладил короткую бороду.
— Чиновник Либу Лу-дажэнь, хоть вы и несёте за них полную ответственность, они ещё не получили официальных должностей, так что будьте к ним милосердны. Эти цзиньши в будущем станут важными чиновниками, обращайтесь с ними осмотрительно.
— Я понимаю.
Ответ Лу-дажэня был настолько кратким, что граничил с пренебрежением. Шаншу Цай покинул зал с оттенком беспокойства во взгляде.
Затем Лу-дажэнь снова окинул взглядом всех цзиньши, оценивающе смотря на каждого. Когда его взор остановился на Сю Ли и Ду Инъюэ, глаза опасно сузились.
— Цзиньши Хун, цзиньши Ду, почему ваша официальная одежда такая грязная?
— Потому что…
— Не сметь пререкаться! Никакого воспитания. Видимо, вы ещё не осознали своё положение!
— …Простите.
— Вы что, возомнили, будто здесь курятник? Хорошо, позже я назначу вам двоим подходящую работу.
Даже если бы они объяснили, что в извещении было указано неверное время и им пришлось бежать через сад, спасаясь от стражников, им бы всё равно не поверили. Поэтому они оставили попытки оправдаться. Тон Лу-дажэня соответствовал его внешности — холодный и лишённый эмоций.
— Что касается двадцати лучших цзиньши этого года, я, как чиновник Либу, буду вашим куратором до распределения по ведомствам. Назначение работы также входит в мои обязанности. Хотя я служу в Либу, я составлю письменные отчёты о деятельности каждого из вас и передам их в Либу для ознакомления.
В зале поднялся шум. Отчёт в Либу означал, что оценка этого человека может повлиять на их будущие назначения и карьеру. Атмосфера среди цзиньши мгновенно изменилась.
— Вы, вошедшие в первую двадцатку, в будущем можете стать ядром государства. Как первые цзиньши, сдавшие экзамен при нынешнем правителе, вы должны следить за каждым своим словом и жестом. Поэтому введён особый порядок: в течение двух месяцев до официального распределения вы останетесь во дворце. У вас не будет официальных чинов, но вы должны выполнять практическую работу. Через полтора месяца вы подготовите отчёты со своими предложениями и выводами. Адресатом может быть не обязательно я, допускаются и коллективные прошения. Содержание и форма свободные.
По залу прокатился недоумённый шёпот. Чтобы утихомирить шум, Лу-дажэнь громко топнул ногой.
— Кроме того, каждое утро в Час Мао, в шесть ке (семь часов утра), в этом зале будет проводиться собрание для проверки результатов работы. Опоздания категорически запрещены.
Лу-дажэнь достал из-за пазухи свиток.
— Сейчас я объявлю ваши места практики и обязанности, подробности узнаете в своих ведомствах.
Он начал громко зачитывать документ.
— Ох уж этот чиновник Либу Лу-дажэнь…
На вершине павильона в уголке императорского сада Сяо-тайши и Сун-тайфу вместе подняли чарки. Сяо-тайши, по обыкновению, поставил на стол чарку и для своего ушедшего друга. Этой привычке он не изменял уже год.
Глядя сверху на собравшихся во дворце цзиньши, Сяо-тайши хихикнул. Наверняка молодым цзиньши сейчас приходится несладко.
— Давненько я не слышал этих слухов.
— Лебезит перед начальством, а подчинённых изводит под предлогом воспитания… Ему уже за пятьдесят, а он всего лишь важничающий чиновник, который срывает злость на новичках… Вечные слухи, они всегда всплывают именно в это время.
Сун-тайфу осушил чарку одним глотком.
— Это своего рода проба на прочность?
— Без этого никак, — с интересом ответил Сяо-тайши.
Сун-тайфу не раз видел это выражение лица за долгие годы, поэтому лишь тихо вздохнул и покачал головой.
— При ковке знаменитого меча тоже требуются частые удары молота, чтобы испытать его на прочность. Впрочем, ему тоже скоро пора на покой.
— Посмотрим, что решит Его Величество во время весенних назначений.
Лепестки сливы ли разлетались по ветру, и один из них мягко опустился в чарку Сяо-тайши.
— Хе-хе… Через два месяца нас ждёт славное зрелище.
— Кстати, Сяо, не должен ли ты доходчиво объяснить, что это за мужской призрак тут объявился…
— Давай состязаться, кто кого перепьёт. Победишь — и я тебя послушаю, вот только победитель до сих пор не определён.
— …Не успели мы выявить победителя, как всё вино на кухне уже вымели подчистую! Я только что ходил на кухню, и начальник шаншигуань был так разгневан, что не пожелал дать и одного кувшина. К тому же в состязании с тобой ещё никогда не удавалось определить победителя!
— Значит, в будущем можно будет бросить вызов снова.
Сяо-тайши облизал край чарки, прищурив глаза. Сун Тайфу обречённо посмотрел на своего непутёвого друга.
— Ты, старый лис! Столько лет прожил, а всё не меняешься!
— Ты и сам уже в годах, а печень-то всё ещё крепкая.
Сяо-тайши с довольным видом одним глотком осушил чарку, в которой плавали лепестки цветов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
