Голос её звучал хрипло и натянуто, но Сю Ли крепко зажмурилась, ясно давая понять:
— Сейчас я… очень счастлива.
Целыми днями терпеть критику и насмешки; всё утро чистить уборные, а с полудня до самого рассвета разгребать работу и поручения, от которых отмахиваются другие чиновники; не иметь возможности толком отдохнуть, ежедневно бегая туда-сюда и кланяясь в пояс; то и дело сталкиваться с горькими неудачами, и всё же…
Она чувствовала себя счастливой.
Это было куда лучше тех дней год назад, когда она жила в Хоугуне в роли изнеженной дасяоцзе, которой прислуживали и у которой было всё, что пожелаешь.
Она исполнила мечту, которая казалась несбыточной, надела одежду цзиньши, которую, как она думала, никогда в жизни не примерит, и смогла войти во внешний двор в качестве женщины.
Она ухватилась за свою мечту, и теперь, вспоминая прошлое, о котором тогда боялась даже помыслить, она не могла позволить себе жаловаться, даже если бы сорвала голос.
— Работа по чистке уборных, сплетни за спиной, невозможность поднять головы перед людьми — разве всё это имеет значение? Год назад я бы наверняка разрыдалась, но сейчас, сделав шаг вперёд по лестнице мечты, я не могу себе этого позволить. Хотя раньше я всегда по любому поводу жаловалась тебе и изливала душу, в этот раз нельзя. Нельзя капризничать перед тобой. Если захочется плакать, я буду плакать в одиночестве — в этом заключается моя твёрдость.
— Сяоцзе…
Когда его рука потянулась к её щеке, Сю Ли закрыла глаза и прижала его ладонь к лицу.
— Не надо. Уходи, пока я не открыла глаза. Сейчас… мои чувства ещё не в порядке, я могу забыть всё, что только что сказала, и начать громко рыдать, изливая обиды. Ведь мне так легко жаловаться Цзинь Ланю.
Кончики пальцев, едва касавшиеся её, тихо отстранились, а следом послышался едва уловимый вздох.
— Сяоцзе…
— Что такое?
— Если вам станет совсем невмоготу, обязательно придите ко мне. Не ради сяоцзе — ради меня.
Последний шепот прозвучал так близко, будто прямо над ухом; почувствовав его дыхание, Сю Ли невольно открыла глаза, но Цзинь Ланя уже и след простыл.
— Вам нельзя выходить!
Цю Ин удержал Лю Хуэя, собиравшегося броситься к Сю Ли.
— Подумайте, для чего вэйчэнь отправил туда Цзянь Ю!
Тон Цю Ина был непривычно резким.
— Разве вэйчэнь не говорил, что сейчас ваш долг — оберегать её достоинство и безопасность, а не ограждать от злословия и клеветы? Сюли-гунян должна сама преодолеть эти трудности. Если она сейчас падёт духом, то на этом всё и закончится. В этом дворце не выжить женщине-чиновнику, которую можно сломить одним ударом. Сюли-гунян прекрасно это понимает. Она сражается изо всех сил, стиснув зубы, и даже не попросила помощи у Цзинь Ланя. Если Ваше Величество сейчас выступите в её защиту, разве все её усилия не пойдут прахом!
Лицо Лю Хуэя исказилось, он стал похож на отчитанного ребёнка. Цю Ин не ослабил хватки и продолжил взывать к его благоразумию:
— Защита всеми доступными силами бессмысленна. Если она не сможет преодолеть эти преграды собственной волей, то никогда не добьётся признания. Поэтому мы с Цзянь Ю решили, что, что бы мы ни увидели и ни услышали, мы не протянем ей руку помощи. Сейчас помочь Сюли-гунян могут только те цзиньши, что проходят обучение вместе с ней.
Лю Хуэй стиснул зубы — он понимал это, понимал очень хорошо, но всё же…
— Вам надлежит заняться совсем другим делом.
— Передай… мой указ. Отныне всякий, кто посмеет выказать презрение к женщине-чиновнику, будет немедленно лишён должности, его имущество будет конфисковано, а сам он изгнан из провинции Цзы. Оскорбление чиновника императорского двора должно караться по закону. Нужно немедленно начать подготовку, чтобы вынести на обсуждение проект указа и узаконить стажировку для цзиньши перед назначением на должность.
— Слушаюсь.
Только тогда Цю Ин наконец отпустил руку Лю Хуэя. Тот коснулся лба, словно превозмогая боль.
— Я… действительно ничем не могу ей помочь.
— Разве Его Величество не сделал всё, что должен был? Вы заранее разузнали об этой нелепой выходке и предупредили Цзянь Ю. Сейчас этого достаточно. И к тому же… Ой?
Цю Ин поднял голову и увидел худощавого чжуанъюаня, бегущего по галерее к Сю Ли.
— Сюли-цзецзе! Я разнёс все документы из архива! А? Да, Сюли-цзецзе, тебе осталось только отнести бумаги в Либу, и на этом работа закончится, сможешь отдохнуть… Ведь Сюли-цзецзе так часто мне помогает… Ой, что случилось? Сюли-цзецзе, почему ты вся в грязи!
Лю Хуэй сжал кулаки и посмотрел на Цю Ина.
— Ты веришь, что Сю Ли сможет стать выдающимся чиновником?
— Если говорить о нынешней Сюли-гунян, то, пожалуй, сможет.
— Верно. Сю Ли на службе — это всё та же Сю Ли. Я хочу, чтобы рядом со мной оставалась Сю Ли, сохранившая свою истинную суть. Как ты думаешь, это возможно?
Цю Ин широко раскрыл глаза, осознав скрытый смысл этих слов, и весело рассмеялся.
— Моим старшим братьям наверняка было бы любопытно это услышать. С женщинами-чиновниками всё так же — это небывалый случай, и всё зависит от самой Сюли-гунян. Если она станет великим чиновником, которого признают все, то, полагаю, это возможно.
— Это будет долгий путь.
— Всё зависит от неё и от вас.
— Значит… остаётся только ждать? — тревожно пробормотал Лю Хуэй.
Цю Ин широко улыбнулся.
— Ну, учитывая, что ради Сю Ли, которой нужно сосредоточиться на государственных экзаменах, вы готовы целый год покорно ждать и не предпринимать никаких действий, у вас есть надежда.
Именно за эту искренность и прямоту тайцзы Циньюань так любил этого маленького принца. Даже Цю Ин начал воспринимать его как своего родного младшего брата — он одновременно гордился им и находил его очаровательным.
«Что до меня… раз уж мои родные братья совсем не милые, то его я, пожалуй, буду баловать ещё сильнее».
На площади напротив двое молодых цзиньши, судя по всему, закончив обсуждение, принялись дружно подметать пол. Цю Ин, скрываясь в тени, наблюдал за ними, а затем перевёл взгляд на здание Либу в конце галереи.
«Господин чиновник Люй из Либу…» — негромко пробормотал Цю Ин.
Небо вокруг окончательно посветлело.
Под мерный звон колоколов Сю Ли и Ду Инъюэ неслись во весь дух по галерее.
За миг до того, как стих последний удар, они ворвались в главный зал, едва не выбив двери.
— Хун Сюули… явилась.
— Ду… Инъюэ явился. Доб… доброе утро.
Чиновник Люй из Либу пронзительно взглянул на запыхавшихся молодых людей, ни словом не обмолвившись о том, что произошло на рассвете.
— Вы едва не опоздали. Вся работа выполнена?
— Да.
— Выполнена.
Услышав этот ответ, чиновник Люй, чьё лицо всегда оставалось бесстрастным, слегка приподнял бровь. Шатаясь от усталости, двое цзиньши двинулись сквозь толпу коллег к своим местам. Но на полпути чья-то рука перехватила их за плечи.
— Господин чиновник Люй, они оба не спали несколько ночей подряд и измотаны до предела. Я считаю, им следует позволить немного вздремнуть.
Голос звучал решительно и благородно. Сю Ли и Ду Инъюэ сразу поняли, кому он принадлежит. Это был Би Помин, с которым они вместе жили в общежитии во время экзаменов хуэйши. Он занял четвёртое место в списке, сразу за Сю Ли. Семнадцатилетний юноша, которого за блестящий ум прозвали чудесным ребёнком.
— Всё равно утро пройдёт за чисткой уборных и протиранием обуви. Если они отдохнут пару шичэней, беды не случится.
Чиновник Люй, прищурившись, уставился на юношу.
— Би-цзиньши, в государственных учреждениях установлены рабочие часы.
— Установлены рабочие часы?
На лице юноши, до этого выглядевшего как серьёзный и прилежный сюцай, промелькнула насмешка.
— Их рабочее время уже давно превысило все мыслимые «установленные» нормы. Счета должны быть закрыты, не так ли?
— В таком случае, ты готов пойти чистить уборные и протирать обувь вместо них?
Среди цзиньши поднялся шум, но юноша, не раздумывая, ответил:
— Хорошо, я сделаю это. А теперь позвольте мне отвести их отдыхать.
— Погоди, ты ещё не сдал вчерашний отчёт.
— Никаких проблем, я закончу его в мгновение ока.
С этими словами юноша схватил Сю Ли и Ду Инъюэ за руки и почти потащил их за собой.
Воздух в зале словно застыл, можно было даже услышать, как кто-то прошептал: — Глупец. Однако юный цзиньши не обратил на это ни малейшего внимания. Глядя на его профиль, Сю Ли почувствовала, как к сердцу подступила тёплая волна.
Снова появились силы стремиться вперёд.
Все неприятности были перечёркнуты одним-единственным незначительным событием.
Она посмотрела на Ду Инъюэ, тот тоже безмолвно улыбался. Сю Ли ответила ему улыбкой, а затем подняла голову и стала смотреть прямо перед собой.
Время вернулось немного назад.
Цзян Ю, облачившийся в новое официальное одеяние, покинул Министерство церемоний под торжественными взглядами подчинённых.
Внезапно аромат цветов сливы заставил его невольно остановиться. Глядя вниз на сад, он видел, как распускались похожие на белый снег цветы.
— Разве вы сделали уже не достаточно?
Он отправился в Министерство церемоний, чтобы защитить Сюли-гунян, но в итоге тот человек вцепился в него, точно нашёл сокровище, и заговорил без умолку.
— Дажэнь, хоть вы и являетесь приёмным сыном Хун-шаншу-дажэня, он до сих пор не даровал вам фамилию Хун. Это означает, что даже не имея собственных детей, Хун-шаншу-дажэнь не намерен вводить вас в род Хун. Думаю, вы и сами прекрасно понимаете, что шаншу-дажэнь — человек холодный, суровый и непостоянный. Не будет ничего удивительного, если в один прекрасный день он бросит вас на произвол судьбы. Не знаю, что вы об этом думаете? Вы уже давно отплатили за оказанную милость, и пришло время стать верным собственному выбору. Сягуань высоко ценит ваш талант и больше не держит зла за былое. Даже если брак с моей дочерью не состоится, это не беда. Если у вас будет желание, то в будущем, когда вы станете самостоятельным, сягуань, хоть мои возможности и ограничены, всё же будет рад оказать вам посильную помощь…
От одного воспоминания об этих словах на душе становилось холодно.
— Этот человек был крайне подлым и бесстыдным сяожэнем, но он, сам того не зная, нанёс удар в самое уязвимое место в сердце Цзян Ю.
Лепестки сливы кружились и осыпались, напоминая осколки разбитого сердца.
Он прекрасно знал, что без него тому человеку будет совершенно всё равно, и это ничего не изменит. Он не был столь же незаменим, как горячо любимые тем человеком старший брат и племянница.
Но он всё равно…
— Цзян Ю, что ты тут застыл? Сколько раз я тебе говорил: если заблудился, нужно спрашивать дорогу у прохожих.
Цзян Ю, пришедший в себя от этих слов, быстро вернул себе обычное выражение лица.
— Я всего лишь любовался цветами сливы. А вот что вы здесь делаете?
Хун Лишэнь, вглядываясь в лицо Цзян Ю, внезапно нахмурился и кончиком веера приподнял его подбородок.
— …Это я должен спросить тебя, Цзян Ю.
Цзян Ю всегда мастерски умел притворяться бесстрастным и равнодушным, но, к сожалению, одного человека обмануть ему не удавалось. Он выдохнул скопившуюся в горле тоску.
— Ничего… не случилось.
По этому короткому и прерывистому ответу, вызванному лишь лёгким сбоем дыхания, Ли Шэнь сразу разглядел ложь. Однако Ли Шэнь, который обычно бесцеремонно докапывался до самой сути дел Цзян Ю, сегодня почему-то не стал продолжать расспросы.
— Ладно, пусть так… Кстати, говорят, главный род Хун прислал людей в Гуйян.
Внезапная смена темы заставила Цзян Ю на мгновение растеряться.
— Главный род Хун прислал людей?
Главная ветвь рода Хун находилась в провинции Хунчжоу, и после того как Ли Шэнь последовал за Шао Кэ в провинцию Цзычжоу, он почти никогда не возвращался в родной дом.
Ли Шэнь изначально ненавидел сородичей из рода Хун, словно ядовитых змей и скорпионов, а после того как они за его спиной изгнали Шао Кэ из семьи, его ярость достигла предела. До сих пор одно упоминание о главной ветви рода Хун вызывало у него бурю гнева. И при этом он ухитрялся оставаться главой рода Хун!
— На всякий случай, если они придут к тебе, немедленно выставляй их за дверь, в любом случае ничего хорошего от них не жди. Ладно, сейчас некогда терять время, пошли, иначе опоздаем на утренний совет.
Ли Шэнь развернулся, и Цзян Ю рефлекторно окликнул его:
— Ли Шэнь-дажэнь.
— В чём дело?
— …Е-если бы я сейчас сказал вам, что хочу уйти от вас и отправиться по всей стране, чтобы обучиться искусству приготовления сладостей, что бы вы на это ответили?!
Мгновенно воцарилась мёртвая тишина. Едва произнеся эти слова, Цзян Ю тут же горько пожалел о них.
(…И как мне только в голову пришло учиться готовить сладости?)
Ли Шэнь обернулся к Цзян Ю и раскрыл веер.
— Ты хочешь учиться искусству приготовления сладостей? Но, как мне кажется, тебе понадобится полжизни только на то, чтобы добраться до всех этих мест по всей стране.
— …Об этом можете не беспокоиться.
— Хочешь идти — иди, это твоя жизнь, не спрашивай меня.
Ответив тоном, в котором слышалось полное безразличие, Ли Шэнь развернулся и ушёл, не оглядываясь.
Цзян Ю глубоко вздохнул. Смеяться ему или плакать? Он и сам не знал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
