— Куда бы она ни отправилась, она обязательно вернётся. В нынешнем состоянии страны моя начальница не из тех, кто бросит всё на произвол судьбы. Ведь жизнь сяоцзе подобна перелётной бабочке. Стоит ей вступить на путь своей единственной жизни, она уже не оглядывается. Куда бы она ни летела, она только стремится вперёд. А мне больше всего нравится быть рядом с такой сяоцзе. Поэтому она обязательно вернётся.
Чжими в этот момент понял, что, хотя он только что и не воспринял слова Лан Яньцина всерьёз, тот говорил от чистого сердца.
«Если бы на его месте был мой начальник, он бы, наверное, поступил так же».
Быть не может, — подумал Чжими. От столичных чиновников он, конечно, много слышал о Хун Сюули, знал и о том, что Куй Хуанъи принял её в Юйшитай, и наверняка за какие-то выдающиеся качества. Однако для Чжими она была всего лишь «племянницей Ли Шэня» — разве могла она мыслить так же, как Ван Цзи?
Однако… В этот момент Чжими впервые отложил трубку и мысленно повторил имя «Хун Сюули».
— …Лан Яньцин, а я-то полагал, что ты здесь по приказу Куй Хуанъи. Разве нет?
Пропавший уголь и железо из Хунчжоу, исчезнувшие мастера, имена замешанных в этом высокопоставленных чиновников провинции и канувшие в небытие огромные суммы денег. Чжими всегда считал, что за расследованием всего этого стоит приказ Куй Хуанъи. Однако Лан Яньцин лишь усмехнулся.
— Конечно нет. Всё это расследовала сяоцзе, а я лишь принял её дело и продолжаю поиски.
Глаза Чжими вмиг округлились от изумления.
— Что ты сказал?! Эти сведения считаются тайной даже в управе Хунчжоу, как же Хун Сюули, постоянно находясь в столице, смогла…
— Моя сяоцзе весьма способная, не так ли? Ну, я пошёл за дело. Хотя я и беспокоюсь за тебя, Чжими… и очень хотел бы остаться, чтобы помочь, но…
— Да что ты несёшь? Неужели твоя сяоцзе приказала тебе ещё и меня защищать?
— Пятьдесят на пятьдесят. Думаю, сяоцзе обязательно бы так сказала, ведь если Хунчжоу сейчас лишится своего губернатора, хлопот будет не оберёшься.
Чжими почесал в затылке и рассмеялся. Ну и ну, что он такое городит.
— Тогда премного благодарен. Но не вздумай недооценивать этого дядю. Ступай, мне тоже есть на что посмотреть своими глазами и что защитить. К тому же государство доверило Хунчжоу мне, а не тебе. Так что иди.
Лан Яньцин улыбнулся Чжими и кивнул.
Он открыл раздвижную дверь, и тучи противной чёрной саранчи снова роем влетели в кабинет губернатора, откуда почти выветрился сизый дым. Завидев их, Лан Яньцин взмахнул своим шестом, одним ударом разогнал скопище насекомых и, прежде чем эта армия бессмертных успела собраться вновь, исчез, сорвавшись с места.
Чжими слегка качнул трубку в руке, раздумывая о неудержимой юности Лан Яньцина и его взгляде, устремлённом в будущее.
Вскоре Чжими издал смешок. Сам не заметил, как постарел.
Всю жизнь Чжими шёл за чьей-то спиной. И те, за кем он следовал, вовсе не были великими людьми. Будучи сиротой, он вечно хвостиком бегал за взрослыми с на редкость пустыми глазами; став солдатом, попадал под начало бездарных командиров и раз за разом оказывался в рядах разбитой армии. Повзрослев, Чжими часто задумывался: что в его жизни, помимо удачи, было создано им самим?
С самого детства Чжими видел множество взрослых, но, честно говоря, почти все они в его памяти выглядели жалко. Тогда он усвоил лишь одно: «от того, что годы прибавляются, достойным взрослым не становишься». Но одно можно сказать наверняка: если бы не те безымянные взрослые, которые, едва волоча ноги, всё же оглядывались на Чжими и отдавали ему последнюю чашку воды или плошку жидкой каши, он бы точно не дожил до сегодняшнего дня.
Ненароком вышло так, что на жизненном пути Чжими молодых людей, идущих позади него, стало больше, чем взрослых, шагающих впереди.
— …Бабочки, переносящие души… Давно я об этом не слышал… Кто же мне тогда это рассказал?
Очень давно Чжими видел таких бабочек. То были прекрасные чёрные бабочки с красно-синими пятнами. Они были так красивы, что он хотел поймать одну, но кто-то его остановил. Сказал, что если перелётную бабочку поймать, её ждёт лишь смерть.
Рискуя жизнью, они летели от великих северных горных хребтов в далёкую южную провинцию Ланьчжоу. Но у той истории про перелётных бабочек было продолжение.
Прилетев на юг, бабочки откладывали яйца, а вылупившиеся из них бабочки снова летели на север — но это была уже другая история.
В сердце Чжими сохранилась именно та, вторая история. О бабочках, что родились на юге, но устремились на север.
— Бабочки, летящие с юга на север, так и не достигли невидимой северной родины…
«С юга на север не долететь. То ли из-за строения тела, то ли из-за направления ветра, но бабочки, рождённые на юге, никак не могут пересечь Срединную равнину и улететь на север. Они не в силах увидеть северную родину и погибают на полпути, выбившись из сил… Так я слышал».
Тогда как же быть с теми бабочками, что сейчас перед глазами? Стоило так спросить, и тот человек тихо улыбнулся. И ответил, что это их дети.
«Южные бабочки, не способные пересечь Срединную равнину, складывают крылья в пути, откладывают яйца и умирают. А родившиеся бабочки продолжают путь на север вместо предыдущего поколения. Поэтому те, кто в конце концов достигает севера, — уже совсем другие бабочки. Рождённые на юге не могут вернуться на север. И всё же они продолжают лететь, вверяя неведомый мир своим детям ценою собственной жизни».
— …И всё же они продолжают лететь, вверяя неведомый мир своим детям ценою собственной жизни.
Подобная перелётной бабочке Хун Сюули, о которой говорил Лан Яньцин… Чжими вспомнил. Как и они, когда-то очень давно он тоже отправился в путь. В путь, с которого нельзя вернуться. Пока крылья не опадут. Только сейчас Чжими осознал, что дальнейшее путешествие продолжат они. Рано или поздно молодые бабочки нагонят его и улетят прямо в ту даль, которой ему самому не достичь.
Место, куда они прибудут, — это иной мир, который поколению Чжими не суждено увидеть воочию, но который действительно существует.
Несмотря ни на что, пожалуйста, верьте, что впереди ждёт лучший мир.
— …Ради этого мы, взрослые, должны изо всех сил лететь до тех пор, пока не сможем больше махать крыльями, пока не потеряем способность двигаться вперёд…
Нельзя останавливаться, нельзя оглядываться назад. Пусть даже встречный ветер изорвёт крылья в клочья, направление движения менять ни в коем случае нельзя. И нужно стремиться вперёд, как можно дальше вперёд. Словно перелётная бабочка — улететь так далеко, насколько хватит сил.
— А когда мы выбьемся из сил, то доверим будущее вам. Ведь и мы точно так же приняли этот долг из чьих-то рук.
— Но прежде чем это случится…
Глядя в окно на саранчу, которую разогнал Лан Яньцин, но которая снова начала сбиваться в рой, Чжими поднял трубку и с силой стукнул ею по руке.
— Ладно, мне тоже пора выступать. Нельзя же допустить, чтобы я не смог защитить даже этот мир, который лишь немногим лучше самого худшего из возможных.
● ● ●
— Привал на две четверти часа. Есть или спать — решайте сами.
Услышав слова Ван Цзи, Гао Ханьшэн натянул поводья и спрыгнул с седла. Нет, это не было красиво — скорее уж он просто свалился с лошади. Упав, он так и остался лежать на земле, раскинув руки, — сил подняться не осталось. Пот лил с него водопадом, дыхание было тяжёлым. В голове всё смешалось в кашу, он не мог ни о чём думать.
— …Просто невероятно… Чтобы просто не отстать от него, приходится рисковать жизнью…
Честно говоря, пренебрежение к Ван Цзи из-за его гражданского прошлого улетучилось уже после первого дня пути. Поначалу Гао Ханьшэн и другие молодые угуани, хотя и были поражены скоростью, с которой тот скакал вперёд, всё же считали, что Ван Цзи просто лезет из кожи вон, чтобы показать свою строгость в первый же день.
Не ожидали, что со следующего дня Ван Цзи ещё больше прибавит в скорости. Мало того, последующие три дня он и днём, и ночью продолжал двигаться в том же темпе. В это время у всех, особенно у молодых угуань, лица сделались мертвенно-бледными; они осознали, что дело вовсе не в исключительной силе лошади Ван Цзи. Все изнуряли себя, лишь бы не отставать, и никак не желали признавать, что их, элитных угуань, оставил далеко позади гражданский чиновник, которому перевалило за пятьдесят.
(Всё-таки… моя сильная сторона не верховая езда, а стрельба из лука… в конце концов, я ведь из армии Юлинь…)
Разумеется, он тоже обладал изрядной уверенностью в своём мастерстве наездника, иначе не попал бы в элитное подразделение армии Юлинь. Однако, когда сам он вымотался так, что не мог и пальцем пошевелить, а увидел Ван Цзи, который как ни в чём не бывало вытирал пот со своей лошади, остатки слабой уверенности Хань Шэна в мгновение ока рухнули. Это был сущий кошмар.
(У-у-у… к слову говоря, неужели обоз и впрямь сможет поспеть за нами…?)
Если уж продвижение верхом довело всех до такого состояния, то как же быть повозкам с грузом?
Краем глаза он заметил, как Цзинь Лань поднялся на ноги. Хотя капли пота стекали и по его подбородку, он не выглядел столь изнурённым, как Гао Ханьшэн. Всё-таки это был тщательно отобранный элитный отряд, и нашлось несколько человек, способных уверенно следовать за Ван Цзи; Цзинь Лань был одним из них. Его взор был прикован к определённому направлению, и, обнаружив, что тот наблюдает за Ван Цзи, Гао Ханьшэн рефлекторно бросился к Цзинь Ланю. Эта поза напоминала отчаянный прыжок лягушки перед самой смертью.
Поскольку сил почти не осталось, даже приложив все старания, ему удалось лишь ухватиться за край одежды Цзинь Ланя. Впрочем, и этого хватило. Из-за форсированного марша Цзинь Лань действительно устал, а так как всё его внимание было сосредоточено на Ван Цзи, от этого рывка Хань Шэна он тоже повалился на землю.
— Эй, Гао Угуань — ты что творишь?
Оба распластались на земле ничком, точно раздавленные повозкой лягушки.
Наступила тишина. Из-под одежды, за которую цеплялся Хань Шэн, начала медленно подниматься пугающая, гнетущая аура.
— …Гао Угуань?.. В чём дело?
— А, ничего. Прости, рука соскользнула. Просто хотел спросить, не желаешь ли немного отдохнуть вместе, Цзы Угуань.
— Отдыхать таким способом? Тогда уж проще было бы и дальше смирно лежать на земле, как ты только что делал.
На лице Цзинь Ланя отразилось раздражение. Во время этого похода он постоянно был в таком расположении духа. Обычно, находясь среди воинов армии Юлинь, Цзинь Лань всегда приветливо улыбался и болтал со всеми о всякой всячине. Хотя порой он и позволял себе колкие замечания, они никогда не были столь прямыми и беспощадными. На самом деле Хань Шэн не знал, какой Цзинь Лань ему нравится больше. Только сейчас бушующие через край чувства Цзинь Ланя определённо были направлены на одного Хань Шэна, чтобы выплеснуть на него всё раздражение. Теперь, когда рядом с ним не было ни Хун Сюули, ни Хун Шао Кэ, единственным, на ком он мог сорвать злость, оставался Гао Ханьшэн.
— Цзы Угуань, в данный момент ты числишься моим подчинённым, поэтому, пожалуйста, следуй моим приказам.
Гао Ханьшэн постарался высказать требование как можно мягче, но твёрдо. В силе он определённо уступал Цзинь Ланю, но раз уж начальство вверило того ему, он должен был нести ответственность до конца, пусть даже только сейчас.
Цзинь Лань поднялся и уставился на Гао Ханьшэна, но больше ничего не сказал. Сказать, что он злился, было бы неверно — скорее, он просто упрямился. Увидев, что Хань Шэн тоже встал, Цзинь Лань скорым шагом удалился.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
