— Плоды, что сладки не до приторности, как раз мне по вкусу, — рассмеялся Ли Шэнь.
— …Ли Шэнь… он не любит семью Хун.
Тихий ропот, сопровождаемый вздохом, заставил Цзянь Ю вздрогнуть.
— Из-за того что многое в прошлом и настоящем делалось ради меня, решающим стало то, что род, воспользовавшись его отсутствием, на совете отстранил меня и выдвинул его на место главы клана. Я лишь почувствовал облегчение и под шумок покинул Хунчжоу… Ли Шэнь же, узнав об этом, пришёл в ярость и был вне себя от гнева. «Если так пойдёт и дальше, боюсь, никто из рода не уцелеет», — с побледневшим лицом сообщил гонец, который во весь опор пустился в погоню за нами, когда мы были уже на полпути… Однако в конце концов Ли Шэнь всё же принял титул главы клана. Мой младший брат, всегда такой непокорный и своенравный, так и не смог вырваться из оков семьи Хун.
Несмотря на это, Ли Шэнь всё так же не желал изменять своему высокомерию. Вслед за Шао Кэ он отправился в столицу Цзичжоу, без всякого предупреждения принял участие в государственных экзаменах и с лёгкостью оказался в списке зачисленных. Будучи главой одного из семи знатных кланов, он, к общему удивлению, поступил на службу во дворец в Цзичжоу. Этот поступок, вероятно, был молчаливым протестом Ли Шэня против рода Хун, подумал Шао Кэ.
— …Думаю, он не хотел обременять тебя, не желал втягивать в коварную и непредсказуемую тьму семи знатных кланов, рода Хун и им подобных. Стоило бы дать тебе фамилию Хун, и ты, волей-неволей, оказался бы втянут в эту трясину. Сам Ли Шэнь не может из неё выбраться, так разве мог он толкнуть своего драгоценного приёмного сына в это пекло?
«Почему Шао Кэ-дажэнь так проницательно разобрал мои терзания?» — подумал Цзянь Ю.
— Ли Шэнь хотел, чтобы ты шёл своим путём, более не скованный семьёй Хун, и стремился к своей мечте. Именно поэтому он даровал тебе фамилию Ли. Полагаю, Ли Шэнь уже доказал свои намерения поступками, и такой умный человек, как ты, не может этого не замечать.
Кадык Цзянь Ю дёрнулся, Шао Кэ мягко улыбнулся.
— Цзянь Ю… «Цзянь» — это тёмно-красный цвет, более глубокий, чем просто красный; это значит, что ты — сын, которым он гордится больше всего. А «Ю» описывает течение воды. Он хотел, чтобы ты жил свободно и необузданно, подобно водному потоку, не зная преград, и мог отправиться куда пожелаешь. Вот каково происхождение имени Ли Цзянью. Для Ли Шэня это и впрямь прекрасное имя.
Прохладный ветер разогнал туман, и на душе наконец стало ясно.
— Если хочешь идти — иди. Это твоя жизнь, не спрашивай меня.
Раньше Цзянь Ю казалось, что, как бы он ни поступил, даже если он когда-нибудь покинет Ли Шэня, тому будет всё равно. Однако… те слова постепенно обретали иной смысл.
— Этот Ли Шэнь вечно любит говорить обиняками, никогда не скажет прямо, отчего ты постоянно тревожишься и мучаешься, за что я приношу тебе свои искренние извинения. Но, пожалуйста, не забывай: Ли Шэнь начал меняться именно после того, как взял тебя на воспитание. Причина, по которой у него до сих пор нет детей, играющих у его колен, кроется в нежелании продолжать род — так он мстит семье Хун.
Поэтому Шао Кэ был по-настоящему поражён, узнав, что его младший брат усыновил ребёнка. За редчайшим исключением, для Ли Шэня окружающие были не более чем сорной травой у дороги. И такой человек вдруг взял на воспитание дитя? Шао Кэ тогда подумал, что скорее кровавый дождь с небес закапает… Однако, глядя на то, как Цзянь Ю растёт рядом с Ли Шэнем, он начал верить, что такова воля небес.
— …Ты изменил нежелание Ли Шэня «иметь детей». Ты должен понимать, что это предзнаменование того, что небо рухнет на землю, а твердь разверзнется. Из этого следует, что для Ли Шэня ты — «приёмный сын», обладающий огромным влиянием. В тот день, когда ты блестяще выдержал экзамены и стал чжуанъюанем, у Ли Шэня было такое довольное лицо, какого даже я, его старший брат, никогда не видел.
Цзянь Ю вспомнил день, когда Сю Ли выдержала экзамены, и лицо Ли Шэня озарилось искренней улыбкой. Неужели тогда, когда он сам прошёл испытания, у того было такое же выражение лица?..
Цзянь Ю крепко сжал чашку.
— Даже если он приютил меня по минутной прихоти, даже если он снова бросит меня — неважно. До тех пор я буду оставаться рядом с ним и надеюсь… хоть немного… хоть что-то… для него сделать…
Каждый раз тот обводил его вокруг пальца, выставлял в нелепом свете, но неизменно заставлял остаться, даруя столько всего, что и не отплатить. При первой их встрече он упрямо отверг протянутую руку, но Ли Шэнь всё равно настоял на усыновлении… На самом деле в глубине души он и сам не знал, как сильно этому рад.
Этот незначительный жест полностью изменил мир Цзянь Ю.
И тогда он решил жить ради Ли Шэня. Пока тот будет в нём нуждаться, он станет преданно служить ему. Он готов на всё в меру своих сил, лишь бы порадовать Ли Шэня.
У него была лишь одна мечта, и вся она была ради Ли Шэня.
— Я всегда думал, что, если меня однажды снова бросят, мне будет достаточно и того времени, что я провёл с приёмным отцом. Не думал… что так легко поддамся чужим пересудам и впаду в растерянность и уныние.
— В этом нет ничего странного. Желание быть важным для того, кто важен тебе, — вполне естественное чувство.
— Но я не жду никакой награды от приёмного отца. У меня и так уже слишком много всего, и желать чего-то взамен было бы верхом заносчивости.
— Вот как? Но я полагаю, что отношения между людьми не могут быть односторонними. Раз ты что-то получаешь от Ли Шэня, то и он что-то получает от тебя. С его характером он не стал бы отдавать что-то, не прося ничего взамен… Если вычесть все те хлопоты, что Ли Шэнь тебе доставляет, то, боюсь, чаша весов склонится в другую сторону.
Пожалуй… — подумал Шао Кэ, — не просто «чаша весов склонится», а именно Ли Шэнь обрёл нечто по-настоящему драгоценное. Вспоминая прежнего Ли Шэня, Шао Кэ искренне в это верил.
— Напротив, я надеюсь, что ты сможешь оставаться рядом с моим младшим братом до тех пор, пока он тебе не наскучит. Этого будет достаточно. Конечно, если ты когда-нибудь решишь отправиться странствовать по стране, чтобы обучиться искусству приготовления сладостей, я не стану тебе препятствовать.
— …Будьте спокойны, я никуда не уйду.
— Лицо у тебя посвежело, и это хорошо. Для меня ты тоже любимый племянник.
Цзянь Ю невольно растрогался. «Племянник Шао Кэ-дажэня»… как же прекрасно это звучит.
— Благодарю вас, Шао Кэ-дажэнь, мне уже лучше.
— Тебе стоит поблагодарить лично генерала Ланя.
— …А?
— Он сказал мне, что тебя что-то гложет, и попросил поговорить с тобой. Раз ты ни словом об этом не обмолвился, значит, дело, скорее всего, в Хун-шаншу. В таком случае ты вряд ли доверил бы свои думы кому-то, кроме меня. Тебе повезло иметь такого близкого друга.
У Цзянь Ю мурашки побежали по коже. Как назло, именно этот негодник всё заметил!
— Да… да это просто никчёмный приятель! Я… я возвращаюсь к работе!
«Вернусь и обязательно влеплю ему пару раз! Клянусь!» — подумал Цзянь Ю и уже собрался уходить, как вдруг резко остановился.
— Ах да, скажите… к вам только что заходил кто-нибудь из рода Хун?
— Нет, а что?
— …Вот как? Тогда ничего.
Уже уходя, Цзянь Ю снова обернулся.
— Э-э… И ещё… Я давно хотел сказать вам, Дажэнь. Пожалуйста, проявляйте к приёмному отцу Ли Шэню побольше внимания. Даже в книгохранилище его считают чужаком, и он из-за этого долгое время расстраивается. На самом деле… приёмный отец искренне восхищается Шао Кэ-дажэнем.
Шао Кэ едва заметно улыбнулся.
— Я знаю. Для меня Ли Шэнь тоже мой милый младший брат.
В этом и заключалось величие Шао Кэ. Во всей империи Цветных Облаков он был единственным, кто мог, не задумываясь, назвать того самого Ли Шэня «милым».
Он был единственным старшим братом, способным вертеть этим Ли Шэнем словно мячиком. В основном именно поэтому Цзянь Ю так глубоко почитал Шао Кэ. Ведь его самого Ли Шэнь обычно вертел как хотел.
(«…Если бы семья Шао Кэ-дажэня только пожелала, они смогли бы с лёгкостью захватить эту страну».)
Он сам и Хун Лишэнь были в руках Хун Шао Кэ, Его Величество — в руках Сю Ли, а на посту военного советника состоял выдающийся слуга, с которым не мог сравниться даже Цю Ин… От этой мысли сердце невольно замирало, и Ли Цзянью решил не продолжать свои раздумья.
Выйдя из поместья Хун Шао Кэ, Ли Цзянью прищурился от ослепительного солнечного света, кольнувшего его в глаза. Он поднял взор и увидел ясное небо без единого облачка; лазурный небосвод простирался до самого горизонта.
В поместье, вновь погрузившемся в тишину, Хун Шао Кэ даже не шелохнулся, когда услышал шорох чужой одежды.
Сквозь открытые двери, ведущие в сад, вслед шагам Хун Шао Кэ долетел ледяной, лишённый эмоций голос:
— Ли Цзянью… теперь он выглядит как человек, способный самостоятельно справляться с делами.
— Да, у него блестящее будущее. Ты пришёл как раз вовремя. Я всегда ждал, что в один прекрасный день ты придёшь ко мне — Цзю Лан.
Цок — раздался звук шагов по каменным плитам.
В саду появился молодой человек лет тридцати. С первого взгляда в нём угадывалось благородство, присущее лишь аристократам. Одного его взора было достаточно, чтобы заставить человека склониться — его надменная манера держаться выделяла его из толпы. И одеяние, и жесты неоспоримо свидетельствовали о его высоком и почётном положении. К тому же, хотя он использовал довольно тёмные оттенки, это был самый узнаваемый основной цвет, а именно красный — один из семи полузапретных цветов.
— Никогда бы не подумал, что резиденция прямой ветви рода Хун окажется такой лачугой, где нет даже привратника.
Намеренно повысив голос, молодой человек пробормотал это и бросил на Хун Шао Кэ холодный взгляд без тени улыбки.
— Давно не виделись, Дагэ.
Произнёс он это ледяным тоном.
— Да, это те самые слухи, будто Сю Ли смогла сдать государственные экзамены, воспользовавшись чёрным ходом.
Сплетни о главных героях в мгновение ока разлетаются среди досужих болтунов. Как говорится, добрые вести не выходят за порог, а дурные разносятся на тысячу ли; чем пагубнее слух, тем стремительнее он распространяется, подобно степному пожару. В чиновничьей среде это проявляется ещё острее.
— Источником слухов, по-видимому, является министерство ритуалов Либу, которое заведует экзаменами, так что степень доверия к ним весьма высока. С одной стороны, в одночасье вырвалось наружу долго копившееся недовольство чиновников, возмущённых назначением женщин на государственные посты, с другой — кто-то намеренно подливал масла в огонь. Хотя некоторые чиновники уже начали признавать её успехи, они всё ещё в меньшинстве. Наверняка «тот человек» посчитал нынешний момент идеальным для удара, но в итоге он задел интересы господина Хун Лишэня, покровителя Сю Ли-гунян. Вэйчэнь полагает, что это было крайне неразумно.
Лю Хуэй обхватил голову руками.
— …Совершенно безнадёжный идиот. Вместо того чтобы искать Ли Цзянью, он умудрился задеть Хун Лишэня.
— Позвольте вэйчэнь доложить Его Величеству ещё кое-что. Эти сведения были получены через информационную сеть семьи Лань.
— …Что там ещё?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
