Он не побоялся раскрыть личности инспекторов-юши, которые должны были действовать скрытно, лишь ради того, чтобы они могли немедленно собраться в области Хун. С отправкой ши-юши дело обстояло так же. Цзы Лань, скакавший на коне на вершину холма, тоже заметил, что Ван Цзи не пригнал с собой ни одной повозки с припасами. Должно быть, все они отправились в область Би для оказания поддержки. Ван Цзи был именно таким — он всегда направлял все силы туда, где в них нуждались больше всего. Эта проницательность и решительность заставили Цзы Ланя горько усмехнуться.
— Ван Цзи-дажэнь… вы всегда такой. Для вас подчинённые важнее себя, вы оберегаете их и ни за что не дадите им лишиться работы.
Лишь Гао Угуань заметил мимолётную реакцию Цзинь Ланя. Хун Сюули — Цзинь Лань наверняка вспомнил о ней. Она была чиновником короля, но, в отличие от Куй Хуанъи под защитой Ван Цзи, король её собственноручно бросил.
— Хм? Что ты сказал, Цзы Лань?
— Ничего. Все инспекторы-юши наготове. Стоит вам сказать лишь слово, и вся область придёт в движение.
— Хорошо.
Глядя на лицо Ван Цзи, остававшееся невозмутимым, словно гора, Цзы Лань слегка склонил голову и тихо проговорил:
— …Стоит мне увидеть ваше лицо, Ван Цзи-дажэнь, как сразу кажется, что всё обязательно наладится.
— Ты слишком много думаешь. У меня просто лицо такое.
Ван Цзи сказал это с некоторым смущением, отчего Цзы Лань понимающе улыбнулся.
— Всё, что должно было быть сделано, сделано. Подождём семь дней. Если добрых вестей по-прежнему не будет, я приму следующее решение. Цзы Лань, я отдаю тебе одну армию из тех, что привёл, — всего тысячу всадников. Раздели их на десять отрядов по сто человек и направь в самые пострадавшие районы на встречу с инспекторами-юши. После встречи юши примут командование как старшие по званию. О том, что делать до и после встречи, я уже разослал инструкции. Что же касается тайшоу, пусть оказывают юши полное содействие и ждут указаний к действию.
— А как же вы, Ван Цзи-дажэнь?
— Я возглавлю небольшой отряд и отправись в Утун, где находится столица области. Хотя этот путь можно преодолеть за три дня, по дороге мы потратим два дня на истребление саранчи. Так что всего потребуется пять дней. Через пять дней я прибуду в управу Утуна и вызову чжоуму Лю.
— Пять дней?
Это воскликнул стоявший рядом Гао Ханьшэн. Неужели он ослышался? Нет, пожалуй, было бы лучше, если бы он и впрямь ослышался.
— Отсюда до Утуна всего пять дней? Даже если мерить по прямой на равнине, это заняло бы как минимум столько времени, а ведь здесь горная местность…
— Пять дней — значит пять дней. В своё время Хун Шао Кэ проделал этот путь верхом меньше чем за пять дней. Все мужчины в области Хун — мастера верховой езды. Если не хотите, чтобы они над вами смеялись, потрудитесь не отставать от меня, пока мы не достигнем Утуна.
— У-у… Да… слушаюсь. Ой, подождите, это значит?..
— Я решил, что в Утун со мной отправится твой отряд. Куда бы я ни пошёл, в твоём отряде всегда найдётся парень, который следует за мной по пятам, словно призрак за спиной. Раз так, незачем плодить лишние хлопоты, пусть весь отряд следует за мной. Что такое, ты недоволен? Цзы Цзиньлань. Тебя так задевает, что я выбрал телохранителя короля? Не забывай, король передал мне власть над армией, и я являюсь его полномочным представителем. У тебя нет причин жаловаться.
В глазах Цзы Ланя промелькнуло сомнение, он быстро взглянул на Гао Ханьшэна. Затем, когда его взгляд остановился на Цзинь Лане, лицо его внезапно застыло. Словно он спрашивал себя, почему не замечал этого раньше.
— …Ван Цзи-дажэнь, разве это не охранник из Мэньсяшэн? Откуда взялись эти куриные рёбрышки?
— Верно, он и впрямь куриные рёбрышки, но он действительно мой телохранитель. Он добровольно покинул свой пост, чтобы защищать меня. Давно я не встречал столь преданного юноши. Думаю, он готов следовать за мной хоть на край света, лишь бы быть подле меня.
Настала тишина. Гао Ханьшэн никак не мог понять, шутит Ван Цзи или иронизирует. Но, возможно, он просто констатировал факт. Ведь если бы Гао Ханьшэну пришлось описывать нынешнего Цзинь Ланя, он, пожалуй, не нашёл бы других слов. Однако, несмотря на правдивость, всё это звучало как-то странно. Особенно Гао Ханьшэн понимал, каким Цзинь Лань был в обычные дни, и от этого его нынешние действия казались ещё более необъяснимыми. Молчаливость Цзинь Ланя лишь добавляла подозрений. Именно поэтому Ханьшэн не сводил с него глаз.
Цзы Лань думал о том же, что и Ханьшэн, но его слова были куда менее вежливыми.
— …Я вижу в его глазах жажду убийства. Позвольте мне лучше выбрать надёжных угуаней из области Дунпо для вашей защиты.
— Не нужно. Если есть свободные угуани, отправьте их на места для дела, не тратьте ценных людей на подобную чепуху.
— Ван Цзи-дажэнь, вы совсем не похожи на Сунь Линвана.
— Конечно, будь я таким же, как он, это было бы слишком прискорбно. Я позволил Цзы Угуаню следовать за мной, так тому и быть.
В голосе Ван Цзи звучало величие, не терпящее возражений. В глазах Цзы Ланя на мгновение вспыхнуло какое-то чувство, но прежде чем Ханьшэн успел понять, что это было, оно скрылось. Осталась лишь мгновенная пустота.
— …Прошу вас не забывать лишь об одном: мы не можем потерять вас в такое время.
Коротко закончив, Цзы Лань развернулся и снова погнал коня вниз по холму.
Ван Цзи повёл себя так, словно Цзы Лань и вовсе не приходил, и зашагал прочь, повернувшись спиной к долине.
— Выступаем после полудня, а до тех пор хорошенько отдохните.
Нарочно или нет, он неспешно прошёл прямо между Цзинь Ланем и Гао Ханьшэном. И в этот момент…
— Почему? — наконец заговорил Цзинь Лань. Его голос был низким и глухим, было ясно, что он намеренно подавляет эмоции.
— Почему вы берёте меня с собой?
Ван Цзи остановился. Он лишь медленно повернул голову и посмотрел на Цзинь Ланя. Наплечник доспехов закрывал большую часть его лица, и было неясно, улыбается он или же его лицо ничего не выражает.
— Это ведь у тебя была какая-то причина следовать за мной, верно? Ты нынешний мне не интересен.
Взгляд Цзинь Ланя мгновенно затуманился. В его глазах не было ни раскаяния, ни гнева, ни каких-либо других чувств — он просто безучастно смотрел на Ван Цзи. Ничто не могло его поколебать.
Ван Цзи повернулся к Цзинь Ланю спиной. Спускаясь с холма, он произнёс равнодушно, словно внезапно вспомнив:
— Впрочем, твой выбор мне весьма любопытен.
Письмо Сю Ли, которое Цзинь Лань хранил глубоко за пазухой, внезапно зашуршало, словно выражая протест.
● ● ●
До дня отъезда из семьи Пяо оставалось всего два дня. Хун Сюули, как и говорила Чжу Цуй, пришла в «Комнату безмолвия» для осмотра тела и нехотя забралась под одеяло.
Цю Ин ждал снаружи, охраняя покой, и когда его позвали в комнату, уже наступила ночь.
— …Можешь входить. Осмотр окончен.
Из-за того, что Сю Ли пробыла в комнате добрую половину дня, даже вечно оптимистичному Цю Ину пришлось начать беспокоиться. Войдя, он и впрямь увидел, что Чжу Цуй выглядит изнурённой. Стоявшая рядом Лю Хуа быстро взглянула на Хун Сюули, кивнула и произнесла:
— …Ритуал проведён сносно. Конечно, если бы вернулся заклинатель высокого ранга, он бы смог распорядиться всем лучше, но сейчас остаётся довольствоваться этим. Теперь, даже оказавшись «снаружи», эта девчонка должна продержаться какое-то время.
— Как долго она продержится? — спросил Цю Ин, на что Лю Хуа одарила его холодным взглядом.
— …Какое тебе дело? Хочешь знать — посмотри на лицо Чжу Цуй.
Глянув на Чжу Цуй, Цю Ин не на шутку перепугался. Она была ещё бледнее, чем прежде.
— Чжу Цуй, теперь-то тебе всё ясно? В каком состоянии сейчас находится эта девчонка.
У Чжу Цуй не было сил даже кивнуть. Обретя силу, близкую к силе Лю Хуа, Чжу Цуй наконец всё поняла. На её месте она, пожалуй, тоже велела бы привести Хун Сюули в семью Пяо. И не только ради того, чтобы использовать её, но и ради того, чтобы помочь ей.
— …«Муцинь-дажэнь»… Сюули-сяоцзе, она…
— Пусть возвращается. Обратно «наружу». В то место, где этой девчонке и положено быть. Только там от неё будет прок. Ей ещё предстоит совершить кое-какие дела, но мало кто об этом знает. Даже не знаю, назвать это удачей или несчастьем.
Если бы она осталась в семье Пяо, то смогла бы выжить. Однако ради «тех дел» она всё равно готова рискнуть жизнью и настаивает на уходе — счастье это или беда? Она точь-в-точь как Ин Цзи в те годы: не пожелав становиться такой же, как Лю Хуа, она выбрала любимого мужчину и покинула семью Пяо.
Как ни странно, но, как уже говорила Хун Сюули, в таком решении нет правильного или неправильного — это лишь вопрос выбора. Это было собственное решение Хун Сюули, никто её не принуждал. Вот только удача это или же несчастье?
— Лань Цюин, тебе уже пора бы понять. Почему вы с Ли Таою потерпели неудачу, и лишь этой девчонке удалось остаться при императорском дворе?
— А…?
— Потому что она ни на миг не давала себе послабления. Как чиновник, она никогда не ленилась. Она всегда отдавала все силы служению королю, поэтому всего за год Чжэн Юйшунь признал её выдающиеся способности и способствовал её продвижению в Юйшитай.
— …Юй Шунь-дажэнь…?
Цюин, точно попугай, повторил слова Лю Хуа, чем снова навлёк на себя её презрительный взгляд. Если бы она была моложе, непременно выставила бы этого бездаря вон, но сейчас она была слишком изнурена, чтобы тратить на это силы.
— Ты что, идиот? Думай своей головой, прежде чем открывать рот. Если из собачьей пасти не дождёшься слоновой кости, то лучше помалкивай. Ты ведь не пугало, которое и безмолвным приносит пользу, отпугивая ворон. Слушай внимательно: в моём присутствии не смей произносить ничего, кроме того, что имеет ценность. Кем ты себя возомнил?
На самом деле Лю Хуа не гневалась. Хотя её язвительность и была холодна, точно тысячелетний лёд, голос звучал лениво и спокойно. Однако не только у Цюина, но даже у Чжу Цуй сердце уходило в пятки от её слов.
— Неужели ты не понимаешь, что Хун Сюули не смогла бы попасть в Юйшитай, цитадель фракции аристократов, без чьей-либо протекции? Причём этот покровитель должен стоять выше Куй Хуанъи и входить в окружение короля. Кто это мог быть, кроме Чжэн Юйшуня? Девчонка осмелилась открыто спорить с аристократами и принимать их удар на себя, так что её выбор был закономерен. Она изначально была превосходной и преданной фигурой. Единственным человеком, в котором Чжэн Юйшунь признал истинного «королевского чиновника». Хм-хм… Фигура, которую канцлер выставил ради короля, была убрана самим королём и его приближёнными. Должно быть, высокопоставленные сановники при дворе втайне смеются так, что зубы повыпадают.
Цюин хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни слова.
— Для таких, как вы, Хун Сюули — не чиновник, а просто обычная женщина. Для вас её служба при дворе — лишь легкомысленный жест, потакание маленькому капризу милой девушки. В итоге фракции аристократов пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы спровадить её в Хоугун, а король глупо попался в ловушку. Поспешив отправить её в Хоугун прежде, чем она успела чего-то добиться, он фактически перечеркнул все её прошлые старания.
Вот так всё, что Сюули сделала до этого, было раздавлено. И её усилия, и её воля.
Она пожертвовала всем, но в конце концов лишилась всего.
И Лю Хуа услышала звук того, как от этого разбивается её сердце. Вот почему она явилась перед Сюули.
Когда всё было отвергнуто, Сюули прибыла в семью Пяо и, подобно кукле, непрестанно лила пустые слёзы. Потому что она была измождена и телом, и душой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
