В конце концов, Принцесса Цянвэй была одной из восьми бессмертных и обладала великой силой. Даже находясь в той башне, где ничего не было, она могла слышать пение Лю Хуа, и, возможно, в этом не было ничего удивительного. Должно быть, она слушала очень сосредоточенно, точно так же, как слушала игру Ли Ина на эрху — слушала те бесхитростные напевы, что Лю Хуа пела для «белого ребёнка» и диди. Но почему же?
Ей следовало бы ненавидеть музыку, исходящую из семьи Пяо. И всё же она забрала с собой звуки циня Ли Ина и пение Лю Хуа.
Словно она считала, что только эти две вещи можно забрать из семьи Пяо без зазрения совести.
— Моя а-нян…
Сю Ли проговорила это особым тоном, с горячим вздохом, какой бывает после долгого плача, и посмотрела на Лю Хуа.
— Моя а-нян когда-то жила в семье Пяо…
Удивительно, но Хун Сюули не сказала «моя а-нян была из рода Пяо», а употребила выражение «жила в семье Пяо». Поэтому Лю Хуа кивнула в знак подтверждения, ничего не скрывая.
— Верно. Жила. Но однажды она ушла вместе с твоим фуцинем в тот мир, где ей и следовало быть.
Фея, что ушла не оборачиваясь, бросив семью Пяо и диди Ли Ина.
После паузы, в которой замер даже шелест ветра, Лю Хуа произнесла:
— Я и не думала, что она уйдёт из жизни так рано…
Что крылось за этими словами, Сю Ли не понимала.
Говорили, что, кроме имени, муцинь не забрала с собой ничего. Сю Ли помнила суровое лицо фуциня, когда тот впервые встретил при дворе главу рода Пяо, Ли Ина, и вмешался в их разговор. Тогда она почувствовала, что за этим что-то кроется, но не осмелилась спросить. Однако это событие странным образом врезалось ей в память.
— Тот мир, где ей и следовало быть…
— Я не к тому, что тебе нужно туда отправиться.
Голос Лю Хуа звучал бесстрастно и холодно. Сю Ли подумала, что если бы у неё была цзецзе, то она, наверное, была бы именно такой. Будь у Лю Хуа плоть, Сю Ли непременно склонила бы голову ей на колени и, свернувшись клубочком, как дитя, хорошенько бы отдохнула. Поразительно: за исключением родителей, Сю Ли ни к кому не испытывала подобных чувств.
Сю Ли опустила голову, чувствуя, как накатывает сонливость. Глаза опухли от слёз, на душе стало спокойнее, и она просто свернулась калачиком, бормоча сквозь полусон:
— Я знаю… даже если я не пойду, ничего страшного не случится… Но, Лю Хуа-дажэнь, кое-что я понимаю очень ясно…
Лю Хуа поднялась со стула из белого дерева и посмотрела на свернувшуюся, словно мокрица, по-детски беззащитную Сю Ли.
Та вытерла последнюю слезинку и тихо рассмеялась.
— «Если я не сделаю этот выбор, то какую бы жизнь я ни прожила дальше, в ней не будет смысла».
Честно говоря, решимость Сю Ли не была такой непоколебимой, как у Лю Хуа в те годы. Однажды она уже отступилась по просьбе Лю Хуэя. И всё же она не смогла отказаться от своего пути окончательно. Даже сейчас, когда ей сказали, что жизни осталось совсем немного.
Сю Ли пристально смотрела на Лю Хуа, которая бесшумно подошла к ней. Ведь Сю Ли видела всё своими глазами, встретив её в последний миг. Эта престарелая знатная дама, и в то же время гордая юная принцесса, была той, кто шёл впереди неё. То, что видела Сю Ли, было воплощением пути Лю Хуа, стоящим прямо перед ней. Путь этот был искажённым, и в чём-то Сю Ли хотелось возразить, но она всё равно чувствовала к ней необъяснимую тягу.
— Если я не сделаю этот выбор, то какую бы жизнь я ни прожила дальше, в ней не будет смысла.
— Я тоже хочу прожить жизнь, подобную твоей, — прошептала Сю Ли охрипшим голосом, словно разговаривая сама с собой.
Наверное, мало кто счёл бы путь, пройденный Лю Хуа, и её нынешнее состояние счастьем.
Однако Сю Ли горячо восхищалась ею — той, кто смог пронести убеждения через всю жизнь, верный этой единственной фразе.
Почувствовав, как чаша весов наконец медленно склонилась, Сю Ли всё яснее видела дорогу, которую ей действительно следовало выбрать. Вероятно, именно ради того, чтобы подтвердить это, её сердце так жаждало встречи с Лю Хуа.
— Если я не пойду сейчас, то в будущем обязательно пожалею… Только в этом я уверена… Поэтому я всё же не могу остаться… Но я пришла к вам, чтобы…
На лице Сю Ли появилось мечтательное выражение, она что-то невнятно прошептала и изнеможённо закрыла глаза. Голос её был настолько тихим, что последние слова почти не было слышно. И всё же они отчётливо достигли «слуха» Лю Хуа.
Лю Хуа склонилась над ней и привычным жестом подхватила маленькое тельце. Восемнадцатилетняя Сю Ли во время их разговора постепенно становилась всё младше и теперь выглядела как трёхлетний ребёнок. Лю Хуа уложила Сю Ли к себе на колени, и на нежном детском личике расцвела улыбка; девочка со спокойным сопением уснула, закрыв глаза. Лю Хуа расчесала её чёрные волосы и спустя мгновение вздохнула.
— До самого конца она так и не поняла, что её душа покинула тело…
Последним желанием, ради которого она заставила душу отделиться от плоти, было встретиться с Лю Хуа и поведать ей о своём стремлении.
Шурх, шурх. Снова софора издала шум, напоминающий рокот моря.
Поглаживая волосы свернувшейся комочком Сю Ли, Лю Хуа прислушивалась к этому звуку, приходящему словно из далёкого океана.
Лунный свет, как и всегда, сиял голубизной. Бледные лучи, пробивающиеся сквозь призрачные деревья, освещали ряды белых гробов, отчего те казались колышущимися тенями в морских волнах. Однако Лю Хуа ни разу в жизни не видела моря и не видела мира «снаружи». Она провела всю свою жизнь, так и не покинув этот небесный дворец.
Но она ни о чём не жалела. Ведь тогда она сама решила не проходить через Врата сумерек и вернуться в семью Пяо.
(Какая ирония.)
Хун Сюули, чудо, рождённое по воле родителей и выросшее в любви, обладала столь хрупкой жизнью. А Лю Хуа, чьё появление на свет не благословил никто и кто никогда не знал любви, влачила существование долгие восемьдесят лет.
Волны лунного света дрожали на рядах бледных гробов. На тех пустых гробах. Лю Хуа улыбнулась.
— Лишь благодаря вам я смогла дожить до этого дня…
Эта просторная «Лунная зала» была отражением сердца Лю Хуа. С каждым разом, когда она использовала тела спящих девушек, прибавлялся ещё один пустой гроб, и сердце Лю Хуа становилось всё более опустошённым.
Глядя на маленькую Сю Ли в своих руках, она легонько коснулась её пухлых щёчек, и крохотная ладошка, формой напоминающая лист клёна, крепко ухватила палец Лю Хуа. Облик, который принимает душа при отделении от тела, зачастую отражает сокровенные желания, и дух задерживается в том месте, где хочет быть больше всего. Вероятно, самым сильным желанием в сердце Сю Ли было стать дитятей и отдохнуть в объятиях Лю Хуа.
Лю Хуа баюкала маленькую Сю Ли, сидя на стуле из белого дерева, и тихо напевала ей одну колыбельную за другой.
…Прошло неизвестно сколько времени, когда Сю Ли внезапно открыла глаза.
Её тело начало излучать слабое сияние и постепенно становилось прозрачным.
Лю Хуа перестала петь.
Сю Ли неохотно сползла с колен Лю Хуа, и, когда они оказались друг против друга, облик трёхлетнего ребёнка уже сменился образом семилетней девочки.
Девочка с надеждой в глазах посмотрела на Лю Хуа, а та, подперев подбородок рукой, произнесла свои последние слова:
— Ну, иди.
И тогда семилетняя девочка радостно улыбнулась. Словно услышала это от родной а-нян.
— Да. Тогда я отправляюсь.
Сю Ли развернулась спиной к Лю Хуа. В то мгновение, когда её силуэт начал исчезать, она вновь обрела свой восемнадцатилетний облик.
…И Лю Хуа снова осталась сидеть в одиночестве на стуле из белого дерева.
Насчёт того, что эта девчонка ступила на тот же путь, что и она сама, Лю Хуа на самом деле не понимала, что чувствует. Та явно выбрала иное будущее, не такое, как у Лю Хуа, но при этом говорила, что хочет идти той же дорогой. Это было отнюдь не мудрым решением, однако почему же Лю Хуа так хотелось улыбнуться? Просто улыбнуться и сказать ей одно лишь: «Вот оно как».
Пустота этой «Лунной обители», пустовавшая столь долго, как и сердце Лю Хуа. Теперь, когда каждый стремился сбежать от неё и семьи Пяо, Лю Хуа и представить не могла, что кто-то явится сюда по своей воле. Эти девчонки, идущие по её стопам.
Лазурный лунный свет. Если прислушаться, можно было уловить далёкий рокот морских волн.
…Сю Ли открыла глаза. Она увидела, как голубоватый лунный свет меркнет, уступая место прозрачному воздуху предрассветного часа. Коснувшись рукой щеки, она, как и ожидала, почувствовала следы слёз.
Она быстро встала и начала сборы. Умывшись принесённой чистой водой и смыв последние следы усталости, Сю Ли почувствовала, как на душе стало легко и спокойно. Стоило закрыть глаза, и ей почудилось, будто она слышит колыбельную, которую пела Лю Хуа. Сю Ли ощутила, что сейчас — самый безмятежный миг с тех пор, как она попала в дом семьи Пяо.
Вытерев лицо и аккуратно сложив полотенце, Сю Ли взяла заранее собранный узел.
Напоследок она ещё раз окинула взглядом эту «Обитель безмолвия». Трудно сказать, долго ли она здесь пробыла, но, так или иначе, Сю Ли действительно смогла здесь хорошо отдохнуть. Она снова закрыла глаза и обернулась.
Отворив дверь, она увидела Чжу Цуй и Цю Ина, которые ждали её с нетерпением, однако Сяо Лиина нигде не было видно.
В горле Чжу Цуй застрял какой-то звук, она явно хотела что-то сказать Сю Ли.
— Сюли-сяоцзе… я… вы и Его Величество…
Она резко осеклась, словно наткнувшись на невидимую стену. Сю Ли невольно улыбнулась.
— Всё в порядке, Чжу Цуй. Семья Пяо — это дом спасения, придерживающийся нейтралитета, вы не можете просто так объявить, на чьей вы стороне.
Чжу Цуй была поражена. Смысл существования семьи Пяо и их политический нейтралитет означали, что она не могла просто выбрать защиту того, кто ей дорог, и ей не дозволялось поддерживать лишь одну из сторон. И всё же она не знала, сможет ли безучастно наблюдать, как любимый человек оказывается вовлечён в бушующие волны, и при этом хранить молчание. Она долго размышляла об этом.
Словно услышав внутренний голос Чжу Цуй, Сю Ли улыбнулась.
— Кое-что под силу совершить лишь тому, кто занимает нейтральную позицию. Нам обязательно понадобится твоя помощь, так что всё в порядке. Чжу Цуй, просто выбери тот путь, который сочтёшь для себя самым правильным.
Выражение лица Сю Ли говорило о том, что она действительно всё понимает, и Чжу Цуй на мгновение лишилась дара речи.
Ответ, который Чжу Цуй всё ещё пыталась отыскать, Сю Ли уже уверенно держала в своих руках.
Чжу Цуй глубоко вздохнула и кивнула. Верно, ответ уже существовал. Подобно тому как Сю Ли вечно находилась в поиске, Чжу Цуй тоже должна была найти собственное решение и не останавливаться, пока не обретёт его. Она обняла Сю Ли, прощаясь с ней.
— Доброго пути, Сюли-сяоцзе. Пожалуйста, обязательно берегите себя.
Её голос слился с голосом Лю Хуа. Сю Ли снова улыбнулась.
— Иди же.
— Да.
Сю Ли покинула «Обитель безмолвия», не оборачиваясь, прощаясь с этим временем покоя.
Светало. Сю Ли решительно улыбнулась. Как и прежде, она устремилась только вперёд.
— Я отправляюсь.
● ● ●
Чжу Цуй невольно протянула руку, желая коснуться Сю Ли, исчезающей в «проходе».
Перед глазами возникли лица Сю Ли и Лю Хуа в профиль. Чжу Цуй не была кровной родственницей Лю Хуа.
Хотя у Лю Хуа было бесчисленное множество возлюбленных, она так и не оставила после себя детей… Чжу Цуй слышала, что всё дело в чрезмерной чистоте крови Лю Хуа.
Цена, которую пришлось заплатить за запретный грех её отца, «Дитя чудес». Цена за то, что фея была сбита стрелой с небес.
Платой стали хрупкое тело, короткая жизнь и участь, лишающая возможности продолжить род.
Словно искусственно выращенная сакура. Обретя способности, превосходящие человеческие, они не могли избежать судьбы — увянуть в самом расцвете своей красоты.
Такова была Лю Хуа — такова была и Сю Ли.
Обе они будто с самого рождения знали свой удел и проживали жизнь подобно цветущей сакуре. Они жили ради других, но в то же время — ради самих себя; это никогда не было самопожертвованием.
Однако почему же всё именно так?
Чжу Цуй совсем не считала это счастьем. В уголках её глаз закипали слёзы.
(…Слишком быстро…)
Сияние магического круга постепенно угасало, и слёзы Чжу Цуй покатились по щекам. Она почувствовала, как Цю Ин сделал шаг к ней.
(Слишком быстро, невыносимо быстро…)
Тот миг, который когда-нибудь неизбежно должен был настать, уже стоял у самого порога.
После рождения Сю Ли, во время того недолгого путешествия, прежде чем Шао Кэ увёз Принцессу Цянвэй обратно в провинцию Хун, Чжу Цуй была с ними.
Тогда она качала колыбель этого драгоценного маленького создания и дала себе клятву защищать её во что бы то ни стало. Однако…
Чжу Цуй ничего не смогла сделать. Ни единой вещи. Ни для неё, ни для короля.
Закрыв лицо руками, Чжу Цуй зарыдала.
Цю Ин не прикасался к Чжу Цуй, но и не отходил от неё. Он стоял рядом, соблюдая деликатную дистанцию. Одной лишь этой близости было достаточно, чтобы Чжу Цуй почувствовала хоть каплю утешения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
