Ин Цзи возмущённо надула щёки, хотя было видно, что она делает это нарочно.
— …А ведь я на двадцать лет моложе Юйю-дажэнь.
— Твой земной срок подошёл к концу, ты и сама это прекрасно знаешь, верно? Даже если вернёшься, твоё тело лишь перейдёт из состояния мнимой смерти в смерть настоящую.
Ин Цзи, сведущая в чтении звёзд, тихо рассмеялась. Это была улыбка зрелой женщины, способной принять веления собственной судьбы.
— Да, я и сама знаю. День, когда моя звезда падёт, уже не за горами… да и тело становится всё слабее.
Ин Цзи выросла в божественных землях семьи Пяо, где воздух был кристально чист. Оказавшись «снаружи», она обладала куда меньшим сопротивлением болезням, чем обычные люди. Женский организм изначально слабее мужского, и со временем срок её жизни стал даже короче, чем у простых смертных… «Час» пробил. Жизнь подходила к концу.
— Та история с Чао Шо Сюнь тоже отняла у тебя несколько лет жизни… И всё же до самого конца ты продолжала беспокоиться о нём.
— …Вы, должно быть, считаете нас с мужем дураками? Даже после того, как наши сын с невесткой были убиты, мы всё равно такие.
Лю Хуа на мгновение задумалась, а затем негромко ответила: «Нет». Причина была неясна. При жизни она наверняка не позволила бы себе столь иррационального ответа, но после смерти это, казалось, перестало иметь значение. Услышав её слова, Ин Цзи облегчённо улыбнулась.
— Как хорошо. Я и сама наполовину считала это глупостью. Но другая моя половина чувствовала, что иначе нельзя. Почему — ни я, ни Юань Сюнь не понимали. Мы оба очень хотели что-то сказать Ча Цаосюнь и Чао Шо Сюнь, но слова никак не складывались, а когда Чао Шо Сюнь покончил с собой… Это чувство было неописуемо. Мы думали: «Ах, мы так и не смогли стать настоящей семьёй». Мне казалось, что за эти почти тридцать лет он так ничего и не понял… Но, видимо, это не совсем так… Возможно… По крайней мере, он прилетел обратно ко мне.
Говоря тоном юной девы, Ин Цзи смотрела вдаль. Быть может, ей просто хотелось так верить, но этого было достаточно.
— Те несколько лет жизни, что я потеряла ради Чао Шо Сюнь, стоили того. Я ни о чём не жалею.
Когда-то она была девушкой, что покинула семью Пяо, крича о желании жить ради себя. Но теперь всё изменилось.
Лю Хуа прищурилась, глядя на Ин Цзи, ставшую ещё прекраснее, чем прежде. Теперь выражение её лица было под стать женщине из семьи Пяо.
— Даже на пути к Жёлтым источникам, если я найду Чао Шо Сюнь, мне всё равно захочется забрать его с собой. Неужели нельзя?..
— Поговорим об этом, когда придёт время. Голова «пустой оболочки» ещё не срублена. Впрочем, возможно, ждать осталось недолго. Он уже не ребёнок, так что подожди его у Врат сумерек.
Ин Цзи округлила глаза, но вскоре согласно кивнула. Да, если уж ждать, то времени впереди предостаточно.
— Нужно ли нам стать живыми столпами?
Времени ждать подношения божественного лука из Бичжоу уже не оставалось, не говоря уже о том, что сама Лю Хуа превратилась в некое подобие священного артефакта и больше не могла его чинить. Теперь оставалось лишь использовать иной способ для восстановления печати.
Подобно тому как некогда Юань Сюнь погрузился на дно святилища Чачжоу, теперь настал черёд Ин Цзи и Лю Хуа.
Хотя они не могли сравниться с живым столпом, созданным великой жрицей, и не обладали божественной силой, способной в одиночку исцелить все божественные земли. Тем не менее, Пяо Лю Хуа была одной из лучших жриц в истории семьи Пяо, а Пяо Инцзи некогда имела право стать её преемницей. Если эти двое одновременно станут живыми столпами, этого должно хватить.
— Но, Старшая сяоцзе, Чачжоу ещё не вернула себе ту чистоту, что была год назад. Чтобы поддержать Бичжоу, Чачжоу и артефакт, созданный вами, не хватает ещё одного человека, верно? А Юйю-дажэнь вернулся в мир людей.
— У меня есть способ. Ли Сян, хватит прятаться, выходи. Ты даже сюда за мной последовала.
Ин Цзи вздрогнула. Она увидела, как из рукава Лю Хуа тонкой струйкой выплыла абрикосового цвета душа.
Услышав своё имя, душа приняла человеческий облик Ли Сян. Это был призрачный, едва различимый силуэт.
Глядя на Ли Сян, стоящую рядом, словно провинившийся щенок, Лю Хуа невольно улыбнулась — в этой улыбке сквозила горькая усмешка.
— Что же мне с тобой делать, девчонка. Куда ещё ты собралась следовать за мной? Раз так, согласна ли ты пойти со мной?
Ли Сян удивлённо подняла голову, и вскоре её глаза наполнились слезами.
— Да, я согласна. Прошу, позвольте Ли Сян пойти с вами… Я хочу быть рядом с Люхуа-дажэнь… до самого конца…
Ин Цзи наблюдала за этим со стороны в полном изумлении. Эта девчонка по имени Ли Сян с таким упрямством преследовала Лю Хуа ради чести последовать за ней в смерть — привилегии, доступной лишь жрицам высокого ранга, — и в итоге добилась своего. При таком милом личике методы у неё были весьма пугающими.
Как бы то ни было, теперь три жрицы были в сборе. Лю Хуа перевела взгляд с Ин Цзи на Ли Сян и задумчиво произнесла:
— …Вообще-то случаи, когда живыми столпами становятся души, крайне редки, а тут собралось сразу три души…
— Я только за. В конце концов, мне хотелось оставить тело в мире людей, чтобы меня похоронили в одной могиле с мужем. При жизни он вечно бросал меня и носился повсюду по делам службы, нам так и не довелось толком побыть вместе.
— Хм, женщина, которая отдала бразды правления мужчине и умела только преданно ждать. Как для женщины из семьи Пяо, ты выглядишь совершенно недостойно.
— Это уж точно лучше, чем быть как ты — той, кто ни разу в жизни не уступила мужчине, не смогла удержать даже любимого и в итоге прожила всю жизнь в одиночестве!
Между Лю Хуа и Ин Цзи вновь, спустя долгое время, посыпались искры. Одна — гордая и непокорная королева, другая — строптивая девчонка, в душе которой всё ещё бушевала юность. Да, именно поэтому Лю Хуа и Ин Цзи вечно ссорились круглый год. Когда у обеих ещё были физические тела, они обладали высшей божественной силой, и в те времена не было ничего удивительного, если при каждой их стычке рушился целый дворец.
— …Похоже, когда мы окажемся в ином мире, мне придётся хорошенько тебя проучить. Ах ты, дерзкая девчонка!
— Хорошо, я буду ждать. Я отправлюсь первой и встречу вас там, Старшая сяоцзе.
Обе они прожили бурную и яркую жизнь, и теперь для них не осталось ничего невозможного.
С упрямой улыбкой на губах Ин Цзи начала таять, её облик рассыпался, превращаясь в четыре души и семь духов.
Душа Ин Цзи полетела к левой руке Лю Хуа, а на правой уже покоилась абрикосовая душа Ли Сян.
Восьмигранный магический круг вновь засиял ярким светом.
Перед тем как окончательно стать живым столпом, Ин Цзи в некотором замешательстве тихо прошептала:
— …Старшая сяоцзе, что вы намерены делать с телом Хун Сюули? Ведь оно уже…
— Я знаю. Это тело уже несёт на себе слишком тяжёлое бремя, но я всё ещё чувствую её желание вернуться «снаружи». Поэтому…
Лю Хуа посмотрела на малютку Сю Ли, спящую у неё на груди, и на её лицо во сне, когда та переворачивалась.
— …Придётся позволить ей вернуться. Вернуться «снаружи». Что бы это ни значило, само её рождение на свет уже было чудом. Больше чудес не случится, даже я не в силах сотворить чудо — и Цветные Восемь Бессмертных тоже.
Тело Лю Хуа — то есть тело Сю Ли — засияло тем же светом, что и магический круг.
— …Однако, пока она рождается и умирает как человек, когда-нибудь мы снова встретимся. В круговороте времени, до её следующего пробуждения. Ли Сян, Ин Цзи… позвольте мне молиться о том, чтобы однажды мы встретились с ней где-то ещё.
Ин Цзи, казалось, улыбнулась, а Ли Сян всё ещё продолжала всхлипывать.
Неожиданно вспомнив о чём-то, Лю Хуа запела. Это была колыбельная без чёткого мотива. В ней не было нужды, но почему-то казалось, что сейчас самое время для такой песни. Перед тем как погрузиться в долгий сон. Ин Цзи и Ли Сян подхватили её, словно пели для Сю Ли. Напевая, Лю Хуа сотворила последнее заклинание.
Заклинание превращения в живой столп.
● ● ●
Юйю резко открыл глаза.
Ли Ин крепко обнимал его, что-то выкрикивая. Сквозь ресницы зрение медленно восстанавливалось. Он поднял дрожащие руки — ладони, покрытые сетью морщин. Тело стало ещё легче, чем прежде.
— Вероятно, из-за того, что я исторг тот тяжёлый камень, что подавлял меня изнутри, в теле стало ещё больше пустоты.
Юйю внезапно всё осознал. После того как он произнёс имя «Цан», он перестал быть заклинателем и лишился своих сил. Теперь Юйю был просто обычным стариком, обычным смертным. Он вспомнил слова Лю Хуа: жить, пока не пробьёт назначенный небом час.
Юйю посмотрел на Ли Ин-гунцзы, а затем на всхлипывающих вокруг чиновников Сяньдун.
Землетрясение утихло, словно ничего и не бывало.
Юйю медленно поднялся, глубоко вздохнул и тихо объявил, что ритуал завершён, дав чиновникам Сяньдун несколько распоряжений. Когда те разбежались кто куда, рядом остался только Ли Ин-гунцзы.
— …Ли Ин-дажэнь, я больше не верховный заклинатель рода Пяо, я вновь стал обычным смертным.
— Раз так, ты больше не сможешь использовать тайные искусства?
Юйю слабо улыбнулся и протянул сморщенную маленькую ладонь, чтобы коснуться щеки Ли Ин-гунцзы.
Прежде бесстрастный юноша теперь обрел твёрдую волю. Отныне он наверняка продолжит свой путь, шаг за шагом, неся в себе множество чувств и живое сердце.
Сморщенная рука Юйю сжала руку Ли Ин-гунцзы.
Ли Ин-гунцзы почувствовал, будто сжали не только его ладонь, но и само сердце; внезапно на него нахлынула глубокая печаль. Он не знал, почему так происходит. С каких-то пор каждый раз, когда он видел крошечного Юйю, в его душе рождалось это чувство. Казалось бы, больше не нужно было об этом думать, но сейчас на сердце стало тяжелее, чем когда-либо прежде.
— На твоём лице теперь отражаются верные чувства, Ли Ин-дажэнь. Я верю, что ты станешь мужем ещё более выдающимся, чем самый первый верховный заклинатель.
— Самый первый… верховный заклинатель?
— Он был советником вана Цан Чжоу и до самого конца отвергал войну. Тот советник происходил из рода Пяо и был нашей гордостью. Ты, сумевший без помощи силы убедить старшую сяоцзе отворить «Врата», непременно сможешь вновь открыть дверь в новое будущее.
— …Юйю?
— Кажется… я немного устал. Не мог бы ты… принести мне чашку воды?
— О, хорошо… подожди немного, я сейчас принесу.
Когда Ли Ин-гунцзы ушёл, Юйю медленно приподнялся. В его одеждах что-то тихо зашуршало.
Мир снова погрузился в сумерки. Лишь ночное небо оставалось безучастным, и звёзды мерцали так, словно ничего не случилось.
Юйю отыскал определённую звезду, используя метод чтения небесных светил по координатам Гуйяна. Даже лучшие астрологи рода Пяо часто ошибались, но Юйю — никогда.
Найденная звезда то разгоралась, то гасла; её свет дрожал, словно она вот-вот сорвётся с небосвода.
Юйю закрыл глаза, и перед его внутренним взором возникли лица Ли Ин-гунцзы и Лю Хуэя.
Больше… Юйю больше не сможет оберегать и поддерживать их обоих.
Больше никогда.
Он поднял голову и увидел, что та звезда мерцает особенно сильно. Кто-то вошёл в комнату, но Юйю не обернулся.
Он ждал этого мига. И затем —
…Глухой удар. Толчок оказался слабее, чем он воображал.
Юйю прижал руку к груди и увидел, что короткий нож окрасился алой кровью — тот самый нож, которым он когда-то едва не лишил себя жизни.
Обернувшись, он заметил поспешно убегающую тень. Вероятно, это был тот молодой чиновник Сяньдун, что прежде порицал Юйю. Вместе с тупой болью его иссохшая грудь окрасилась в цвет, подобный алой зловещей звезде.
Звезда замерцала ещё неистовее. То была его звезда, звезда Юйю. Верно, он ни разу не ошибся в предсказании. На самом деле Юйю уже давно знал свою судьбу… знал, но не мог её избежать.
Его крошечное тело соскользнуло вниз по стене, и он остался сидеть на полу. Судьба.
Юйю всегда ненавидел это слово. Он всегда верил, что её можно изменить своими силами.
Он вспомнил. Вспомнил, почему покинул закрытую обитель рода Пяо и отправился в этот долгий путь.
…Расположение звёзд Лю Хуа сулило ужасные беды. Она несла на себе бремя рождённой под знаком отцеубийства, её путь был полон безумства, крови и смерти. Роком Лю Хуа была череда бесконечных утрат. Именно поэтому Лю Хуа намеренно надела ту маску, превратив себя в кровавую императрицу. Юйю хотел изменить её судьбу. Возможно, на это потребовалось бы время, но он верил: нет такой участи, которую нельзя было бы переменить. Он хотел доказать это Лю Хуа. И именно тогда на свет появился Цзы Цзяньхуа.
— Созвездия, в точности повторяющие судьбу Лю Хуа. Проклятое дитя, рождённое под знаком убийцы родных, предвещающее несчастья.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
