Полная битва за Гуйян. Последнее ожесточённое сражение, в котором отец захватил трон. Лю Хуэй тоже слышал об этой битве и её исходе. Однако для него это было ничем не лучше сражений столетней давности, описанных в исторических хрониках.
— Когда придворная аристократия и чиновники один за другим переходили на другую сторону и сдавались, только Ван Цзи и ван Сунь Лин продолжали противостоять Цзянь Хуа, сражаясь до последнего мига. Это была славная битва. Тогдашний король насильно вручил Ван Цзи боевое облачение цвета глицинии. Всем было ясно: надеть его — значит пойти на верную смерть, но он всё равно молча принял его и отправился в поход… Это случилось более тридцати лет назад.
Те двое тайцзы, что сражались до самого конца.
Что бы ни происходило между отцом и Ван Цзи, нет сомнений: Верховный наставник Сяо держит в руках тот самый ящик, в котором сокрыта истина. Этот знаменитый военный советник, подобно этому древнему дереву сакуры, неизменно стоял подле отца, будучи свидетелем всей правды.
— Хотя было немало военных чинов, которые признавали Ван Цзи-дажэня и ван Сунь Лин-дажэня и желали следовать за ними, нашлось и множество старых министров, боготворивших короля Цзянь Хуа; они по-прежнему считали тех двоих «врагами». В те годы они оба были ещё молоды и, даже став советниками при дворе, всё равно сохраняли оппозиционный настрой по отношению к королю Цзянь Хуа.
— …Даже спустя тридцать лет?
— Именно так. Цзянь Хуа — победитель, а Ван Цзи — проигравший, и это неоспоримо. Хотя сейчас ситуация уже не столь острая, когда Цзянь Хуа только слёг от болезни, давление на Ван Цзи было невероятным. Это было истинное «вкушение желчи и сон на хворосте», не иначе. Когда он вернулся из провинции ко двору, со всех сторон только и слышались крики противников: «подлый человек, вернувшийся захватить власть, пока Цзянь Хуа при смерти», «у Цзянь Хуа ещё остался младший тайцзы, поступать так — верх коварства». По сравнению с теми ядовитыми нападками то, что терпишь ты сейчас, — бледное подобие.
А ведь это было всего шесть или семь лет назад.
Лицо Лю Хуэя исказилось. Он вспомнил, как изо дня в день лишь повторял одно и то же: являлся на аудиенции, садился на трон и возвращался во внутренние покои Хоугуна. После того как Ван Цзи покинул двор, сидеть на этом троне стало ещё холоднее и невыносимее — словно на иголках. Мрачные, тяжёлые взгляды, клевета, слухи, насмешки. «Непутёвый правитель». С утра до вечера Лю Хуэй не смел даже вздохнуть полной грудью и, волоча ноги от усталости, каждый день вовремя являлся на совет.
Оказывается, бывает и тяжелее этого.
— Даже после того как другие тайцзы были казнены за никчёмность, двор по-прежнему считал, что королём должен стать ты — вернее, «лучшая кровь», оставленная Цзянь Хуа, а вовсе не Ван Цзи-дажэнь. Они ждали последнего потомка короля Цзянь Хуа — того самого монарха, которого воспевали как перерождение короля Цан Сюаня, положившего конец тёмным годам эпохи Дае. Они ждали последнего младшего тайцзы.
В голосе Верховного наставника Сяо слышалась намеренная усмешка.
— Хочешь знать, почему Ван Цзи не взошёл на престол немедленно? Ответ прост: в тот момент это было невозможно. Если бы он тогда занял трон, это лишь снова ввергло бы страну в кровавую пучину борьбы за власть. Когда государство и государственные дела лежат в руинах, разве есть время ввязываться в глупые политические распри?
— …И что же?
— Именно. Потому ты и понадобился. По крайней мере, до тех пор, пока не будет завершена расстановка сил для возрождения государственного управления. Пойми, для ссор нужны силы, и только в таком месте, как императорский двор, люди до последнего издыхания тратят энергию на внутреннюю борьбу.
Лю Хуэй хотел что-то сказать, но в горле пересохло. Стоило ему разжать кулаки, как пальцы тут же сами собой сжались вновь. Он облизал губы и издал хриплый звук; в голове всплыли слова, сказанные тогда Ван Цзи.
— Таково моё «условие».
— …Три… года?
— О, ты ещё помнишь. Нет, вернее будет сказать… ты наконец-то вспомнил. Да, всё именно так.
Верховный наставник Сяо тихо рассмеялся, и пронизывающий ветер донёс его голос до самого уха:
— Лю Хуэй, Его Величество…
— …Разве ты не говорил, что не хочешь быть королём? Не твердил ли, что государственные дела тебя не касаются и достаточно того, чтобы ими занимался кто-то другой? Кто бы в здравом уме поверил, что такой тайцзы достоин занять трон? Неужели ты думал, что мы и впрямь так считаем? Просто в этом мире порой случается так, что «лучше хоть что-то, чем совсем ничего».
Использовать его. Непутёвый правитель, запершийся в четырёх стенах. «Лучше хоть что-то, чем совсем ничего». Пока не настанет тот день.
Могла наступить иная судьба. До того как прийти к этому моменту, существовали и другие пути. Верховный наставник Сяо и Ван Цзи не просчитывали каждый шаг, чтобы заманить его сюда. Конечно, они не были лишены корыстных помыслов, но ничья жизнь не находится целиком во власти других. Сегодняшняя жизнь сложилась из тех ящиков, что не были открыты в нужный момент, из тех возможностей, что были упущены впустую.
Это будущее Лю Хуэй выбрал сам, сам пошёл по этому пути, и результатом стало его нынешнее положение.
— Если не хочешь ничего делать — не беда. Никто от тебя ничего не ждёт. Как минимум тебе достаточно ставить императорскую печать и послушно сидеть на Драконьем троне. «Пока не настанет тот день». Думаю, тебе следовало бы радоваться, Лю Хуэй, Его Величество. Твоё желание вот-вот исполнится — ты был прав.
Ящик, хранивший истину, открылся. Его жестокое и холодное содержимое безжалостно предстало перед глазами.
— Ты лишь удобная пешка, тайцзы, взошедший на престол ради того, чтобы отречься. Последний сын короля Цзянь Хуа — ты и есть тот самый последний.
Выражение лица Лю Хуэя изменилось. Он поднял голову к небу, где густая синева постепенно светлела. Близился рассвет. Луна, висевшая на ветвях древней сакуры, давно уже скрылась неведомо где. Лю Хуэй негромко произнёс охрипшим голосом:
— Вот оно как.
Пар при выдохе окрасил окружающий воздух в белый цвет. Под подошвами сапог послышался хруст оседающего инея и снега.
— …Вот оно как.
После того как он снова тихо пробормотал эти слова, в голове Лю Хуэя зазвучало то, что сказала ему Лю Хуа на реке Цзюцайцзян.
— Семья Пяо не признает тебя. И не только семья Пяо откажется признавать тебя.
Тяжесть истины оказалась куда сокрушительнее, а её последствия — куда масштабнее, чем он ощущал тогда. Лю Хуэй закрыл глаза.
— Я понял… Я всё уяснил. Я пришёл к тебе именно за тем, чтобы подтвердить это. Только ты мог столь ясно поведать мне об этом… Благодарю тебя.
На его губах промелькнула улыбка. Когда он повернулся, чтобы уйти, в его шагах больше не было сомнений.
После короткого колебания и молчания Верховный наставник Сяо заговорил первым:
— …Что же ты намерен делать?
Возможно, это был первый раз, когда Верховный наставник Сяо по своей воле остановил Лю Хуэя. Хотя выражение его лица нельзя было назвать приятным, в голосе не слышалось ни презрения, ни холода, ни тени нетерпения. По взгляду Верховного наставника Сяо было ясно, что он просто хочет узнать, о чём думает сам Лю Хуэй.
Вздох Лю Хуэя превратился в облачко белого пара, и он обернулся. На застывшем лице проступила растерянная улыбка.
— Я поступлю так, как ты и предполагал. Сделаю то, что должно. Я всё время размышлял о том, что правильно, но так и не мог понять. Однако теперь я наконец осознал.
Верховный наставник Сяо поднялся с проворством юноши; его движения были столь изящны, что он походил на молодого аристократа, жившего тысячу лет назад. К слову сказать, происхождение Верховного наставника Сяо тоже было загадкой. Откуда он пришёл и когда начал служить Цзянь Хуа — Лю Хуэй ничего об этом не слышал. Казалось, он всегда находился в этом замке, подобно тому древнему дереву сакуры.
— …Ваше Величество, недавно ты сказал, что воспоминания словно изъедены червями, но на самом деле ты ведь уже всё вспомнил? Именно потому, что ты вспомнил, ты и пришёл ко мне за подтверждением, не так ли?
Лю Хуэй не ответил ни да, ни нет. На его губах впервые заиграла зрелая улыбка человека, постигшего истину.
— Как знать. Даже если и так, человек, которому я должен об этом поведать — не ты, Верховный наставник Сяо.
— Ваше Величество, ты…
— Я не стану убегать.
Лю Хуэй тихо объявил об этом. Синева неба становилась всё бледнее, где-то вдалеке послышался шум птичьих крыльев.
— Я не стану убегать, я останусь в этом замке, на своём троне. Это то место, где я должен находиться, чтобы ждать здесь возвращения Ван Цзи. А затем —
Сделаю то, что должно. Обрету причину остаться. Какой бы мучительной она ни была.
Из глубин звуков циня послышался этот голос.
— Я должен ждать здесь.
— До того самого дня.
Ящик, который принадлежал ему в прошлом и хранил важную истину. Неизвестно когда, но его задвинули в самую глубь шкафа.
Лю Хуэй улыбнулся, и перед его глазами мгновенно возникло лицо Сю Ли. А ещё — Цзянь Ю, Цю Ин, старший брат, а также Юйю и Юй Шунь.
На реке Цзюцайцзян он однажды сказал, что не станет королём ради Сю Ли. Он хотел идти по пути, который найдёт сам.
Тогдашний ответ исходил не из заботы о Сю Ли и не из заботы о себе. И всё же это был ответ, призванный защитить всё сущее, включая и его самого, и Сю Ли. Лю Хуэй никогда не знал, как поступить правильно. Что бы он ни делал, всё казалось ошибкой, из-за чего он постоянно навлекал на себя упрёки. Ему оставалось лишь крепко держаться за то немногое, что было в руках, заботясь лишь о защите себя и того, что было ему дорого. В конце концов, он перестал видеть даже путь впереди. Тот ответ не был лучшим для самого Лю Хуэя, однако…
С позиции короля, для страны это было самым верным решением.
Возможно, это был единственный оставшийся ответ, позволяющий Сю Ли и дальше оставаться чиновником.
— Я…
В мгновение ока перед Лю Хуэем промелькнуло невероятное видение. Сяо Лаотоу превратился в бледнолицего мужчину лет тридцати, а цветы на древней сакуре, на которую он опирался, внезапно осыпались на землю. Голубое небо, приближался рассвет. Лепестки сакуры кружились в воздухе, словно шёл дождь. Лю Хуэй поднял голову, глядя на это призрачное цветение. Древняя сакура когда-то была свидетелем решений, принятых всеми королями в этом городе. Были ли те короли мудрыми или порочными, выбирали ли они неверный путь или праведный — старое дерево видело всё.
Каким королём он казался этой древней сакуре? И как она смотрела на его первое решение, принятое самостоятельно?
Лепестки грациозно опустились на кончики пальцев Лю Хуэя. Он улыбнулся. Даже если эти лепестки исчезнут вместе с призрачным видением, он всё равно крепко сжал кулаки. Глубоко вдохнув, он произнёс:
— Я решил отречься от престола в пользу Ван Цзи.
Небо на востоке уже побелело.
— Скоро рассветёт.
Огромный чёрный ворон, взмахивая крыльями, пролетел по предрассветному небу.
● ● ●
В это время.
Словно тишина ночи была разорвана в клочья, издалека донёсся полный скорби крик.
Лю Хуэй вздрогнул и рефлекторно посмотрел в ту сторону, откуда донёсся голос — это было ведомство Сяньдун.
Огни зажигались один за другим, сквозь крики слышался шум поспешных шагов.
Профиль Сяо Лаотоу, который всё это время пристально смотрел на ведомство Сяньдун, внезапно показался исполненным чувств. Возможно, Лю Хуэй ошибся, но на этом холодном лице в то мгновение действительно промелькнула тень боли.
— Ваше Величество, неважно, что происходит между мной и Ван Цзи… но господин Юйю с самого момента вашего восшествия на престол преданно следовал за вами.
Каким человеком был Лю Хуэй в глазах Юйю, что именно тот видел — Сяо Лаотоу совершенно не понимал. Он знал лишь одно: Юйю действительно выбрал Лю Хуэя. Точно так же, как он до самого конца верил в сурового Тайцзы Цзянь Хуа.
Юйю был редким для своего времени мастером тайных искусств; он верил в волю человека больше, чем в судьбу, предначертанную звёздами. По какому бы трудному пути он ни шёл, он всегда верил, что впереди есть надежда. Стоило Юйю признать восшествие Лю Хуэя на престол, как для него больше не существовало иного короля. И это оставалось неизменным до самого конца.
Чиновников ведомства Сяньдун всегда называли «Фонарём короля». Подобно фонарю, они безмолвно освещали путь, по которому ступал правитель.
— Жизнь господина Юйю была посвящена вам. Его королём были именно вы. И только это — истинная правда.
Несмотря на то, что уже рассвело, сейчас было холоднее, чем когда-либо. Сердце Лю Хуэя затрепетало, словно пойманная птица. От дурного предчувствия по всему телу пробежали мурашки. Внезапно стихшее землетрясение. Шёпот Сяо Лаотоу: «Всё кончено». Верно, ничто не заканчивается просто так. Ведомство Сяньдун. Юйю, который всё время отсутствовал на советах. Куда он ушёл, что сделал?
«Ваше Величество». В ушах словно прозвучал этот голос цвета сумерек. Подумав об этом, Лю Хуэй осознал, что ему никогда не удавалось сбежать от Юйю. «Ваше Величество».
— Ваше Величество, куда же вы направляетесь, Ваше Величество?
Лишь он один всегда следовал за Лю Хуэем.
— …
Он изо всех сил пытался вспомнить, когда в последний раз говорил с Юйю? Но не мог припомнить даже того, о чём была их беседа.
Лю Хуэй не оглядываясь, тяжело ступая по инею и снегу, направился к ведомству Сяньдун.
Сяо Лаотоу поднял голову к светлеющему небу; одна звезда промелькнула, подобно упавшей слезе.
На очистившемся от облаков небосводе всё ещё насмешливо сияла алая демоническая звезда, кривясь в шутовской усмешке.
Сяо Лаотоу прищурился, глядя на алую звезду, и тоже отвернулся.
Спиной к спине с Лю Хуэем.
— В тот день разнеслась весть о смерти Линьиня Сяньдун Юйю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
