— Ой-ля?
До Гуйяна оставалось ещё несколько ли, когда бородатый мужчина получил письмо от вестового. Пробежав глазами по строчкам, он невольно вскинул бровь. Ехавшая рядом на лошади девушка, заметив это, тут же с тревогой помрачнела.
— Лорд Янь Цин, позвольте узнать, что случилось?
— Ну-у… Э-э, да ничего такого. Просто подумал, что сегодня мне непременно нужно побриться…
— Этот портрет…
— А, это просто напоминание, что если я встречу этого человека, то должен помочь с его поимкой. С другой стороны, Сян Лин-гунян, ты держалась просто великолепно. Мы скакали и днём и ночью, даже мужчинам было бы тяжело вынести такую дорогу.
— Вам не страшно возвращаться к той, кого вы когда-то пытались убить? Обычно люди стараются держаться от такого как можно дальше.
— …Вы совсем не стесняетесь в выражениях.
Хотя обычно он улыбался так, будто ему всё нипочём, в важных делах он никогда не кривил душой. Будь перед ним женщина или ребёнок, он всегда был искренен. Девушка по имени Сян Лин за этот месяц совместного путешествия успела изучить его до глубины души.
— …Мне страшно. Но я больше не стану убегать. Я поклялась великой госпоже и самой себе, что никогда больше не буду бежать от того, что совершила. А самое главное, я перед мисс Сюли…
Глядя на Сян Лин, которая осеклась на полуслове, Янь Цин горько усмехнулся:
— Тебе ведь нравится мисс Сюли, верно?
— …С-сейчас я не имею права говорить об этом.
Дни службы у ничего не подозревающей Хуанфэй Сю Ли были по-настоящему радостными и счастливыми. Они даже заставляли её забыть о той одинокой и мучительной тоске по Ча-тайбао, который приютил, вырастил и всегда был добр к ней. Она искренне, всем сердцем хотела бы служить мисс Сюли всю жизнь, но…
Ради Ча-тайбао Сян Лин решилась на убийство Сю Ли и даже совершила несколько попыток.
Её бездушное предательство доброты и расположения Сю Ли продолжалось до сих пор. Пока она лично не расскажет правду ничего не знающей Сю Ли, это предательство будет длиться.
— Я должна… сделать этот шаг вперёд. Я готова искупать вину всю жизнь, потому что за мои поступки нужно платить именно такую цену.
— Верно. Даже если мисс Сюли простит тебя, ты всё равно должна это сделать. Неважно, простят тебя или нет, совершённое преступление будет следовать за тобой всю жизнь, его никогда не стереть. Поэтому, что бы ни думала другая сторона, тебе придётся нести это бремя. Таков неизбежный итог встречи с самой собой.
Он действительно не щадил её чувств, но Сян Лин от этого лишь испытала облегчение. Всякий раз, когда её слабая душа пыталась сбежать, он вовремя возвращал её. Сейчас Сян Лин не нуждалась в утешениях.
— Ладно, мы должны добраться до королевского замка к полудню. Давай поднажмём!
— Да!
Сян Лин подняла лицо.
— Фэнчжу, ты… посмотри на это!
От волнения он даже не заметил, что случайно назвал его по имени. Заместитель Цзинь ворвался в кабинет начальника шаншу.
— Сяо Сю вместе с Ду-цзиньши подали совместный доклад. Они сдали задание господина Лу из ведомства ритуалов на полмесяца раньше срока!
Начальник в маске молча пролистал принесённые бумаги. Заместитель Цзинь восторженно вздохнул.
— Кто бы мог подумать, что те разрозненные документы, которые ты им подсунул… они смогут привести в такой идеальный порядок.
— И не только это. Они собрали доказательства из других ведомств, проанализировали слухи, подслушанные во время чистки обуви и уборки отхожих мест… Похоже, им удалось собрать все неоспоримые улики.
Под маской он улыбнулся, и заместитель Цзинь это прекрасно почувствовал.
— Эти улики можно использовать сразу. Несите всё на утренний совет.
— Фэнчжу… я так тронут…
— Чего ты разнюнился!
— Когда ты заваливал Сяо Сю и остальных работой, я втайне обзывал тебя бессовестной скотиной и холодным мужчиной в маске. Теперь я забираю свои слова обратно.
— …Я это запомню.
Тон шаншу Хуана был подобен снежной буре, но Цзинь Юйли, с которым они дружили более десяти лет, даже не шелохнулся. Он радостно продолжил:
— Интересно, куда их распределят? Возможно, всё-таки в ведомство чинов? Но мы обязательно должны заполучить хотя бы одного из них к себе!
После недолгого молчания, в котором невозможно было разобрать реакцию, шаншу Хуан тихо вздохнул.
— …Поговорим об этом позже. Ладно, пора готовиться. Сегодня важный день, решающая битва.
— Сяоцзе, пора вставать.
— У-уа…?
Растормошенная Сю Ли смутно открыла глаза, но как только сознание прояснилось, она подскочила на месте.
— У-уа! Который час? Сколько сейчас времени?! О нет… я опаздываю!
— Вы уснули сразу после того, как закончили работу. Пожалуйста, не волнуйтесь, все документы уже переданы Его Величеству. Теперь вам нужно только явиться самой, времени ещё предостаточно.
— Э? А? В-вот… вот как?
— Именно так.
Сю Ли совершенно не помнила, когда заснула. Она склонила голову, пытаясь восстановить в памяти вчерашние события, а Цзинь Лань тем временем поставил перед ней шкатулку.
— Хутэ-гунян передала, что ей нужно отлучиться по делам, и извинилась, что не сможет вас проводить. Она упомянула об этом, так что я, согласно её наказу, принёс это из поместья.
В изящной шкатулке лежал полный набор косметики — подарок от Хутэ. Она получила его в награду ещё до сдачи экзаменов, но до сих пор хранила закрытым.
«Макияж — это боевое облачение женщины».
Сю Ли вспомнила любимую поговорку прекрасной куртизанки. Открыв шкатулку, она нашла внутри сложенную записку.
— …
Сю Ли слегка улыбнулась и взяла косметику, к которой давно не прикасалась.
— …Ты знаешь? Когда девушка накрашена, что бы ни случилось, ей нельзя плакать.
Заметив, что Цзинь Лань слегка склонил голову, Сю Ли продолжила:
— Даже самый лёгкий макияж от слёз потечёт и станет безобразным. Поэтому говорят, что некоторые девушки красятся именно тогда, когда им предстоит оказаться там, где ни в коем случае нельзя плакать. Так мне сказала старшая сестра Хутэ.
Это и есть боевое облачение. Доспехи женщины в моменты, когда нельзя отступать. Средство для того, чтобы всегда держать голову высоко поднятой.
Сю Ли, конечно, любила наряжаться, но считала, что в государственных делах это ни к чему. Когда она ступила в мир, где были одни только мужчины, она и без того выглядела слишком заметной.
Поэтому она и хранила этот драгоценный подарок.
— Я ошибалась. С макияжем или без, я остаюсь собой, это не изменится.
Сю Ли хотела, чтобы её признали вместе с её женской сутью. С одной стороны, пытаться стать в точности такой же, как мужчина, было всё равно что ловить рыбу на дереве, а с другой — она и не собиралась этого делать.
Просто когда твою женскую природу раз за разом отрицают, легко забыть… забыть то, что забывать нельзя. Забыть, что ты с самого начала ни в чём не виновата, и что нет причин подвергаться дискриминации.
«Не забывай о своём женском достоинстве».
Сю Ли невольно вспомнила краткую фразу Хутэ.
Быть женщиной — это гордость. Даже стоя на одной сцене с мужчинами, ты всё равно не сможешь стать мужчиной! Так когда-то сказала Хутэ.
— Я решила накраситься. Хоть ты и говорил, Цзинь Лань, что я могу прийти к тебе, если захочу поплакать, я не стану этого делать.
Цзинь Лань улыбнулся. Теперь он мог принять эти слова спокойно.
— Я понял. Тогда я буду молча поддерживать вас со стороны, чтобы мисс Сюли больше не пришлось плакать.
Бутон начал распускаться.
Маленький, незаменимый цветок, который он так долго и бережно оберегал, начал расцветать сам по себе.
Но он мог продолжать хранить его и поддерживать. Мог оставаться рядом, быть его щитом и мечом, чтобы защитить от бурь и снегов, которые могли обрушиться в любой миг. И Цзинь Лань сделал этот выбор.
— …Цзинь Лань, почему ты так легко понимаешь всё, что я хочу сказать?
Он предпочёл остаться подле этого крошечного цветка. Чтобы защитить этот хрупкий дикий цветок, который в самом скором будущем должен был распуститься во всей своей красе.
— …Время уже позднее. Если не поспешим, то не успеем.
Цзинь Лань слегка улыбнулся.
Спящий рядом Ду Инъюэ внезапно сел в постели.
Утренняя аудиенция состоялась до полудня. Поскольку некоторые вопросы были куда важнее дела Сю Ли, их надлежало рассмотреть в первую очередь.
По сравнению с проверочным собранием или обсуждением слухов о мошенничестве новых цзиньши на государственных экзаменах, куда более серьёзной и неотложной задачей было немедленное восстановление жизни города и столицы, деятельность которых внезапно прервалась.
Как только перешли к повестке дня, собрание тут же погрузилось в хаос, стоило лишь начать обсуждение мер по наведению порядка в городе.
— Это просто неслыханно.
— Даже роду Хун следовало бы понимать, что важнее, а что второстепенно.
— Что же теперь делать? Если ситуация затянется…
— Не поручить ли семье Лань разобраться с этим?
Взоры всех присутствующих тут же обратились к Цю Ину, стоявшему подле короля, но в следующий миг это предложение было отвергнуто другими чиновниками.
— Невозможно! Нельзя позволять влиянию семьи Лань расти и дальше!
— Но разве другие семьи способны это уладить?
— Нет, главное — выяснить причину случившегося… Ваше Величество!
Встретив взгляды сановников, Лю Хуэй спокойно ответил:
— Если хорошенько подумать, разве причина не станет очевидной? Должно быть, вы уже слышали, что шаншу министерства чинов Хун-дажэнь на этот раз был подвергнут домашнему аресту по сфабрикованному обвинению без каких-либо доказательств. С другой стороны, без моего ведома кто-то самовольно задействовал низшие отряды Шилювэй. Хотя я немедленно отправился туда для посредничества, сколько бы я ни убеждал, шаншу Хун-дажэнь так и не пожелал показаться. В этом и кроется главная причина нынешних беспорядков. Я считаю, что это вполне объяснимо. Глава рода Хун — знатнейшего из знатных семейств, стоящего в одном ряду с семьёй Лань — был незаконно арестован. Не говоря уже о самом шаншу Хун-дажэне, неудивительно, что род Хун, всегда отличавшийся гордостью, столь бурно отреагировал.
В зале воцарилась мёртвая тишина.
— Шаншу Хун-дажэнь… глава рода Хун?..
Раздался чей-то упавший голос. Хотя проговорился лишь один, несомненно, многие втайне думали о том же.
Среди них был человек, который обливался холодным потом. Его поместье по неизвестной причине окружила толпа мужчин со свирепыми лицами, и после того, как его план сбежать под покровом ночи провалился, он был вынужден явиться на аудиенцию. Сидя в стороне и наблюдая за происходящим, он был бледен настолько, что казалось, вот-вот лишится чувств.
— Хм… Не ожидал, что и среди высокопоставленных чиновников многие не в курсе.
Заметив реакцию министров, Лю Хуэй удивлённо пробормотал это и повернулся к стоящему рядом Цзян Ю.
— Шилан Ли — само собой, но разве другие не должны быть хоть немного осведомлены? Шаншу министерства доходов Хуан-дажэнь, вы знали об этом?
Лю Хуэй закинул удочку, и шаншу в маске молча кивнул.
— Будучи представителем прямой ветви семьи Лань, генерал Лань-дажэнь наверняка тоже знал?
— Да, вэйчэнь слышал от своих старших братьев о том, что произошло, когда Ли Шэнь-дажэнь унаследовал титул.
— Тайфу Сяо, а вы?
— Ну что ж, он принял дела рода где-то четырнадцать или пятнадцать лет назад.
Поглаживая седую бороду, тайфу Сяо ответил с полным спокойствием. От этих слов воздух в зале начал постепенно холодеть — только сейчас присутствующие наконец осознали всю серьёзность ситуации.
Лю Хуэй обвёл всех взглядом и, заметив фигуру, забившуюся в угол за большим столом, окликнул её:
— Шаншу министерства ритуалов… Цай-дажэнь, что с вами?
На жирном лице шаншу министерства ритуалов Цай Футая выступил липкий пот.
— Хм? Почему вы так дрожите?
— Ни… ничего… Просто я крайне поражён столь серьёзным поворотом событий.
— Стало быть, шаншу-дажэнь тоже ничего не знал.
Шаншу Цай беспрестанно вытирал пот шёлковым платком.
— Д-да, разве мог я… Вэй-вэйчэнь совершенно не был осведомлён…
— Оно и видно, иначе вы не совершили бы столь глупого поступка.
Голос короля внезапно стал резким, точно удар хлыста. Все присутствующие с недоумением воззрились на шаншу Цай.
— Ваше Величество, почему вы вдруг говорите такое… Вэйчэнь совершенно не понимает…
— Я ведь не называл вашего имени.
Шаншу Цай лишился дара речи. Цзян Ю нахмурился и потёр виски. Ему было жаль шаншу Цай, который так легко выдал себя.
— Или вам известны какие-то скрытые подробности?
— Нет, нет, абсолютно никаких.
— Вот как? Я помню, вы в своё время яростно выступали против назначения женщин на государственные должности.
— Но тогда почти все были против! К тому же, если уж на то пошло, под наибольшим подозрением должен быть… чиновник министерства ритуалов Лу-дажэнь!
Чиновник министерства ритуалов Лу, занимавший высокий пост, но не исполнявший ключевых обязанностей, не мог присутствовать на этой аудиенции, и шаншу Цай решил воспользоваться случаем, чтобы перевести стрелки.
— Всем известно, что он вечно придирается к цзиньши Хун и цзиньши Ду! Они для него как бельмо на глазу, особенно цзиньши Хун! Наверняка у него давние счёты с шаншу Хун-дажэнем, который является её опекуном!
Лю Хуэй невозмутимо ответил:
— Чиновник Лу-дажэнь? Он вовсе не против женщин на службе. Более того, между ним и шаншу Хун-дажэнем нет никакой вражды; напротив, он пользуется редким расположением шаншу Хун-дажэня.
— Что?..
Не давая собеседнику времени опомниться, Лю Хуэй продолжал говорить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
