Когда Ли Ин и Чжу Цуй приспустили знамя до половины, они одновременно обнажили мечи.
● ● ●
С сорокового раунда поединка звуки, пейзаж — всё вокруг исчезло. Перед глазами остался лишь один Ван Цзи. Остальные перестали иметь значение. Пот, превращаясь в пар, испарялся с тела.
Ван Цзи был невероятно силён. Одной из причин было то, что Лю Хуэй использовал непривычный меч «Мо-е», но даже если не брать это в расчёт, они были равны. Ван Цзи наносил удар за ударом, используя опыт и мастерство, которых не хватало Лю Хуэю. Временами Лю Хуэй мог наступать, полагаясь на физическую силу и мощь, но Ван Цзи стремительно перемещался, принимая удары или даже контратакуя.
(…Нет… права на пощаду!)
Когда Лю Хуэй осознал, что грядёт поединок один на один, он втайне даже обрадовался. Честно говоря, тогда он недооценил противника. Ван Цзи было за пятьдесят, он был гражданским чиновником, а в руках у него был лишь безымянный меч, в то время как у Лю Хуэя — «Мо-е».
Однако в миг, когда мечи скрестились, всё изменилось. Ван Цзи, словно вспомнив о бесчисленных сражениях прошлого, в едином порыве проявил свою истинную мощь. Если судить лишь по силе фехтовальщика, то, пожалуй…
(Как… как такое возможно. Он даже сильнее, чем старший брат…)
Поединок с Ван Цзи напомнил Лю Хуэю то чувство, когда Сун Тайфу обучал его владению мечом. Интуиция и опыт, присущие лишь тем, кто прошёл через настоящую войну, теперь проявлялись в полной мере. Лю Хуэю приходилось напрягать все нервы, чтобы заставить себя сосредоточиться на Ван Цзи. И это вызывало у него горькую досаду.
— Он вспомнил, как когда-то в поместье Ван Цзи с плачущим лицом надеялся, что тот признает его. Неужели я не справлюсь?
Но сейчас он до боли стискивал зубы от гнева и сожаления. Он не хотел проигрывать. Я справлюсь, признай же это, подчинись мне! Так Лю Хуэю хотелось закричать во весь голос. Заставить его признать существование Лю Хуэя.
За те несколько лет, что Лю Хуэй игнорировал Ван Цзи, тот, должно быть, испытывал те же чувства.
На сороковом раунде мечи скрестились, и Ван Цзи усмехнулся.
— Похоже, ты презираешь старика, которому перевалило за пятьдесят? Вот потому я и говорю, что ты слишком наивен! С чего бы мне предлагать поединок, в котором я мог бы проиграть!
— Ло-ло-ло-ло-ло-суо! Лучше поскорее сдайся! Снова подчинись мне! Прошу тебя!
— Шутишь! Это ты должен поскорее признать поражение, подчиниться… и послушно отдать мне трон, мальчишка!
— Ни за что!
Мечи столкнулись, высекая искры. Оба одновременно отскочили назад и тут же снова бросились вперёд. Становилось всё менее ясно, нападают ли они ради удара или ради разговора.
— Ах ты, старый хрыч! Если ты так жаждал трона, почему не забрал его, когда я говорил, что не хочу быть королём? А теперь жалуешься, что я не желаю его уступать? Посмотри же внимательно: не вся молодёжь готова плясать под твою дудку! Мало того, один только союз с этим коварным стариканом, тайши Сяо, уже вызывает крайнее возмущение! Я в тебе ошибся! У тебя что, проблемы с характером?!
— Ло Суо! И не надейся забыть, кто тот незрелый юнец, что по уши влип в ловушку тайши Сяо! Правитель должен уметь вовремя вступать в союз с такими хитрецами, и нечего тут критиковать! К тому же, если бы я не начал действовать первым, ты бы так и остался никчёмным королём! А теперь ты вдруг засуетился и заявляешь, что хочешь быть добрым правителем — это просто бесит! Кто это вечно со слезами на глазах твердил, что ненавидит власть, и пытался сбежать?! Я же говорил тебе: второго шанса не будет. И теперь я ни за что не уступлю!
Обмен ударами, быстрый как молния, ослеплял; казалось, между ними сыплются искры.
Лин-ван ошеломлённо наблюдал за этим неожиданным поворотом событий.
— Ну ты даёшь…
Лин-ван и сам не знал, к кому обращался — к Ван Цзи или к Лю Хуэю. Возможно, к обоим сразу.
— Что будем делать, Лин-ван-дажэнь? Не пора ли ударить в барабаны и объявить временное перемирие?
В поединке один на один, когда обе стороны оказываются в опасности, одна из них или обе сразу могут ударить в боевые барабаны, чтобы объявить передышку и позже возобновить бой. У короля барабанов не было, так что бить в них должна была сторона Ван Цзи.
— Да… нет, не стоит.
Сначала они лишь прощупывали силы друг друга, но теперь начали понимать и осознавать противника. Когда их мечи скрещивались, это было меньше похоже на дуэль и больше на яростный танец двух мечей.
— Пусть продолжают. Это единственный шанс. Такой возможности сойтись в бою больше не представится.
Спустя мгновение Сюнь тоже молча кивнул в знак согласия. Верно, такой возможности для честного и сосредоточенного поединка больше не будет.
Миновало пятьдесят раундов, и Ван Цзи наконец осознал. Должно быть, Лю Хуэй тоже это понял.
— Они поняли, что ни один из них не намерен отступать.
Увидев, что за спиной Лю Хуэя нет армии и он пришёл лишь в сопровождении Лань Цюина, Ван Цзи решил, что, какие бы красивые слова тот ни произносил, Лю Хуэй всё же намерен сдаться. Несмотря на все расспросы, Лю Хуэй наверняка осознавал превосходство сил противника. Ван Цзи был уверен: ради защиты семьи Хун и провинции Хун, ради того, чтобы избежать войны и новых жертв, сегодня он выберет отречение. И вдруг такое.
(— Он и вправду не желает уступать трон?)
Противник изо всех сил сражался пятьдесят раундов — даже глупец бы это понял.
Если бы у Лю Хуэя было хоть малейшее намерение отречься, он бы уже давно поддался в поединке. Но он нападал яростно и не отступал. Молодость и нехватка опыта не раз приводили к ошибкам, но он успевал восстановить равновесие прежде, чем Ван Цзи успевал нанести удар. Искренне, отдавая все силы.
(Неужели он всерьёз?)
Но если так, значит, у него нет ни малейшего намерения отрекаться. Тогда почему он пришёл сюда без единого солдата?
(Что за шутки.)
Какая нелепость. У такого юнца, как Лю Хуэй, не может быть подобного благородства.
«Я не хочу потерять ни одного человека. Чтобы защитить их, я готов отложить свои верные щит и меч и оставить их позади».
Он говорит искренне — и на словах, и на деле — всё по-настоящему, именно так, как он и сказал?
Король перед его глазами сражался не на жизнь, а на смерть. Ван Цзи никогда не видел его таким решительным; он не желал отступать ни на шаг и не сдавался. Раньше у короля никогда не было такого взгляда. Ни разу он не ставил на кон всё своё естество, всю свою жизнь ради страны и народа. В прошлом, даже если он и хотел что-то защитить, это всегда было ради него самого, и такое отношение сказывалось на его правлении.
Однако сегодня слова и поступки короля были продиктованы чистым сердцем. Если это действительно так…
Убегая из столицы, он не отдал приказа о подавлении мятежа, а предпочёл уйти сам. Тогда ни король, ни вся армия Юлинь не подняли ни на кого руку, покинув Гуйян с чистыми мечами, не запятнанными кровью.
В отличие от Ван Цзи, который сегодня пришёл с пятидесятитысячным войском, Лю Хуэй не взял с собой ни единого солдата, решив встретить Ван Цзи в одиночку. Он добровольно отбросил меч и щит, защищавшие его самого, чтобы уберечь всё остальное. В то же время он выказал решимость никогда не склоняться перед Ван Цзи.
Впервые в жизни Лю Хуэй поставил на карту свою волю, решимость и жизнь ради защиты.
Защиты этой страны и её народа, чтобы никто не пострадал — от рук армии Ван Цзи.
(— Нет!)
Человеком с такой широтой души должен быть не Лю Хуэй, а я.
Мир без войн. Мир, где никто не приносит бессмысленных жертв. Это должно было быть моим…
В этот момент Лань Цюин прищурился и тихо произнёс:
— Ван Цзи-дажэнь начинает сдавать позиции…
Лю Хуэй неустанно искал слабые места, нанося удары по Ван Цзи, не зная жалости и не давая пощады. Пот заливал глаза, но он не вытирал его, всё его тело было окутано паром. Даже так, его сосредоточенность была острой как игла; даже в одиночку против пятидесятитысячного войска он не отступил ни на шаг.
Ван Цзи принял оборонительную позу и сверкающим взором посмотрел свысока на Лю Хуэя — сына короля Цзянь Хуа.
— Значит, ты намерен грубой силой вырвать из моих рук «Мо-е»? И превратить эту страну в то, чем ты желаешь её видеть?
Бесцеремонно задействовать пятидесятитысячное войско, как в прошлом поступал король Цзянь Хуа?
Ван Цзи мог лишь обороняться, не находя возможности для атаки — Лю Хуэй теснил его, заставляя отступать.
Он уступал не в силе, а в воле Лю Хуэя. От этого глаза Ван Цзи покраснели от ярости.
(Что за шутки.)
Сколько времени у него ушло на то, чтобы дойти до этого шага. Весь путь он подбирал камень за камнем, возводя их всё выше. Разве может такая сила воли проиграть ему?
Достаточно лишь одного приказа, чтобы привести в движение огромную армию. Тогда всё разрешится. Желание Ван Цзи исполнится, и он сможет двигаться дальше.
Нельзя допустить, чтобы всё закончилось здесь поражением от рук этого мальчишки.
Ван Цзи пришёл сюда не для того, чтобы проиграть Лю Хуэю —
Как раз в тот миг, когда Ван Цзи собирался заговорить.
— Я хочу увидеть, чем ты отличаешься от меня и действительно ли есть это различие.
Ледяной голос и улыбка короля Цзянь Хуа обрушились на него, подобно удару грома.
Меч Ван Цзи переломился пополам и отлетел в сторону.
Потеряв опору под ногами, он рухнул на землю, и мир перед его глазами медленно перевернулся.
Перекатившись и подняв голову, он увидел, что белое лезвие «Мо-е» уже прижато к его горлу.
— Тот самый меч, что когда-то принадлежал Ван Цзи. Меч, обладающий сияющей мощью и гибкой, но стойкой волей.
Среди ветра казалось, будто все звуки мира замерли.
Стоя спиной к яркому солнцу, Лю Хуэй едва заметно улыбнулся.
● ● ●
В этот самый момент.
— С горы, что была слева, донёсся звук мощного взрыва. На вершине вырвалось пламя.
— Ч-что… что это значит?
Лин-ван, глядя на охваченную огнём вершину, изменился в лице от ужаса. Затем, всмотревшись в ту сторону, он побледнел ещё сильнее.
— Погодите. Огонь полыхает там, где находится та скрытая деревня! Как она могла загореться! неужели с жителями что-то случилось? Что же делать, из той котловины невозможно выбраться!
— Лин-ван-дажэнь, войско в тылу внезапно обуяла жажда крови, что же произошло?
В этот миг к Лин-вану подскакал всадник. Увидев того, кто был в седле, Лин-ван в изумлении раскрыл рот.
— Тц, Янь Шу! Что ты здесь делаешь!
— И чего ты цыкаешь? Я предвидел, что всё может так обернуться, потому и примчался вам на помощь. Честное слово, вы, болваны, смыслящие только в войне, — кучка бесполезных остолопов!
Всегда изящный, подобно коту, Янь Шу, окутанный аурой таинственности и привыкший к уверенной улыбке, теперь утратил былое спокойствие; на его лице читалось лишь сильное раздражение. Присмотревшись, можно было заметить, что он весь растрёпан и обливается потом, а его конь почти падает от изнеможения — похоже, он во весь опор мчался из Гуйяна всего полдня.
Заметив Ван Цзи под мечом Лю Хуэя, Янь Шу бросил гневный взгляд своими тёмно-карими глазами.
(Кажется, это второй раз, когда я вижу этого типа настолько отчаявшимся.)
Лин-ван вспомнил, что десять лет назад, той снежной ночью, когда обнаружилось, что Ван Цзи пропал, Янь Шу пребывал в таком же смятении.
Сюнь, с одной стороны чувствуя убийственное намерение, исходящее от тыловых войск, поспешил расспросить Янь Шу:
— Янь Шу-дажэнь, почему вы прибыли?
— Я пришёл сообщить всем, что один из отрядов короля обманом заманил жителей скрытой деревни в ловушку и сжёг всё поселение дотла.
Слова Янь Шу заставили Лю Хуэя резко вскинуть голову. Цю Ин же, стоявший по другую сторону, пришёл в неописуемую ярость.
— Это невозможно!
Игнорируя крик Цю Ина, Янь Шу лишь пожал плечами.
— Но это правда. Сюнь, разве ты не получал сегодня утром доклад о том, что некий отряд под командованием короля приблизился к той горе?
— Да… это действительно так, но…
— Это они сделали. Сжечь целую деревню — какая невероятная жестокость.
Цю Ин посмотрел на гору, а затем перевёл взгляд на Сю Ли.
— Сю Ли-дажэнь, всё не так… мы ведь даже не нашли способа войти в горы…
— Да, я знаю.
Сю Ли заворожённо смотрела на бушующее пламя на вершине, её голос звучал спокойно.
— Генерал Лань, исчезновение моего гроба и срок, упомянутый в ответном письме Лю Хуэя, — не кажется ли вам во всём этом что-то странным?
Цю Ин в смятении пытался осмыслить значение слов Сю Ли. Что здесь странного? Ответ короля и исчезнувший гроб Сю Ли, срок в том странном письме — что во всём этом не так?
— Кажется, ничего странного… за исключением того, что король был вынужден выбирать лишь один вариант из двух сроков.
— Вы имеете в виду, что срок, указанный в том письме, был слишком своевременным, верно? При таком условии королю оставалось только выбирать между встречей и моим спасением. Однако между ответом короля и исчезновением моего гроба прошло всего несколько дней, и содержание ответа по идее не могло просочиться наружу. Тот, кто сумел в тот момент вычислить время из ответного письма и оставить странное послание с указанным сроком, мог быть только человеком, находящимся в провинции Хун и пребывающим подле короля… Генерал Лань, вы ведь только что сказали, что тот отряд добровольно вызвался отправиться следить за горой, верно?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
