Ему не следовало приходить. В такое время ему не стоило ступать в этот императорский двор. Он понимал лучше кого бы то ни было, что подумают окружающие. Неужели никто не остановил его? Вслед за звуком шагов, казалось, раздавался звон доспехов и ножен, а также голоса военных чинов, пытавшихся его удержать.
— Ван Цзи-дажэнь, пожалуйста, остановитесь, если вы пройдёте дальше…
Однако шаги не прекратились. Он игнорировал всё, сметал преграды и медленно приближался. Вероятно, он пренебрёг даже попытками Хуан И и Янь Шу остановить его. Пожалуйста, возвращайтесь. Но в самой глубине души Юй Шунь желал чего-то иного. Не подходи…
Всегда так. Ван Цзи обладал стальной волей, противоположной воле короля. Он был верен своим желаниям, не колебался и не заботился о том, что о нём думают другие. Но, как ни странно, он всегда исполнял чужие желания.
На этом шаги смолкли. После того как он отбросил всё лишнее. Он пришёл к дверям, за которыми находился Юй Шунь, в точном соответствии с желанием самого Юй Шуня. Как и в тот раз, дверь отворилась.
В итоге Юй Шунь не был убит. Это произошло потому, что семья Хун не подготовила даже такой малой доли решимости. По поводу визита представителя семьи Цзи из рода Хун, которые появлялись крайне редко, глава рода и старейшины вели бесконечные споры о том, как поступить.
Представление о том, что появление семьи Цзи сопряжено с кризисом, всё ещё было глубоко укоренено; в эту эпоху их легко связывали с королём Цзянь Хуа. Вопрос о том, не является ли это предзнаменованием беды, превратил тайное собрание в сущий беспорядок. Хотя с королём Цзянь Хуа и были заключены сделки, это был такой король, с которым всегда оставалось пространство для маневра. Кто-то считал, что если семья Цзи ещё не истреблена, то следует оставить одного в семье Хун, чтобы «защитить» его, запереть и сохранить ему жизнь в качестве последнего козыря. Другие полагали, что его нужно убить. Стороны полностью разошлись во мнениях. На всё это Юй Шунь не проронил ни слова; каким бы допросам или пыткам его ни подвергали, он не издал ни звука, продолжая хранить молчание, словно безголосая кукла. Из-за этого он казался неприятным ребёнком, от которого не будет проку, даже если он останется в живых. В результате они так и не решили, убить его или отпустить, и превратившийся в подобие потрепанной куклы Юй Шунь был брошен в яму.
Беда. Перемены. Утрата. Юй Шунь свернулся клубочком, словно эмбрион, и в полузабытьи постоянно размышлял об этих словах. В тёмной яме не было ни солнца, ни луны, и находиться здесь было не так уж плохо. Один из уголков мрачного мира был подобен его собственному сердцу — миру, куда не проникал солнечный свет. Юй Шунь внезапно подумал, что внешний мир, возможно, слишком ослепителен для его соплеменников. Они отправлялись в путешествие, чтобы что-то найти, но, возможно, того, что они искали, вовсе не существовало в этом залитом солнцем мире. Однако соплеменники не знали этого и продолжали поиски. Отчаявшись, они умирали один за другим. Всем им не хватало воли к жизни, возможно, потому что они смутно осознавали: такой вещи на самом деле нет. Поистине проклятый род.
Юй Шунь тоже почти не имел воли к тому, чтобы выбраться из этой ямы. Хотя, если бы он захотел выйти, это было бы возможно, но, как и у соплеменников, оставшихся в деревне, у Юй Шуня не возникало мысли доходить до такой степени. Но если тот молодой человек в лисьей маске считал странным, что он специально спустился с горы, чтобы страдать, то, вероятно, была какая-то иная причина.
— Просто иди, Юй Шунь… — как ни странно, он постоянно вспоминал слова попо. Сознание Юй Шуня в полузабытьи то появлялось, то исчезало. Он лишь считал дни, когда приходил в себя во время пыток, и у него не было желания раздумывать над той причиной.
— Это довольно свежо… — с тех пор как он спустился с горы, он не ожидал встретить столько «неизвестного». Это было совсем не весело. Стоило закрыть глаза, как возникала звёздная карта. Юй Шунь в уме безошибочно выстраивал звёздную карту, меняющуюся каждое мгновение. Но если оглянуться назад, почему это была карта, увиденная летней ночью прошлого года? То было время, когда колыхались цветы хиганбана. Спуститься ли с горы? Ледяное сердце Юй Шуня дрогнуло от этой звёздной карты. Беда. Перемены. Утрата. И то, что следует за этим —
— О… ты и вправду ещё жив… как было бы хорошо, если бы ты умер, — раздался голос молодого человека в лисьей маске и звук поворачиваемого ключа. — А… было бы лучше, если бы я убил тебя тогда. После того как новость о твоём пленении семьёй Хун всплыла наружу, меня жестоко отругали. Как же всё так обернулось… Если говорить о подлости, то семья Хун ещё подлее меня. Но и не отпускают, и не убивают — что это значит, а, семья Хун? Техника пыток слишком плоха. В таком состоянии ты завтра умрёшь. Можешь встать? Ну же… — молодой человек в лисьей маске бесшумно подошёл, и Юй Шунь почувствовал, как его подхватили на руки.
Но сердце Юй Шуня всё ещё оставалось замороженным, он был совершенно неподвижен. Он посмотрел в лицо молодого человека в лисьей маске и лишь моргнул. Глядя на такого Юй Шуня, молодой человек в лисьей маске внезапно нежно улыбнулся с таким выражением лица, словно нашёл упавшую птицу с одним крылом.
— Хм… что, если убить тебя прямо сейчас? Когда я впервые встретил тебя, у тебя было такое же выражение лица. Сделав так, ты, напротив, будешь более счастлив. К слову, я тоже думаю, что так будет лучше. — С этими словами он действительно обхватил рукой горло Юй Шуня. Юй Шунь мгновенно ощутил сильное давление, но не стал сопротивляться. Счастье? Смерть была бы предпочтительнее — это верно подмечено. Но сейчас он всё ещё жив, чего же он ждёт? Счастье? Что это такое? Считается ли нынешнее состояние счастьем?
Внезапно раздался звук шагов в сопровождении других шумов, подобный звуку стрелы, пронзающей сердце.
— Янь Шу!! Ты здесь?! Он жив?! Если он умер, я буду в ярости!
Глаза Юй Шуня быстро распахнулись, пара больших рук без всякого предупреждения схватила Янь Шу за руку. В то же мгновение Янь Шу с хлопком отдёрнул руку.
— Тц, — негромко пробормотал он что-то под нос.
— Он ещё жив, Ван Цзи-дажэнь. Но, вероятно, завтра он умрёт. Согласно распоряжению Ван Цзи-дажэня, я не убил его. Поверить не могу, семья Хун слишком медлительна. Лишь ради спасения собственной жизни в настоящий момент, у них нет решимости. Никуда не годится. Из-за них нам пришлось потратить столько лишних усилий.
— С чего это ты вдруг расстроился?! Не говори мне об этом. Всё это потому, что ты бросил его как попало и вернулся…
— Да, да, виноват! — небрежно отозвался Янь Шу. Хотя он был совсем рядом, голос казался далёким. Чьи-то шаги устремились прямо сюда. Вскоре звуки торопливых шагов достигли Юй Шуня. Сердце необъяснимо быстро забилось, дыхание стало прерывистым. Кто-то спешил сюда, хотя никто не должен был прийти Юй Шуню на помощь.
На той горе, кроме Юй Шуня, детей уже не осталось, были лишь старики. Все остальные исчезли, и сколько бы он ни ждал, никто бы не пришёл.
Чего же он ждёт? Кто-то ворвался внутрь подобно буре. Он посмотрел на Юй Шуня и на мгновение замер. А затем громко произнёс:
— Мне не говорили, что это ребёнок!
Следом раздался звук того, как кого-то с силой ударили. Юй Шуню в этот момент очень захотелось рассмеяться. В деревне были одни старики, все вели себя спокойно, и там никогда не было таких яростных чувств, подобных пламени. Невиданный шум странным образом заставил его почувствовать себя комфортно. Затем кто-то нежно поднял Юй Шуня на руки, словно поглаживая раненую птицу.
— Дело плохо, его толком не лечили. Нужно как можно скорее отправить его отсюда. Сможешь встать?..
— Это невозможно, Ван Цзи-дажэнь. Эти люди из семьи Хун уже подрезали ему подколенные сухожилия. Поскольку они боятся, что даже если его заточить, люди из семьи Цзи могут сбежать, используя какие-нибудь бессмертные искусства — эта мысль укоренилась в их сердцах, поэтому они так сильно напуганы.
— Вопиюще!
Гнев проник даже в сердце Юй Шуня. Юй Шунь несколько раз порывался открыть глаза, но так и не смог разглядеть лица. Хотя вокруг горели огни, зрение оставалось затуманенным, всё вокруг было искажённым, и он не мог разобрать, чьё это лицо. Юй Шунь хотел что-то сказать. Должно быть, что-то вроде:
— Пожалуйста, опустите меня.
Тело, не способное двигаться и уже почти мёртвое, — спасать его было бесполезно. Юноша, ворчавший рядом, был прав. Однако Юй Шунь не был уверен, произнёс ли это вслух; в душе шевелилось какое-то странное чувство: он понимал, что так было бы правильно, но говорить этого не хотелось.
Сказал он это или нет, у того человека был лишь один ответ. Он крепко прижал Юй Шуня к себе и, словно баюкая ребёнка, начал мерно покачивать его, шепча на ухо:
— Всё в порядке.
Всё в порядке? С чего бы это «всё в порядке» — он совершенно не понимал. Никакого «всё в порядке» и в помине не было, всё вокруг было неправильным. Однако в груди больно кольнуло, скованное льдом сердце, казалось, начало оттаивать, а к глазам подступили горячие слёзы. Юй Шунь протянул руку к этому совершенно ошибочному ответу, схватился за него, притянул к себе, бережно прижал его к груди и закрыл глаза.
Несмотря на сомкнутые веки, он видел, как бесконечным дождём осыпаются белоснежные цветы груши. Теперь оставалось сделать лишь одно.
— Забери меня… верни на родину… — едва слышно прошептал Юй Шунь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
