Ослепительно голубое небо простиралось до самого горизонта; сегодня был чудесный ясный день.
Все Цзиньши, включая Сю Ли, почувствовали недоумение, завидев выстроившихся в ряд в главном зале важных гражданских и военных чиновников императорского двора.
— …Странно, я слышал, что по обычаю это должно происходить в Либу, и шаншу Либу-дажэнь должен объявлять должности и вручать грамоты о назначении.
— Да, я слышал то же самое. Разве сейчас всё не так же, как было во время оглашения результатов государственных экзаменов?
— Да какая разница. Сейчас важнее то, куда нас распределят. Я обязательно должен попасть в столицу.
— А я бы предпочёл отправиться в провинцию. Сю Ли-цзецзе, а ты?
По Мин, без тени смущения заявлявший о своих амбициях заправлять делами в столице, действительно подходил для службы при дворе. А Ду Инъюэ, который за деревьями не видел леса и уделял слишком много внимания деталям, больше подходила провинция. А ей самой…
— Мне всё равно куда. Где бы я ни оказалась, работа будет одна и та же.
Где бы она ни находилась, цель Сю Ли никогда не изменится.
В этот момент вошёл шаншу Лу.
— Ах, чиновник Лу из Либу… нет, шаншу Лу-дажэнь.
— Неважно, любое обращение годится. В этом году, первом после восшествия Его Величества на престол, двадцати лучшим Цзиньши первой степени в порядке исключения Его Величество лично пожалует должности и грамоты.
Эти слова вызвали шум среди Цзиньши.
Шаншу Лу, что случалось крайне редко, с улыбкой посмотрел на Сю Ли.
— Цзиньши Хун совершенно права: какой бы пост вы ни занимали и где бы ни находились, ваши обязанности не изменятся. В чём заключается истинная ценность чиновника? Пожалуйста, всегда спрашивайте себя об этом, и тогда вы сами поймёте, в чём состоит ваш долг.
Прозвучал удар гонга, и шаншу Лу развернулся.
— Итак, сейчас вы сделаете свой первый шаг в качестве придворных чиновников.
Новые Цзиньши один за другим получали назначения и грамоты; кто-то плакал, а кто-то с дрожащими ногами выходил вперёд, чтобы принять их.
— Би Помин, я приказываю тебе занять должность младшего чиновника Либу в Шаншушэне.
— Ваш покорный слуга повинуется.
Получив назначение в Либу, где служил столь почитаемый им Цзян Ю-дажэнь, всегда уверенный в себе По Мин заговорил охрипшим от волнения голосом.
— Я ознакомился с твоим сочинением о реорганизации чинов и должностей, которое ты представил шаншу Либу. Твои доводы весьма любопытны — их было достаточно, чтобы произвести глубокое впечатление на шаншу и шилана Либу и заставить их бороться за тебя. Служба в Либу, несомненно, сурова, но там ты сможешь многому научиться. Согласно докладу шаншу Лу, ты должен пройти через все испытания. Я жду от тебя свершений.
— Ваш покорный слуга повинуется.
По Мин со всем почтением принял грамоту и полагающуюся младшему чиновнику Либу кисть для головного убора.
— И наконец, Ду-цзиньши и Хун-цзиньши, прошу, выходите вперёд.
Оглашение двух имён сразу вызвало в зале гул недоумения.
Сами названные тоже были поражены; обменявшись взглядами, они вместе вышли вперёд. И тогда…
— Чжуанъюань этого года Ду Инъюэ и таньхуа Хун Сюули, я назначаю вас «двоих» чжоуму провинции Ча.
Король произнёс каждое слово предельно чётко. Как только он замолчал, весь зал погрузился в оцепенение; излишне говорить, что больше всех были поражены сами виновники торжества. Сю Ли и Ду Инъюэ переглянулись, пытаясь удостовериться, не послышалось ли им.
— Ва-Ваше Величество! Что это значит?! С какой целью вы в одночасье возводите новичков в ранг чжоуму, чей чин лишь немногим уступает главам департаментов?! И к тому же посылаете сразу двоих…
— Оба они ещё не созрели, поэтому я решил, что вдвоём им будет в самый раз.
— Э-это абсурд!..
— В таком случае, желаете ли вы, дажэнь, занять пост чжоуму провинции Ча?
Подавший голос чиновник тут же умолк.
— Что ж, есть ли ещё кто-то из дажэней, желающих отправиться туда добровольно? Впрочем, даже если бы кто-то из высокопоставленных чинов захотел, я бы его не отпустил.
Ни один из присутствующих не поднял руки.
Лю Хуэй вздохнул.
— Хорошо, тогда чего же вы хотите? В то время велись нескончаемые и бурные споры о кандидатуре на пост чжоуму провинции Ча, и в итоге пришлось отправить безвестного юношу, который даже не сдал государственные экзамены. Тем не менее, при поддержке своего заместителя он уладил множество проблем в провинции Ча и привёл её в идеальный порядок. Несмотря на отсутствие официального чина и послужного списка, не имея вообще ничего, он до конца исполнял обязанности чжоуму провинции Ча.
— Э-это только потому, что ему помогал тот талантливый человек, Чжэн-фугуань-дажэнь.
— Это действительно сыграло большую роль. Поэтому и в этот раз будут назначены заместители. Поскольку новых правителей двое, число помощников тоже увеличится до двух. Одним из них останется нынешний Чжэн-фугуань из провинции Ча, а вторым станет… Лан Яньцин, выйди вперёд.
— Повинуюсь.
Внезапное упоминание этого имени поразило Сю Ли и Ду Инъюэ. Янь Цин?!
Янь Цин, чувствовавший себя неловко в чиновничьем облачении, неспешной, но лёгкой походкой вышел вперёд. Заметив остолбеневшую двойку, он тут же расплылся в своей обычной улыбке.
— Я назначаю тебя вторым заместителем чжоуму провинции Ча. Уверен, что ты, как бывший чжоуму этой провинции, сможешь наставить этих двоих. Сопровождай их и отправляйся в провинцию Ча вместе с ними.
Сю Ли и Ду Инъюэ замерли… Кажется, они только что услышали какую-то ошеломляющую новость.
(«…Э? Какой ещё бывший чжоуму провинции Ча? Мне послышалось? И вообще, почему Янь Цин здесь?»)
Сю Ли лихорадочно соображала, пытаясь навести порядок в своих мыслях, но разговор продолжался.
— Ваш покорный слуга повинуется.
— По-постойте! Насколько я помню, он даже предварительный экзамен не сдал!
— В этом году сдал. Он уже обладает квалификацией провинциального чиновника, просто продвигается по службе быстрее прочих и проявил себя раньше остальных.
«Не слишком ли рано?!» — отовсюду послышались стоны негодования.
— …Тем не менее, он обладает выдающимися достижениями. Его методы управления, проявленные за несколько лет на посту чжоуму в сложнейшей провинции Ча, делают простую должность местного чиновника слишком мелкой для него. Кроме того, говорят, прошлым летом он работал в Хубу в качестве временного чиновника под началом шаншу Хуана и показал отличные результаты, имея на то официальное назначение. Было бы непростительным расточительством оставить без дела талант, столь подходящий для службы в центральном правительстве.
Янь Цин в замешательстве почесал щёку, думая о том, какой была бы реакция окружающих, скажи он правду: на предварительном экзамене в провинции Ча он занял предпоследнее место…
— По большому счёту, никто не горел желанием занять пост чжоуму, так что уж говорить о поиске кандидатов в заместители? Я уже получил частное согласие Трёх Наставников императорского двора, а также глав и заместителей четырёх министерств и шести ведомств. У кого-нибудь из присутствующих есть возражения?
Узнав, что высшее руководство уже дало согласие, чиновники замолчали.
Лю Хуэй обвёл взглядом погрузившийся в тишину зал и кивнул.
— Кроме того, ввиду особых обстоятельств в провинции Ча, я в порядке исключения назначаю им двоим личного угуаня. Цзы Цзиньлань!
— Ваш слуга повинуется.
— По просьбе дацзянцзюня Бая я назначаю тебя личным угуанем двоих чжоуму. Формально ты зачисляешься в ряды Правой армии Юлинь, однако наделяешься полномочиями, независимыми от командования Юлинь. Твоя власть будет превышать власть провинциальных генералов. Твоя задача — отправиться вместе с ними в провинцию Ча и помогать новым чжоуму-дажэням. Далее…
От этих слов лицо дацзянцзюня Бая перекосилось, а стоявший рядом дацзянцзюнь Хэй, который почти никогда не вступал в разговоры, негромко произнёс:
— …Он ускользнул, Лэйянь.
— Заткнись! Проклятье, только числиться в моей Правой армии Юлинь? Этот паршивец посмел обвести меня вокруг пальца!
— …Кто тебя тянул за язык обещать выполнить любую просьбу, даже не выслушав толком? В итоге тебя обобрали до нитки.
— Ты!.. Проклятье! Хэй Яоши, с чего это ты сегодня стал таким разговорчивым?!
— Потому что спустя столько времени я наконец-то могу вблизи созерцать эти знаменитые мечи. У меня сегодня прекрасное настроение, смотри…
Все увидели, как Лю Хуэй достал пару драгоценных мечей. При виде этого зрелища военачальники, до того сидевшие с невозмутимым видом, в унисон издали возглас изумления.
— «Ганьцзян», «Мосе»!..
Парные мечи, что долгие годы оставались запечатанными. В прошлом покойный ван-е даровал эти бесценные клинки, истинное национальное достояние, тайцзы Циньюань, чьё превосходство и в науках, и в воинском искусстве признавали все.
— …Это мечи-близнецы, которые некогда носил мой глубоко уважаемый старший брат Ван. «Ганьцзян» и «Мосе», выкованные из одного куска руды. Тогда отец даровал ему оба клинка, но Циньюань Ван Сюн отдал «Мосе» мне.
Опасаясь, что жизни младшего брата в любой миг может грозить опасность, старший брат без малейших колебаний отдал ему один из мечей.
— Хотя в то время я был слишком мал и не мог носить оружие.
Однако стоило ему оказаться рядом с этим мечом, как он чувствовал, будто его оберегает чудесная сила. Это было единственное осязаемое воспоминание, оставленное старшим братом. Одинокими ночами он всегда спал подле этого клинка. В обычные дни, закончив упражняться в фехтовании с генералом Сун, он никому не позволял приближаться к сокровищу. Он непрестанно ждал — ждал, когда явится хозяин второго, ныне спящего меча.
Парные мечи лишаются смысла, если остаётся лишь один. Осознав это, он запечатал клинок, но…
— …Эта «Мосе» — моё сокровище. Тебе же я жалую «Ганьцзян», которую носил Циньюань Ван Сюн. Тебе этот меч очень подходит.
Значимость этого поступка далеко превосходила дарование «цветка», к тому же меч предназначался безымянному шивэй. Среди присутствующих поднялся ропот, но стоило всем увидеть, как двое главнокомандующих армии Юлинь молча кивнули, все снова затихли.
Цзинь Лань тихо усмехнулся: его когда-то столь крошечный младший брат теперь научился разгадывать его мысли.
Меч, который он носил, когда ещё был тайцзы. Это не просто декоративное оружие, какое он носит сейчас, а знаменитый клинок, способный забирать жизни. Да, он решил вновь взяться за меч. Бутафорское оружие для него не имело значения, ведь с ним он не смог бы защитить любимого человека и остаться рядом. Именно на это и намекал Лю Хуэй.
— Вэйчэнь повинуется.
Безупречные манеры простого шивэй, то, как он соблюдал этикет и держался, заставили некоторых высокопоставленных чиновников в изумлении широко раскрыть глаза. В их сознании мелькнуло смутное чувство узнавания, но его тут же прервали последующие слова Лю Хуэя.
— И наконец, я ещё раз спрошу Ду-цзиньши и Хун-цзиньши. Как и считают все чиновники, провинция Ча — место опасное. Я намерен принять все меры для обеспечения вашей безопасности, но не могу дать абсолютных гарантий.
Сю Ли и Ду Инъюэ подняли головы.
— Готовы ли вы оба по-прежнему отправиться туда в качестве губернаторов? Разумеется, вы вправе отказаться.
— Готовы!
Оба ответили в один голос, затем переглянулись и обменялись едва заметными улыбками.
— Вэйчэнь повинуются.
Глядя на то, как они вместе кланяются, Лю Хуэй попытался заставить себя улыбнуться, но не смог.
— В таком случае я жалую вам обоим грамоты о назначении, чиновничьи одеяния, а также яшмовую подвеску и печать, полагающиеся губернатору провинции Ча. Однако эти вещи нельзя изготовить в двух экземплярах, поэтому возьмите по одному предмету. Это будет символизировать, что вы разделяете должность губернатора провинции Ча на двоих.
В полной тишине Сю Ли выбрала печать, а Ду Инъюэ взял яшмовую подвеску. Так на свет появились два первых в истории губернатора провинции Ча.
— Кроме того, у меня есть ещё один дар.
Лю Хуэй поставил перед двумя новыми губернаторами две последние коробочки, оставшиеся на возвышении.
— Я желаю даровать вам обоим «цветы».
Эти слова вызвали ещё большее волнение, чем прежде. До сих пор лишь два человека удостаивались чести получить «высочайше дарованный цветок». Это были Ли-шилян и Лань-цзянцзюнь, которых потомки прозвали «Парными ирисами». Их награда была понятна, но даровать цветы новым чиновникам, ещё не имеющим никаких заслуг, было беспрецедентным случаем. Даже двое шаншу, которых все считали будущими чжунтанами, ещё не получали цветов от короля.
Глядя на поднесённый им «дарственный цветок», Сю Ли и Ду Инъюэ тоже изумлённо распахнули глаза.
— «Бутоны»?..
Кто угодно пришёл бы в замешательство, увидев столь неожиданный «дарованный цветок». Лю Хуэй кивнул.
— Они символизируют «безграничные возможности и надежду». Я с нетерпением жду, какой «цветок» распустится у каждого из вас в будущем. Когда же бутоны благополучно «раскроются», я дарую вам пышно цветущие «цветы».
Проницательному человеку сразу стал бы ясен истинный смысл этого «дарования цветов».
Это было знаком монаршего благословения и надежд, а также открытым заявлением о решимости защищать двух губернаторов, отправляющихся в провинцию Ча, полную опасностей и нерешённых проблем. Этот жест также указывал на то, что в будущем эти двое неизбежно станут опорой государства. Столь чуткое напутствие двум молодым талантам могло вызвать лишь зависть; в нём таился намёк: всякий, кто посмеет причинить им вред, станет врагом короля.
Сю Ли и Ду Инъюэ склонили головы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
