Ван Цзи вдруг посетила одна странная мысль. Хун Сюули беспокоила иная сторона того одинокого короля даже больше, чем его собственная судьба. Эта женщина, что в юности неосознанно отвергла предложение короля, а повзрослев, обрела мудрость, позволяющую зреть в самый корень вещей. Ван Цзи не считал её загадочной. Но если сравнить её с Цзянь Хуа, который когда-то сказал: «Я ничего тебе не оставлю», то что же это за девушка? Ван Цзи ненадолго задумался.
— Послушай, на самом деле я ещё не придумал, как тебе помочь.
— Э-э, а…
Действительно, судя по телам, лежащим здесь, противников должно было быть не меньше тридцати. Однако Сю Ли видела по меньшей мере пятьдесят разбойников. Если… если их на самом деле ещё больше…
Ван Цзи заслонил Сю Ли рукой и глубоко вздохнул. Он бросил пронзительный взгляд на белеющий небосвод.
— Пора отправляться в путь.
Раздался тихий вскрик, и из темноты выплыло нечто белое. Сю Ли почувствовала опасность и невольно закричала.
Это была белая лисья маска.
Человек в лисьей маске, покачиваясь, вышел из тени. Длиннорукий и длинноногий, он был во всём чёрном, вплоть до кончиков пальцев, а в правой руке сжимал кривой меч. Было слышно, как он тихо приближается по снегу.
Тело Сю Ли мелко задрожало от отчаяния. Этот Лисий Лицо Мужчина не мог быть здесь один; возможно, в засаде поблизости сидело более сотни человек. Зачем Ван Цзи нарочно спешился? Разве в такое время не следовало немедленно пришпорить коня и бежать?
Ван Цзи воткнул меч Мо-е в снег и затяжно вздохнул, сохраняя всё то же бесстрастное выражение лица.
— Ты… даже в самом конце всё такой же… — Сю Ли не поняла смысла этих слов.
Лисий Лицо Мужчина постепенно приближался к ним. Впервые из-под маски донёсся голос:
— Солнце уже взошло, к полудню снег станет рыхлым, господин Ван Цзи. Я уже прибрал те полторы сотни мелких сошек, но кто знает, нет ли тут кого-то ещё…
— Не говори так, будто всех убил ты. Может, кони взбесились и они гурьбой с обрыва попрыгали, а может, под лавиной погибли. Я и сам уложил три десятка.
— Это потому, что ты мастер сражения в седле… Я уже почти позабыл, как доблестно воюет Сунь Линван…
— Позабыл? Лжёшь ведь. Разве можно забыть тот азарт, когда мы вместе вели партизанскую войну и разбивали врага по частям? Внезапные налёты, штурмы или битвы в снегах — мы терпели поражения так часто, что это стало одной из привычек. Наверное, и ты так думаешь, Мо.
Лисий Лицо Мужчина с сухим щелчком снял маску длинными чёрными пальцами. Наконец Сю Ли увидела лицо под маской; ей показалось, что она где-то его уже встречала.
От макушки до самой щеки тянулся длинный и глубокий шрам — след от удара мечом. Сю Ли не могла вспомнить это лицо, не могла угадать возраст этого человека, да и чувства её были уже не теми, что десять лет назад.
Внезапно Сю Ли вздрогнула. Плечо ожгло резкой болью. Это была старая рана — десять лет назад стрела пробила ей плечо, когда она защищала короля.
Человек, выстреливший в неё тогда, стоял прямо перед ней.
В тот раз он внезапно исчез, и никто не знал, когда именно он покинул Учэнъюань. С тех пор, как бы усердно его ни искали, всё было напрасно. Так пролетело десять лет.
— Хоть я и давал тебе совет, но, похоже, в твою пустую голову он так и не втемяшился.
Мужчина бросил лисью маску на залитый кровью снег и пробормотал:
— Эх, второй раз советовать не стану.
Ван Цзи пристально смотрел на Мо. С самого первого похода Мо, словно тень, следовал за Ван Цзи, разделяя с ним жизнь и смерть. В отличие от Лин Яншу или других аристократов, он не плёл интриг, а просто молча стоял подле Ван Цзи, не участвуя в тёмных замыслах. Он не был советником, как Сюнь Синь, и не был боевым товарищем, как Сунь Линван. Он был тенью Ван Цзи, безмолвно следовавшей за ним по пятам.
Сейчас Мо походил на тень, отделившуюся от своего владельца. После их первого расставания с Ван Цзи он всё время где-то скитался.
— Когда мы снова встретились в том первом походе, ты, возможно, ещё не смел заговорить со мной.
Прекрасный, словно призрак, юноша. Ван Цзи до сих пор помнил тот леденящий ужас и восхищение, охватившее его при виде того мальчика. Человека, которого хотелось удержать рядом с собой.
— Не отрицай, что твои силы на исходе. Если бы ты изменился, я был бы не прочь умереть здесь… Мне больше всего нравился ты в те моменты, когда проигрывал, и ты, так отчаянно убивавший людей в горах.
Ван Цзи почувствовал гнев. Ну кто станет хвалить проигравшего? Совсем не смешно. И хотя он так думал, пока Мо говорил всё это, сам Ван Цзи ни разу не задумывался о подобных вещах.
…Если Ван Цзи и предавал кого-то в этой жизни, то именно этого человека, а вовсе не Лин Яншу. Только он искренне желал исполнить все желания Ван Цзи, даже те, от которых тот сам уже отказался.
После инцидента в Учэнъюане Мо исчез, ничего не сказав. Это был первый раз, когда его не оказалось рядом с Ван Цзи.
— Но ты не изменился. Каким бы огромным ни был перевес вражеских сил, как бы ты ни был загнан в угол, ты всё равно, как и прежде, бросаешься в бой в одиночку, — Мо слегка улыбнулся. При виде этой улыбки глаза Ван Цзи широко распахнулись. Возможно, он видел улыбку Мо впервые в жизни.
Ничего не поделать. Ничего не поделать… «Цветы опадают, и ничего тут не поделать». Это были любимые строки Ван Цзи из классической поэзии. Мо они тоже нравились.
Человек, живший подобно вольному ветру. Увидев его облик, Мо без памяти полюбил его.
— Даже если мы проиграем, даже если потерпим поражение… я всё равно хочу остаться подле этого человека. Впервые в жизни у меня возникла такая мысль.
Как бы он ни старался, его жизнь состояла из обманов двора и изгнаний. И так до самого конца.
Он просто смотрел, как Ван Цзи шаг за шагом идёт вперёд, попутно теряя всё самое ценное из своей сокровищницы. Но Мо ничего не предпринимал, лишь безмолвно наблюдал со стороны, даже когда чувствовал, что перестал быть нужным Ван Цзи и стал для него обузой.
— Знаешь, а ведь я — твой верный козырь. Но ты меня игнорируешь, это так жестоко.
— Мо… — Ван Цзи вздохнул. Снежинки снова и снова опускались на меч Мо-е.
— Для меня ты всегда был дороже этого меча… Я думал так с самого начала.
Мо был немного поражён.
— Я знаю. Ты ведь всегда недолюбливал его за тяжесть и бесполезность…
Десять лет назад Мо впервые сам решил оставить Ван Цзи. Мо всегда было трудно понять, что на уме у его господина. Наверное, в этом и заключается суть отношений господина и слуги: тенью молча следовать за Ван Цзи и стремиться исполнить желания господина, даже если тот от них отказался. Мо считал, что неважно, если он окажется впереди господина, лишь бы заветная мечта того сбылась. Да, он был подобен мечу. Десять лет назад, считая, что желанием Ван Цзи был трон, он, не колеблясь, пошёл наперекор стараниям Юй Шуня и попытался застрелить ту девушку из лука, но в итоге лишь тяжело ранил её.
Даже когда Ван Цзи опускал руки, Мо преданно оберегал своего господина. Но, вероятно, для Ван Цзи он был лишь обузой, вестником бед, и в жизни Ван Цзи ему не было места. Совсем как мечу Мо-е. Тем не менее, Мо всё же решил остаться рядом с Ван Цзи, в одиночку прилагая все силы, чтобы сделать то, что было в его власти.
Вот оно как, тогда. Он впервые осознал, что совершенно не знает Ван Цзи и совершенно не знает самого себя. Ничего не понимал. Ван Цзи в тот миг уже в глубине души отказался от победы. А затем тот король вручил Ван Цзи Мое и поражение — в тот момент, когда его аура уже подавила ауру Ван Цзи. В тот миг в сердце Мо словно что-то оборвалось, и когда он пришёл в себя, стрела уже летела в сторону короля.
До сих пор, сколько бы раз он ни проигрывал, Ван Цзи никогда не принимал поражение так безмолвно — где-то в его сердце исчезло нечто важное, и он больше не мог отважно идти вперёд.
Выпуская стрелу, Мо ощутил нечто пронзительное. Ах, он и вправду ничего не может сделать, находясь рядом с Ван Цзи, и в будущем ничем не сможет ему помочь, Ван Цзи больше в нём не нуждается — от этого чувства, полного такой печали, что хотелось разрыдаться.
— Мо. Янь Шу и Юй Шунь говорят, что нужно жить ради самих себя, и неважно, что будет с троном. Но ты считаешь, что трон мне необходим. Ради чего же я прожил жизнь, которая лишь немногим лучше смерти, и с таким трудом дотянул до сегодняшнего дня… Ты ведь знаешь это, не так ли?
Ван Цзи не был тем человеком, который мог бы мирно удалиться в горы вместе с внуком. Но в тот момент его сердце опустело, и он продолжал обманывать себя вплоть до сего дня. Раз уж он брёл вперёд с израненным сердцем, то какое значение имел трон? Нужно было исцелять разбитую душу.
— Именно так, Мо. В тот миг, когда ты выстрелил в короля, я тоже на мгновение замер, подумав, что трон уже почти в руках. Поскольку иного пути не было, я заставлял себя продолжать движение. По земле, усыпанной костями, верхом на коне, в мире, где ничего не видно, всё вперёд и вперёд, до самого конца жизни. — Пряди волос у висков Мо мелко дрогнули в такт его сердцу.
Ван Цзи вздохнул и закончил свою мысль:
— Трон выбрал не меня.
Если чего-то желаешь, нужно добыть это самому. Ван Цзи всегда так и поступал. Однако в самом конце это получил Мо, а не он сам. Это противоречило изначальным устремлениям Ван Цзи. Поэтому он сам решил остановиться и больше не идти вперёд.
— Я не достоин быть твоим господином.
Господин. Услышав это слово, Мо резко вскинул голову и встретился взглядом с Ван Цзи.
— Мо, в моей жизни не осталось ничего, кроме Мое. Поэтому ты ошибся. Эта тяжесть мне необходима.
Ван Цзи оставил поражение позади вместе с бесчисленными скелетами и отчаянием. В этой жизни, которая была лишь чуточку лучше смерти, он никогда не был по-настоящему счастлив. Как покончить с этой трагичной судьбой? Ван Цзи не знал. Но на его сердце всегда лежал тяжёлый камень, который никак не мог упасть.
Стоило ему захотеть сбежать, как бесчисленные путы со всех сторон удерживали его, а рядом всегда был Мо.
— Мы не можем не пойти, — так когда-то говорил отец.
Если бы Мо остался, Ван Цзи был бы непобедим, но всё же казалось, будто что-то утрачено. Вероятно, Мо был единственным истинным подданным Ван Цзи. Только тот, кто способен вынести невыносимую тяжесть жизни, может стать господином.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
