Это была тихая и бездонная ночь перед рассветом — кто же убил короля Цзянь Хуа?
Почему той ночью Ван Цзи увидел это? В ту ночь, когда дул странный ветер, в углу тёмной опочивальни он заметил чёрную тень — тень мрачнее самой ночи. Ван Цзи казалось, что он видел её уже не раз. Он видел её во время своего первого сражения, во время осад и когда умерла шестая наложница. Но Ван Цзи не понимал, почему видит её и почему эта тень находится именно там.
Ван Цзи пристально наблюдал, как тень медленно вышла из темноты, а затем, словно приглашая за собой, скрылась под звуки шагов. Возможно, он уже где-то встречал её истинный облик. Он поднялся с постели, оделся и последовал за тенью из дома.
Ван Цзи огляделся в поисках тени и обнаружил, что она плывёт по извилистым галереям. Он поспешил следом.
В то время Ван Цзи только что перешёл с должности юйши дафу на пост главы Мэньсяшэн, и обычно его постоянно сопровождала свита. Но сейчас на пути не было ни души.
Тень миновала одну усадьбу за другой, проносясь сквозь этот безлюдный город. Ван Цзи казалось, что он находится не в реальности, а блуждает в мире теней, где лишь вспыхивающие и гаснущие огни фонарей да эта безмолвная тень ведут его вперёд.
Это была необычайно холодная ночь. Ван Цзи слышал хруст инея под ногами и шорох опадающих золотых листьев гинкго. Он понял, что идёт по знакомой дороге. Тень молча вела его вперёд, миновала внешние покои, вошла в хоугун и приблизилась к тому самому отдельному дворцу. Ван Цзи замер. Его колени дрожали. Сколько лет он здесь не был?
Сначала он встретил Лю Хуэй-гунцзы лишь по долгу службы, это верно. Но почему до сих пор Лю Хуэй-гунцзы стоит в оцепенении в глубине отдельного дворца и ничего не может вспомнить?
В этот миг тень, словно поглощённая тьмой, вошла во дворец и исчезла.
Мрачный дворец как нельзя лучше подходил этому мрачному королю.
Ван Цзи снова помедлил у входа, а затем поспешно вошёл в опочивальню Цзянь Хуа. Ему почудилось, будто он слышит хлопанье крыльев чёрного ворона.
Ван Цзи остановился у кровати этого человека. Была глубокая ночь, но почему-то все светильники горели.
Король Цзянь Хуа утратил былое величие. Его силы покидали его день за днём, энергия угасала. Он больше не был тем кровавым Ван Бао, истребившим клан Ван. Хотя на его лице ещё сохранились следы былой красоты, цвет кожи стал болезненным, как у сухого дерева. Щёки впали, губы истончились, а глаза были плотно зажмурены, словно вороньи лапы, вцепившиеся в ветку.
Демонический господин Цзяньхуа, подобный призрачному пламени, больше не вернётся. Здесь лежал лишь старик.
Когда король Цзянь Хуа с боем вернулся в столицу, Ван Цзи на мгновение показалось, что его голова действительно может слететь с плеч. Но теперь король Цзянь Хуа больше не представлял для него никакой угрозы.
Ван Цзи тихо откинул одежду Цзянь Хуа и увидел проклятые письмена на его груди. Грудь была настолько истощена, что выпирали рёбра, а область сердца была полностью разъедена проклятием.
В этой комнате, помимо короля Цзянь Хуа и Ван Цзи, находилась ещё и та чёрная тень. Она пришла к постели Цзянь Хуа раньше, чем Ван Цзи.
Ван Цзи медленно спросил:
— Цзянь Хуа мёртв?
Тень прошептала:
— Да.
Ван Цзи снова посмотрел на лицо Цзянь Хуа.
(Цзянь Хуа мёртв?)
Должно быть, мёртв. Прямо сейчас. Как быстро. Умер из-за проклятия женщины. Отдал свою жизнь в обмен на жизнь Циньюань. Тот самый Цзянь Хуа, который всегда помыкал другими. «Это же шутка?» — в глубине души сомневался Ван Цзи.
Перенёс на себя проклятие, наложенное женщиной из семьи Пяо на Циньюань — и из-за этого он умер?
Цзянь Хуа, который всегда шёл впереди Ван Цзи, уничтожая все преграды, оставляя за собой горы черепов.
(Это же шутка?)
Эта женщина так легко убила человека, который, казалось, не мог умереть. Человека, который истребил своих детей, но умер ради одного из сыновей. Сейчас, кто бы ни взглянул на это тело — Ван Цзи или кто-то другой, — никто не сказал бы, что в нём теплится жизнь.
Этот человек, за которым Ван Цзи гнался всю свою жизнь.
Хотя он часто говорил, что убьёт Цзянь Хуа, на деле Ван Цзи никогда не поднимал на него руку. В то же время Ван Цзи размышлял о том, какой должна быть его собственная смерть. Если бы ему пришлось угасать так же мучительно, как сейчас Цзянь Хуа, он предпочёл бы умереть быстро. Для Ван Цзи человек перед ним уже не был Цзянь Хуа.
Видя, как Цзянь Хуа чахнет день за днём, как угасают его силы, он почему-то думал, что было бы лучше самому оборвать его жизнь. Но он так ничего и не предпринял, приходя лишь с пустыми руками. Юйю говорил, что проклятие разъест его тело, и скоро он не сможет пошевелить даже пальцем, сердце остановится, а всё тело будет терзать боль. Но Цзянь Хуа слушал это с полным безразличием, витая где-то далеко в своих мыслях.
Прошло время, и теперь Ван Цзи здесь.
Какой смерти он на самом деле желал для себя?
Ни один вид смерти не казался ему достойным. Демонический господин Цзяньхуа, подобный призрачному пламени… никто не знал, о чём он думает. Каждый раз при встрече он улыбался, а затем уходил, гремя костями, словно скелет. Куда же он ушёл?
Он всегда оставался таким, думал Ван Цзи.
Верно, он и представить не мог, что этот кровавый Ван Бао умрёт. Казалось, он будет жить вечно, а может, и вовсе не знает смерти. Он убивал всех, кто стоял у него на пути. Но почему он не убил самого Ван Цзи? Тот никогда не задумывался над этим вопросом.
Смерть от чьей-то руки, от болезни, от проклятия или от старости — ни один из этих вариантов не подходил Цзянь Хуа. Это была не та смерть, которой он был бы доволен. Всё равно Ван Цзи не суждено было увидеть, как умирает такой человек, так зачем об этом думать? Но Цзянь Хуа по-прежнему лежал неподвижно.
Ван Цзи казалось, что он сам умрёт первым. Почему у него возникла такая глупая мысль? Сколько людей способны дожить до конца в эти тёмные времена?
Огонь свечей колебался на ветру, и та чёрная тень зашевелилась в углу опочивальни. Она пришла сюда по той же причине, что и Ван Цзи. Она раньше него решилась найти ответ. Тень беззвучно подошла к постели и протянула руку к сердцу Цзянь Хуа.
Ван Цзи спросил, мёртв ли Цзянь Хуа, и тень ответила ему: «Да». И тогда он наконец понял, почему тень здесь.
Цзянь Хуа не был убит проклятием жрицы семьи Пяо и не умер, приняв на себя чужую ношу. Он проиграл собственному сроку жизни.
Цзянь Хуа умер естественной смертью.
— Постой.
Ван Цзи увидел «лицо» тени. Возможно, скоро и он получит право видеть её. Однако Ван Цзи хриплым голосом нарушил тишину:
— Позволь это сделать мне.
Он не знал, как заполнить эти последние мгновения пустоты, но его рука уже потянулась к голове Цзянь Хуа, передавая живое тепло телу, холодному как иней.
— Так ты… третий сын семьи Ван…
Ван Цзи, оскалившись в улыбке, бесчисленное количество раз склонял голову перед этим Ван Бао в знак покорности.
— Я — король. Склонись предо мной и следуй за мной.
Человек, всегда стоявший впереди Ван Цзи. Человек, шагавший по горам черепов и прорубавший путь сквозь мрак. Никто не знал, куда он направлялся — кровавый Ван Бао, властвующий над миром. Никто не мог на него повлиять, никто не мог им помыкать.
Внезапно на лицо Цзянь Хуа что-то упало. Почему именно капли воды? Что это за неописуемое чувство?
Какую бы беспросветную, неведомо когда закончащуюся жизнь ни вёл Ван Цзи, он всегда жил с ощущением поражения.
Если бы он умер, то должен был бы чувствовать облегчение и радость — ведь он просто превратился бы в холодный труп, на который пялятся другие, и больше не терпел бы неудач.
Нет — Ван Цзи не мог с этим смириться.
Из глубины сердца донёсся голос — ты всегда будешь только проигрывать.
Внезапно Ван Цзи почувствовал, что в глазах темнеет. Смутно, будто в тумане, он увидел живого Цзянь Хуа.
Тёмные очи, мужчина, что всё разрушал и всем властвовал. Ван Цзи что-то заметил.
— Ван Цзи.
Ему стоило лишь открыть тёмные глаза и подать голос, чтобы подчинить себе весь мир.
Слёзы Ван Цзи потекли ручьём и вскоре застлали взор. Сквозь пелену слёз мир словно исказился, и Ван Цзи почудилось, что он вновь видит того самого молодого Ван Бао из далёкого-далёкого прошлого, который заставлял всех склоняться перед ним, и слышит его голос.
«Когда же этот ни о чём не заботящийся ван остановился?» — подумал Ван Цзи.
Но теперь Ван Цзи это чувствовал. Тот ван замер навсегда, и Ван Цзи уже не нужно было его догонять — он и так далеко вырвался вперёд. Поскольку Цзянь Хуа всегда шёл только вперёд, Ван Цзи преследовал его по пятам. Однако…
— Я так и не спросил тебя, ради чего ты живёшь.
Жизнь, постепенно разъедаемая женским проклятием, и смерть в таком бесславном конце. Цзянь Хуа, которого знал Ван Цзи, ни за что бы так не поступил. Как мог так умереть человек, что властвовал над всем с улыбкой, что бы ни случилось?
Должно быть, всё это было в руках той чёрной тени. Будь то чужие руки или жизнь Цзянь Хуа — сам он не мог ничего удержать.
Но Цзянь Хуа всё же выказал свою дряхлость, день за днём, год за годом в этом загородном дворце безмолвно ожидая смерти. Тогда он спросил Цзянь Хуа, ради чего тот живёт, и Цзянь Хуа ответил так:
— …Меня раскусили? Да, когда я пришёл в себя, я уже жил вот так.
Что это за ответ? Ван Цзи убьёт вана этими самыми руками.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
