Когда я в третий раз появился перед Ван Цзи-дажэнем в маске лисы, он посмотрел на меня и приподнял бровь.
— Янь Шу, — позвал он меня по имени, и я невольно замер, потеряв дар речи. Совсем забыл, что тогда сам написал ему своё имя.
Меня уже давно никто так не называл. Любой, кто узнавал моё настоящее имя, погибал от моей руки; при необходимости я использовал самые разные прозвища. Моё имя знали лишь ван Цзянь Хуа, Сянго и подобные им старые клиенты матери. Старого друга её детства уже не было в живых, так что людей, знающих моё подлинное имя, осталось совсем немного.
Я ничего не ответил и продолжал стоять в молчании, воссоздавая ту же атмосферу, что и прежде. Когда встречаешь того, с кем тебе суждено было столкнуться самой судьбой, слова исчезают — наверное, со стороны я казался дураком. Нет, конечно же, это не так.
Я не предавал себя прежнего и твёрдо решил не меняться. Для этого не было какой-то особой причины. Просто я медленно направился к Ван Цзи-дажэню.
— Ты снова заблудился? — спросил он.
Конечно же, нет.
— Тебе некуда пойти?
— Ван Цзи-дажэнь, — внезапно позвал я его по имени. Должно быть, он полагал, что я не знаю, кто он такой, потому что в его глазах промелькнуло удивление.
Он стал первым после ван Цзянь Хуа, Сянго и матери, кто назвал меня по имени, поэтому я решил, что тоже назову его. Это было оправдание, которое я придумал позже, чтобы объяснить свой поступок, ведь я редко совершал ошибки. (Янь Шу должен был убить Ван Цзи во время первого задания, но не сделал этого, и потому считал, что допустил оплошность).
В тот миг я заставил себя больше об этом не думать.
— Что и когда мне делать — моё личное дело. То, что мне нужно, я добуду сам, и не стану униженно выпрашивать у вас. Ни сейчас, ни в будущем. Так что больше не лезьте в мои дела, — грубо бросил я Ван Цзи-дажэню. Странно, обычно я говорю неспешно и изысканно, но сегодня мой тон был на редкость резким.
Ван Цзи-дажэнь скрестил руки на груди, глядя на меня в лисьей маске, и усмехнулся.
— Я понял. Больше я ничего не скажу. — Даже в такой момент он не рассердился, а лишь молча принял моё упрямство. Похоже, именно тогда он решил предоставить меня самому себе.
С тех пор, сколько бы раз я ни сбегал из дома, он ни разу не пришёл меня искать. Ни единого раза. Даже когда я намеренно погнался за Юй Шунем в горы Хуншань, всё его внимание было поглощено Юй Шунем, и он заметил моё присутствие лишь в самый последний момент. Я не знал, когда и я, подобно Юй Шуню или Хуан И, брошу Ван Цзи-дажэня и исчезну, но я продолжал эти бесконечные побеги.
Есть пословица: «Взял — верни». Но ведь я всегда был свободен и независим. Неужели это значит, что мы с Ван Цзи-дажэнем всегда должны быть вместе?
Что ж, хоть Ван Цзи-дажэнь и подобрал меня, он совершенно не брал на себя ответственность и не исполнял обязанности опекуна. Так или иначе, с того времени я всегда оставался подле него.
За окном моросил мелкий дождь, капли стучали по стеклу, отчего в комнате становилось ещё тише. Внезапно я услышал звук трости.
Вглядываясь в осенний дождь, я перевёл взор на Ван Цзи-дажэня, который крепко спал, сморенный усталостью.
— Эх, — вздохнул я. Прошло уже полгода, как я нахожусь подле Ван Цзи-дажэня. Раньше я был тем, кто «идёт лишь туда, куда хочет», вечным скитальцем, но с тех пор как я вместе с детьми из семьи Куй появился в доме Ван Цзи-дажэня и окружающие стали смотреть на меня как на «подобраша», мне стало нечем заняться, кроме сна. К тому же мне велели не разгуливать где попало.
Ел я вместе с Ван Цзи-дажэнем, и он всегда приносил нам какие-нибудь подарки. Раньше я никогда не получал даров от других по их собственной воле. Всегда я был тем, кто забирает чужое. Это не столько казалось в новинку, сколько вызывало неприязнь. Хотя мне и нравится, когда мне подносят «дань», я хотел бы забирать всё без остатка лично себе, а не стоять в одном ряду с какой-то дикой лисицей или Хуан И. Я и сам не знал, почему так думаю.
— Человек, который раз за разом заставлял меня возвращаться — это вы, Ван Цзи-дажэнь, — произнёс я вслух. Но даже если я и дальше буду просто сидеть сложа руки рядом с вами, вы ведь всё равно изменитесь, не так ли? — подумал я про себя.
Однако Ван Цзи-дажэнь ни капли не изменился. Был ли это горящий особняк, снежная ночь или нынешние дни рядом с ним — его отношение ко мне оставалось прежним.
Как и всегда, окружающие не могли вытянуть из меня ни слова. Ван Цзи-дажэнь не спрашивал, а я не рассказывал. На самом деле они и сами понимали, что заставить меня заговорить невозможно. Наверное, Ван Цзи-дажэнь думал: «Пусть говорит, когда сам захочет». По правде говоря, мне и рассказывать-то было нечего, но в то же время я втайне желал, чтобы он сам спросил меня об этом. Какое противоречие.
«Вот бы он хоть раз сказал: „Помоги мне“», — молча думал я.
Каждый день Ван Цзи-дажэню приходилось справляться с неимоверным объёмом работы. Прошения простого люда, жалобы — все шли за помощью к нему. Он не только разбирался со всеми этими мелочами, но и находил в них ещё больше новых дел. Он часто работал за столом, дорожа каждой секундой. Когда к нему приходили Лин-ван или подчинённые, он был так занят, что даже головы не поднимал, не говоря уже о том, чтобы поговорить со мной. Интересно, а не разлюбил ли меня Ван Цзи-дажэнь? Если так, то с ним становится совсем скучно. Странно: хотя я живу с ним под одной крышей и стал к нему ближе, чем когда-либо, мне кажется, что дистанция между нами лишь увеличилась.
— А, вы всё ещё служите Юши? Если так пойдёт и дальше, Дагуань изведут вас так, что вы даже с ваном не встретитесь. При весенних кадровых перестановках в следующем году вас наверняка снова сошлют в какую-нибудь глушь…
Ван Цзи-дажэнь ничего не ответил, позволяя мне помогать ему разбирать бумаги на столе. Про себя я ворчал: ван Цзянь Хуа и тот военный советник вечно сваливают на него непомерную работу. При такой нагрузке каждый день приходится так напрягать мозг, что он просто не выдержит. Однако он обладал сверхчеловеческой работоспособностью, и мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как гора документов понемногу тает, чтобы на следующий день вырасти вновь.
Я надел маску лисы и снова оглянулся на Ван Цзи-дажэня — он всё ещё крепко спал. За окном шумел дождь. Ван Цзи-дажэнь как-то говорил, что любит, когда вода омывает землю от пыли, и как после дождя в небе сияет радуга.
Я принялся перебирать пальцы Ван Цзи-дажэня. Это были руки человека, который ежедневно справляется с огромным трудом: с выступающими суставами и огрубевшей кожей — настоящие рабочие руки. Но мне они нравились.
Раз уж он совсем о себе не заботится, значит, присматривать за ним буду я. Я самовольно принял это решение.
Кончики его пальцев отдавали теплом. Мне нравилось не только это тепло, но и сам этот человек. Мне надоело, как последнему дураку, покорно ждать его возвращения, надоело то чувство уныния, которое охватывает в одиночестве, когда понимаешь, что он не придёт. Я хотел быть честнее в своих чувствах. Привалившись к длинной скамье, я кончиками своих длинных кудрей принялся легонько щекотать лицо Ван Цзи-дажэня. Но он и не думал просыпаться.
— М-м-м, Янь Шу, дай мне ещё немного поспать… — невнятно пробормотал он.
Обычно, если позвать его трижды, он мгновенно вскакивал — сказывался рефлекс человека, прошедшего войну. Но на этот раз он не проснулся. На лице едва пробудившегося Ван Цзи-дажэня ещё читалась сонная нега, и таким он мне тоже нравился. В эти мгновения, когда были только я и он, мне казалось, что он принадлежит лишь мне одному, и это было чудесное чувство.
Сквозь прорези лисьей маски я смотрел на его благородное лицо. Да, это лицо мне тоже очень нравилось. Почему же я до сих пор не заполучил его? От этой мысли меня захлестнуло недовольство. «Ван Цзи-дажэнь, вы что, глупый? Нужно же лучше о себе заботиться!» Ван Цзи-дажэнь продолжал спать, так и не ответив мне.
— Впрочем, мне есть куда пойти, так что всё равно… — небрежно произнёс я и тут же широко раскрыл глаза, осознав собственные слова.
Есть. Место. Куда. Нужно. Пойти. Разве я его ещё не нашёл? Но почему же на сердце так сладостно? Словно та сладость, когда я облизывал кончики пальцев, поедая рисовый колобок, которым угостил меня Ван Цзи-дажэнь. Что же происходит с моим сердцем? Неужели я хочу отправиться вместе с Ван Цзи-дажэнь туда, куда он держит путь? Наверное, я ошибаюсь, мне ведь совершенно неинтересно то место, куда он направляется. По крайней мере, я даже и не слышал, куда именно он собирается.
— Куда? — внезапно спросил Ван Цзи-дажэнь.
Я замер, затаив дыхание. Ван Цзи-дажэнь открыл затуманенные сном глаза и посмотрел на меня в упор, совсем близко. Мне показалось, что сердце пропустило удар, а душа вот-вот покинет тело.
— Так куда же ты хочешь пойти? — повторил он.
— А? — глупо отозвался я.
Ван Цзи-дажэнь посмотрел на меня, опешившего, и рассмеялся:
— Я думал об этом во время работы. Мы с тобой то сходились, то расходились несколько раз, а в итоге, как ни странно, стали жить под одной крышей. Ты и вправду не обычный лисёнок.
Слушая Ван Цзи-дажэнь, я вдруг с силой боднул его своей головой, желая проверить, в здравом ли он уме, а затем сказал:
— Я буду тебе помогать.
— По… помогать мне?
— Ну да, ты вечно такой нескладный и бестолковый, что я просто больше не могу на это смотреть…
Ван Цзи-дажэнь, выслушав меня, ничего не ответил, лишь горько усмехнулся. Со спины послышались голоса подчинённых, призывающих его к делам, и Ван Цзи-дажэнь поднялся со скамьи. Сбросив с лица следы усталости, он стремительно умчался прочь. В комнате я остался в полном одиночестве, охваченный странным чувством.
— Эй, раз так, значит, мои слова ты снова пропустил мимо ушей?! — А ведь только-только воцарилась такая редкая атмосфера!
Я, считавший Ван Цзи-дажэнь своим соперником, хоть и терпел от него поражение за поражением, именно с этого момента начал свой блестящий и безупречный жизненный путь.
— Нет, просто в будущем нельзя ему больше проигрывать.
Помогать ему? Когда-нибудь я убью его собственноручно, нужно только ещё немного подождать. Так думал я, глядя на дождь за окном.
— Но чего же я больше всего хочу получить от Ван Цзи-дажэнь?
Я размышлял над этим вопросом не одно десятилетие.
— Нет, он уже ушёл, он действительно ушёл. — Бормоча это под нос, я направился к Ван Цзи-дажэнь. В последнее время я втайне наблюдал за ним: он по-прежнему работал на износ, как и всегда. Любую предлагаемую помощь он вежливо отклонял, оставаясь до конца строгим к себе. Он уходил в работу с головой, точно игла в ткань, но если так пойдёт и дальше, то даже будь он иглой, он бы всё равно сломался от усталости.
— Янь Шу, давай ненадолго выберемся. — Ван Цзи-дажэнь, что случалось редко, выехал со мной на прогулку верхом.
Зима подходила к концу. В эти дни стояли холода: то шёл дождь, то снег. Равнины в пригороде укрыл тонкий слой снега, и всё вокруг казалось миром, облачённым в серебро.
Хотя моё мастерство наездника было неплохим, столь долгая поездка порядком истощила мои силы — уж лучше бы я шёл пешком. И всё же возможность выбраться куда-то вместе с Ван Цзи-дажэнь выпадала крайне редко. Я склонил голову набок, подставляя лицо свистящим порывам ветра.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
