Прошло около десяти лет. Из обольстительного прекрасного юноши я превратился в миловидного молодого человека, а Ван Цзи из двадцатилетнего мужчины стал тридцатилетним. Годы шли, но моя симпатия к нему ничуть не угасла. На его лицо можно было смотреть вечно, оно никогда не надоедало.
В ту пору я ещё не был опытным чиновником. Хотя моя фамилия принадлежала к знатному роду и я мог бы легко получить должность благодаря праву тени, я этого не делал. И хотя я унаследовал немало богатств от тех аристократов, чьи семьи сам же и довёл до разорения, даже не надейтесь, что я стал бы тратить эти деньги на участие в государственных экзаменах — зачем идти таким окольным путём? К тому же, если сорить деньгами так, как это делал Ван Цзи-дажэнь, их точно ни на что не хватит, поэтому свои средства я берёг. Кроме того, мне не слишком-то хотелось становиться чиновником. Жизнь — штука сложная, я её не понимаю.
Ван Цзи-дажэнь, я и Хуан И сменили немало должностей как в столице, так и в провинциях, накопив солидный опыт, и Ван Цзи-дажэнь превратился в красавца-юши, которому едва перевалило за тридцать. Вообще-то я хотел, чтобы он стал главой области Хун или Лань, но он во что бы то ни стало желал вернуться на службу в центр, и в конце концов мне пришлось уступить.
В день смерти шестой наложницы я снова рассердился на Ван Цзи-дажэня и сбежал.
Я ведь давал ему советы из лучших побуждений, а он наговорил мне такого! К тому же я увидел этого несносного шестого гунцзы. Я ведь тоже убил мать, но я никогда бы не посмел с бесстыдным видом лепетать: «Это не я-а-а…». Этот паршивец правда думает, что стоит ему заплакать — и его простят?!
Сам того не заметив, никчёмный сын Цзянь Хуа-вана постепенно встал на пути у Ван Цзи-дажэня. Ван Цзи-дажэнь начал понемногу меняться, и виной тому был Цзянь Хуа-ван. Мне не нравились эти перемены. Что бы ни случилось, глубоко внутри человек должен оставаться непоколебимым, но тогда я услышал, как в душе Ван Цзи-дажэня что-то дрогнуло.
Хотя Ван Цзи-дажэнь стал иным, и, возможно, эти перемены были к лучшему, его суть осталась прежней. С нашей первой встречи он постоянно менялся, но то были лишь едва заметные сдвиги. И то, что отражалось в его глазах, тоже не менялось: даже после череды понижений в должностях пыл в его взоре не угас. Я гадал: неужели это заслуга Цзянь Хуа-вана?
Тогда я ничего не предпринял — просто бросил всё и ушёл. Какое выражение было на моём лице в тот миг? Зная, что Ван Цзи-дажэнь больше меня не увидит, я надел лисью маску и скрылся — это был лишь очередной мой уход. Однако в то время я не осознавал, во что превратится Ван Цзи-дажэнь в моё отсутствие. Позже, когда столица пала и началась борьба за трон, Ван Цзи-дажэнь в одиночку покинул дворец и исчез в неизвестном направлении. К тому моменту меня не было рядом с ним уже больше года.
Тогда меня совершенно не заботило происходящее во внешнем мире. Я вернулся к той изысканной жизни, которую вёл до встречи с Ван Цзи-дажэнем: развлекался как хотел и наслаждался абсолютной свободой. Давно забытое чувство лёгкости приносило мне истинное удовольствие. Проводя время с приятными мне девушками, я и не замечал, как летят часы, — мне никогда не было скучно. Но больше всего мне по душе были красавицы, способные хоть немного меня обуздать — порочные, чарующие и умные злодейки. Такие женщины обладали для меня роковой притягательностью, а то, как они старались сдерживать себя, было просто очаровательно. Они вызывали нежность, но стоило мне пресытиться, как я их бросал. Ну, если бы Хуан И узнал, что пока он надрывается на работе, я веду жизнь в «изысканном грехопадении», мне бы несдобровать.
Удивительно: хотя Хуан И вечно ворчал из-за горы дел и бесконечных хлопот, он никогда не бросал их на полпути — закончив сетовать, он молча доводил всё до конца. Я же, напротив, с радостью избавлялся от забот, наслаждаясь вольной жизнью, как и прежде. Но была ли моя прежняя жизнь с Ван Цзи-дажэнем несвободной? Неужели меня и впрямь что-то сковывало? Размышляя об этом, я лишь качал головой. Ведь я даже пытался убить его. Пытался, но, поскольку инициатива была полностью в моих руках, я бросил эту затею на полпути. Это я сам не захотел его убивать, а не потому, что меня в нём что-то удерживало. Ван Цзи-дажэнь всегда уважал мои принципы.
Однако спустя время я словно почувствовал, что споткнулся о что-то и застыл на месте. Меня не покидало ощущение, будто я скован бесконечно длинной цепью: даже когда я мог действовать свободно, она всё равно тянула меня за руки и ноги. Заметив это, я сменил тревогу на раздражение: у свободы не должно быть цены. Почему у свободы есть границы? Я не понимал. Лишь находясь рядом с Ван Цзи-дажэнем, я осознавал существование этих оков. Я не позволю никому связывать меня. Мне нет нужды вмешиваться в жизнь Ван Цзи-дажэня.
Но вдруг перед глазами возникла картина осыпающихся лепестков сакуры. Казалось, я даже чувствовал их сладкий аромат. От этого видения на сердце стало горько. Воспоминания были так близко, что мне некуда было бежать, и оставалось только покорно признать факт: мне нравился тогдашний Ван Цзи-дажэнь. Каким бы скверным ни было моё настроение, стоило мне увидеть Ван Цзи-дажэня, как я обретал покой, и на душе становилось мирно. К слову, Ван Цзи-дажэнь никогда не пытался сбежать от меня. Сбегал всегда я. Сколько бы раз я ни порывался его убить, он неизменно оставался на месте — никуда не уходя и ни к чему не стремясь. Ах, на душе как-то странно. Я протянул руку и убрал за уши длинные пряди волос на висках.
С каких это пор я, подобно этому парню Юй Шуню, перестал заглядывать в собственную душу? Раньше я просто брал то, что мне нравилось и чего я хотел; когда наигрался или разлюбил — ломал, стараясь сделать так, чтобы даже мне, тонущему в скуке, было весело. Наслаждался свободой, наслаждался любовью — и этого мне хватало. Однако ничто не сравнится с греховным сладким искушением, которое ощущаешь во время убийства. Вот почему я не могу забыть Ван Цзи-дажэня. Как же так вышло, что я столь быстро встретил человека, которого «хочу увидеть»? Я немного скучаю по тебе, Ван Цзи-дажэнь. Совсем чуть-чуть. Когда же ты успел стать моим самым любимым человеком? Дай-ка подумать. Такой «я» совсем на себя не похож. Поэтому, даже если я хочу тебя видеть, я не приду. Никто не в силах сковать меня и мою жизнь — даже ты, человек, которого я одновременно люблю и ненавижу, которого жажду убить.
Вдруг перед глазами мелькнула чёрная бабочка. Какая редкость, откуда она здесь? Говорят, такие бабочки появляются только тогда, когда кто-то умирает. Что же случилось?
— Хозяин.
Получив моё разрешение, юная дева вошла и подала мне бумаги. Я погладил её по голове. Эту девушку, обладающую красотой, способной губить города и царства, как и само поместье, в котором я сейчас жил, я выкупил этой весной у одной мамы. Та мама хотела вырастить из своей единственной дочери первоклассную куртизанку, и через несколько дней её должны были забрать в Юаньэ лоу, что в Гуйяне. Она была из тех «плохих девчонок», что мне по нраву, но я ещё не дал ей имени.
— Смотрите, чёрная бабочка летает, — промолвила дева, — хотя на улице ещё так холодно. Летает совсем одна, бедняжка.
Мне понравилось, что такая маленькая девчушка говорит слова, столь не соответствующие её возрасту.
— Знаешь, твоё имя… Будет неплохо назвать тебя в честь бабочки. Пусть тебя зовут Ху Дие. Ну и ну, зачем это Цзы Лань в такую рань прислал мне депеши из Юйшитая!
Цзы Лань был способным чиновником из фракции аристократов, но поскольку позже он предал Ван Цзи-дажэня, он мне не нравился. По правде говоря, я и сам не знал наверняка, предал он Ван Цзи-дажэня или нет, просто мне казалось, будто он хочет его убить. Он только вступил в должность и полон рвения — неужели решил подшутить надо мной, отправив бумаги в такую рань? Но почему Цзы Лань шлёт мне депеши именно из Юйшитая? Я мельком глянул на содержание: это был отчёт о расследовании дела об исчезновении Ван Цзи-дажэня после падения королевского дворца.
Я тут же выбежал из дома, бросив красавицу, чьё лицо было подобно цветку.
Я инстинктивно завидовал умению Юй Шуня искусно скрывать свои чувства и его мастерству улыбаться лишь одними губами. Хотя я и вправду тщательно обдумываю, какое выражение лица мне принять, это требует от меня определённых раздумий. Для Юй Шуня же это, казалось, было так же естественно, как дышать или пить воду. Когда я воображал, как убиваю Ван Цзи-дажэнь, я представлял себя кровожадным леопардом, заживо пожирающим Ван Цзи-дажэнь, — только так я мог получить наивысшее удовлетворение.
Власти Гуйяна уже разослали скороходов, которые день и ночь разыскивали следы Ван Цзи-дажэнь, но всё было тщетно. В то время я ещё ни о чём таком не думал. Хуан И ещё до исчезновения Ван Цзи-дажэнь пристроил Фэй Янь и Юй Шуня в обитель. В моей голове тут же всплыла карта окрестностей Гуйяна, так что местонахождение обители можно было вычислить мгновенно.
Вот же досада, как назло, Линь-вана не оказалось на месте, а ведь он мог бы очень помочь. Разумеется, Линь-ван был понижен в должности враждебной ему фракцией гунцзы, а его приближённых разослали по другим местам. Поистине, отличный шанс для убийства. Но в тот момент рядом с Ван Цзи-дажэнь не было никого, кто мог бы его защитить, — ни единой души. И я об этом знал.
Осень подходила к концу, и земля в окрестностях столицы была укрыта толстым слоем снега. Из-за этого поиски на лошадях сильно затянулись; нужно было дорожить каждой секундой, но ни коня, ни самого Ван Цзи-дажэнь найти не удавалось. Впервые в жизни я ощутил такой ужас. Спустя полмесяца я встретил на улице Хуан И; мы оба были бледны как призраки.
— Янь Шу?! — Хуан И не видел меня больше года и при виде меня от изумления лишился дара речи. Он так громко выкрикнул моё настоящее имя в толпе, что мне в тот же миг захотелось прикончить его. Я спросил:
— Хуан И, где Ван Цзи-дажэнь?
— Всё ещё не нашли. Он исчез, перебив больше сотни человек. Ходят разные слухи, но после того как Ван Цзи-дажэнь покинул дворец, его никто не видел. Он не оставил ни письма, ни весточки — возможно, он всё ещё прячется где-то в недрах дворца.
Исчез, убив столько людей, вот оно что. Это единственная зацепка. Ван Цзи-дажэнь перебил всех, кто жаждал его смерти, и выжил.
— Я понял. Продолжай искать, — ответил я Хуан И. Хуан И, всё такой же бледный, кивнул. Вероятно, мы с ним просто хотели разделить друг с другом это чувство. Несмотря на множество различий, в самых важных вещах наши взгляды совпадали. И нам обоим приходилось это признавать.
Но и после этого Ван Цзи-дажэнь не объявился. Покинув Хоугун, он словно сквозь землю провалился — никто не знал, куда он направился, и он не оставил после себя ни единого следа. Я расспрашивал даже Цзянь Хуа-вана и канцлера, но и они ничего не знали. Впервые мне захотелось убить их обоих.
— Линь-ван-дажэнь! — воскликнули мы, увидев его. Наконец прибывший в Гуйян Линь-ван ободряюще погладил нас с Хуан И по головам.
— Ну-ну, идите поспите, а я займусь его поисками. Я знаю, вы приложили немало усилий.
Мы с Хуан И застыли на месте как вкопанные. Идти спать? С какой стати? Как можно спокойно спать, пока Ван Цзи-дажэнь не найден? Я отрешённо произнёс:
— Линь-ван-дажэнь, Ван Цзи-дажэнь пропал, его нигде не найти…
Линь-ван достал трубку, набил её табаком и, взглянув на меня, усмехнулся:
— Я знаю. Предоставь его самому себе. Даю голову на отсечение — с ним всё в порядке. Давным-давно уже случалось нечто подобное: тогда тоже думали, что его больше не увидят, но в итоге он преспокойно выжил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
