— Когда я был в армии, мне всегда казалось, что командиры и всё такое — это просто невыносимо. Такая жизнь совершенно ненормальна, и я бы ни за что не захотел прожить её снова. Но… в тот момент я страстно желал вернуться на поле боя. Я хотел «жить», хотел снова почувствовать вкус жизни… Поэтому я принял заказ.
— Но ты ведь не убил меня, — Цзымэй рассмеялся.
Месяц назад, когда он ещё не принял официально «работу» в Гуйяне, он заприметил юношу, который каждый день в один и тот же час проходил по главной улице, оставляя на снегу цепочку следов, словно в сказке.
Юноша, опираясь на трость, всегда неспешно и одиноко гулял по оживлённой улице. Пока все куда-то спешили, он шёл безмятежно, будто время для него замерло. Порой Цзымэй ловил себя на странных мыслях: а не помогает ли этот человек всем остальным увидеть то, что они пропускают в своей суете?
Цзымэй и подумать не мог, что это и есть Чжэн Юйшунь. Когда заказчик указал ему на «цель», он, не раздумывая, переспросил: «Это и есть Чжэн Юйшунь?» И как раз в этот миг Юй Шунь внезапно поднял голову и пристально посмотрел прямо на него — по крайней мере, так показалось. Хотя Цзымэй тут же понял, что Юй Шунь смотрит на кого-то другого, ему всё равно стало очень радостно.
— Юй Шунь, ты ведь знаешь, что это за пилюли?
— Хм.
— Вот как? Это скверное снадобье, приготовленное для солдат на передовой. Его принимали, чтобы сбежать от страха смерти.
Друг отговорил его, поэтому тогда Цзымэй не стал его принимать. Но с тех пор как друг покончил с собой, оставшись в полном одиночестве, Цзымэй страдал так сильно, что не выдержал и снова стал полагаться на лекарство.
— Сейчас его больше не производят, так что достать его могут только такие же опустившиеся солдаты, как я. Какая ирония: война закончилась, оно больше не должно быть нужно, но теперь приходится принимать его снова, потому что мирная жизнь невыносима.
Казалось, будто только для них одних война всё ещё продолжалась. Но об этом никто не знал, никто не замечал — точь-в-точь как с «Девяносто восьмым призраком».
Цзымэй видел в подготовительном общежитии ещё нескольких подозрительных личностей с такими же лекарствами при себе; находил их и у тел погибших экзаменующихся. Те, кто принял такой же заказ, как и Цзымэй, продавали в общежитии снадобья, совершали убийства — люди, которые не могли выжить иначе. Даже когда наступил мир, они не смогли отказаться от лекарств; не принимая заказы на убийство, они не могли прокормиться. И до каких же пор это будет продолжаться?
— Разве можно сделать вид, будто ничего не было, просто вывесив указ о завершении войны? Когда же для нас будет поставлена точка? И до каких пор… будет продолжаться такая жизнь?
«Пожалуйста, пусть кто-нибудь нас заметит». Будто услышав этот безмолвный крик, Юй Шунь протянул руку и выбил лекарство из ладони Цзымэя, словно стряхивая остатки яда войны.
Цзымэй закрыл глаза. Юй Шунь почему-то с самого начала знал, в чём его беда, и понемногу выводил его из омута сомнений. Он ни разу не назвал ненормальное ненормальным, ведя себя так, будто нынешний Цзымэй — совершенно обычный человек. От этого на душе становилось очень легко.
— Ты спрашивал, почему я тебя не убил? Так и быть, скажу. Когда я был со всеми, я вдруг кое-что понял, — Цзымэй рассмеялся. — На войне любой приказ нужно исполнять беспрекословно, поэтому мне пришлось собственными руками убить девушку, которая мне нравилась. Но сейчас ведь уже эпоха «мира», верно?
— Цзымэй…
— Ой, погоди-ка. Разве не здорово просто отбросить работу в сторону? Разве не замечательно — в этот раз не убивать того, кто тебе дорог? Верно ведь? Знаешь, мир — это на самом деле неплохо. Какое счастье, что можно поступить вот так. Просто чудесно, что я могу всё закончить, не убивая того, кто мне нравится, — на лице Цзымэя появилась искренняя улыбка. Но Юй Шуню показалось, будто он плачет.
— Личное обсудили. Прощай, Юй Шунь.
— Ты собираешься пойти на казнь? Но ведь ты ничего не сделал.
— Может, когда-нибудь и сделаю. — Хотя он и сумел отказаться от лекарства, это было лишь полдела. Последствия войны так и не зажили: потеря вкуса, головные боли, головокружение, бессонница и внезапные приступы желания покончить с собой.
— Сейчас я порой всё ещё не знаю, что мне делать. Пока я в тюрьме, я никому не причиню беспокойства, но в один прекрасный день я могу внезапно разрушить чьё-то счастье. По сравнению с этим казнь — куда лучший выход.
— То есть, ты хочешь умереть? — от внезапно раздавшегося голоса Цзымэй и Юй Шунь вздрогнули и обернулись. Цзымэй широко раскрыл глаза, поражённый тем, что не заметил чужого присутствия.
Когда он мельком увидел меч, небрежно висевший на поясе мужчины, его пробрало до костей от жуткой ауры. Было ощущение, что этот клинок испил столько крови, сколько и не снилось обычным солдатам вроде Цзымэя. И тут Цзымэй всё понял. (Этот мужчина, в «тот день» он тоже был в винном доме). В тот самый первый раз, когда Юй Шунь, не замечавший ни Ли Шэня, ни Цзымэя, поднял голову.
Да, Юй Шунь посмотрел тогда вовсе не на Ли Шэня и не на Цзымэя. Там был лишь один человек.
— Именно этот мужчина.
Посмотрев на Юй Шуня, он увидел на его лице выражение, какого не видел никогда прежде.
Ярость, нетерпение, крайнее отвращение, невыносимая мука — все эти чувства переплелись, делая его облик невероятно живым. Даже когда Ли Шэнь творил всякие бесчинства, Цзымэй никогда не видел, чтобы Юй Шунь в гневе отворачивался.
— Нет! Я знать не знаю этого сорокалетнего старика, даже…
— О? Перед лицом короля своей страны ты всё такой же смелый, Юй Шунь.
Цзымэй подскочил после трёхсекундной паузы.
— А-а-а-а-а-а!? Король!? Король Цзянь Хуа!? Как же так? Разве сейчас не идёт собеседование? — Похоже, Цзымэй обладал странным чувством реальности в самых неожиданных вещах.
Мужчина — король Цзянь Хуа — пожал плечами:
— Раз один бессовестный лжец нарушил обещание, мне пришлось самому прийти и забрать его.
— Обещание? — От одного лишь взгляда Цзянь Хуа Цзымэя пробила дрожь. Эта подавляющая властность заставляла колени подгибаться сами собой. В то же время Цзымэй почувствовал до боли знакомый воздух — запах войны и крови, от которого на мгновение закружилась голова. Да, это оно, то самое чувство, родной воздух поля боя. Губы Цзымэя скривились. Если бы ему выпал шанс встретиться с ваном, он бы обязательно выплеснул все свои обиды: про товарищей, про горький конец лучшего друга, про самого себя… Всё то, что он только что говорил Юй Шуню, он бы высказал вану.
Он так и планировал, но теперь — не мог проронить ни слова. Он до конца осознал: война этого короля тоже ещё не окончена. Совсем как у него самого.
— Ваше Величество, прошу, не забывайте, прошу, смотрите на нас. Мы «существуем». Не считайте нас призраками, не игнорируйте нас. Не выбрасывайте нас в мусорный ящик, только потому что мы стали бесполезны.
— Каково твоё желание?
Цзымэй моргнул.
— Прошу, закончите нашу войну прямо здесь.
— Вот как?
Цзымэй даже не заметил, когда ван обнажил меч, он лишь почуял запах битвы.
Юй Шунь не успел даже вскрикнуть, как раздался свист, и клинок, испивший кровь сотен людей, пронзил тело Цзымэя. Цзымэй удивлённо распахнул глаза и горько усмехнулся.
Ван действительно сделал это, ни на миг не колеблясь. Да, промедление подобно смерти — таков непреложный закон поля боя. И по сей день Кровавый Бао Ван по-прежнему погружён в пучину войны глубже, чем кто-либо иной. В нынешнем мире он всё ещё единственный, кого не отпускает настоящее поле битвы. Бедный Его Величество. Пусть сам он совершенно не вписывался в мирную жизнь, он всё же спокойно позволял этому миру двигаться вперёд — поразительная сила воли.
Цзымэй до сих пор считал его королём войны, но разве не он тот, кто положил конец долгой вражде и по сей день оберегает этот мир?
Способен ли он так стойко поддерживать мир, в котором сам чувствует себя чужим, потому что пообещал это кому-то важному? Война Цзымэй была окончена ван-е, но кто сможет завершить войну самого ван-е? Внезапно Цзымэй задался этим вопросом.
Сознание постепенно угасало, кровь продолжала течь… На этот раз он, наконец, сможет погрузиться в долгий сон. Хотелось бы, чтобы сон был прекрасным. Если бы это был он нынешний, ему бы непременно такой приснился.
С безмятежной улыбкой Цзымэй закрыл глаза. В списках выдержавших экзамен в тот год имя Лю Цымэй так и не появилось.
— Ты перепутал время дворцового экзамена? Не смеши меня!
— Как-то случайно вышло…
— Какое ещё «случайно»! Поверить не могу! Пусть дату дворцового экзамена и перенесли из-за повальных обвинений в Юйшитай, но о чём ты вообще думал?
На этот раз Юйшитай одним махом вымел всех аристократов, чиновников и кандидатов, замешанных в мошенничестве на экзаменах, и даже перекрыл каналы сбыта снадобий, отчего имя Куй Хуанъи в одну ночь прогремело на весь двор.
Юй Шунь пропускал эти нотации мимо ушей, молча возлагая букет цветов к могиле Лю Цымэй. А подозрительная личность по имени Лай Цзюньчэнь, бормоча: «Будь на то моя воля, я бы смастерил гроб, который стал бы шедевром», — с явным восторгом разглядывал могилу со всех сторон и понимающе кивал.
— Ох, и правда не верится. Гуань Фэйсян прошёл!! Все говорят, что это полный крах всех прогнозов!
— И это ты мне говоришь?! — Цзянь Вэньчжун, чистивший надгробие, серьёзно кивнул. Со стороны он выглядел точь-в-точь как привязанный к месту дух, блуждающий вокруг могилы.
— Ещё бы. Если бы Чжэн Юйшунь даже занял первое место в списке чжуанъюань, никто бы и глазом не моргнул, но то, что ты смог сдать государственный экзамен — это же событие, от которого небо рухнет и земля расколется! Чтобы последний в списке на провинциальном экзамене обошёл сотни людей и попал на дворцовый!
— Твои ребятки плакали и подбрасывали тебя в воздух, верно? Я и сам не сдержал слёз, когда услышал. Набравшись смелости, я поставил все свои жалкие гроши на тебя, чьи ставки всегда болтались на самом дне, чтобы хоть немного поднять твой рейтинг. И в итоге сорвал огромный куш благодаря безумному коэффициенту! Мне и самому хотелось закричать…
— Заткнись ты уже со своей чепухой, чёртов гробовщик! Имей совесть и уважение! — так, переругиваясь и шумя, они чистили надгробие, прибирались вокруг, возлагали цветы и, наконец, зажгли благовония.
— Ну что? Как думаете, прочитать мне молитву тем крутым способом, что я придумал вчера, или обычным…
— Вчера? Это что ещё за скоропалительные молитвы!
— У меня предчувствие, что получится шедевр! — В обычный день они бы, конечно, предпочли традиционный обряд, но сегодня… Юй Шунь и Гуань Фэйсян переглянулись. — Что ж… почему бы не попробовать этот твой крутой способ? — Пожалуй, на этот раз можно. — Тогда Лай Цзюньчэнь осклабился и с воодушевлением схватил деревянную рыбу и медные тарелки. Последовавшее за этим «крутое чтение молитвы» лишило Юй Шунь дара речи.
Обычно неспешные, умиротворяющие звуки «тук-тук-тук» деревянной рыбы и «дзынь-дзынь-дзынь» медных тарелок внезапно превратились в яростный бой ударных инструментов. Ритм стал невероятно быстрым, а само пение молитвы почему-то перешло в истошные крики: «О-е-е-й!»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
