— Кто здесь? Есть там кто-нибудь?
До того самого момента, как бы громко я ни плакал, никто не приходил.
— …Тебе больше не нужно плакать здесь в одиночестве.
Он протянул мне руку, вытирая моё лицо, испачканное слезами и грязью. Он погладил меня по голове. Я выплакался до изнеможения, у меня не было сил даже стоять, и я просто упал на землю, но он осторожно поднял меня и нежно, как-то по-особенному, похлопал по спине.
— С этого дня приходи в мои покои.
Я крепко обхватил его за шею. В голове мелькнуло: «Неужели это сон?» Если я отпущу его, не исчезнет ли этот добрый человек, словно струйка дыма?
— Я твой эр-гэ… Лю Хуэй, ты мой самый младший диди.
— Не бойся, я никуда не уйду… — прошептал он мне на ухо, словно стараясь успокоить.
На этом кошмары Лю Хуэй наконец-то закончились.
— К востоку от Сянъюаньгун есть сад, верно? Давай сегодня выпьем там чаю! Я принесу с собой маньтоу, которые сама приготовила. Третий удар колокола после полудня будет в самый раз. Если ты придёшь, когда всё уже будет съедено, то чур не жаловаться!
Лю Хуэй немного занервничал. Третий послеполуденный удар колокола вот-вот прозвучит. Он слишком увлёкся интересными ответами на лекции Ча-боши и не заметил, как пролетело время. К тому же Сю Ли, которая обычно слушала лекции вместе с ним, сегодня по просьбе Шао Кэ отправилась помогать разбирать архив, и её не было рядом. Когда он наконец освободился и вспомнил об этом, угощения, скорее всего, уже смели так, что показалось дно тарелки…
Ча-тайбао, вероятно, и не заметил, что я лишь притворяюсь непутёвым правителем? Этот добряк на самом деле так же непостижим, как и Сяо-тайши.
(«…Но сейчас, наверное, уже поздно?..»)
Первоочередная задача — поскорее пойти и поесть маньтоу Сю Ли. Иначе её особенные маньтоу исчезнут в мгновение ока.
Лю Хуэй наконец вспомнил об этом.
Лю Хуэй говорил, что любит персиковые маньтоу, и Сю Ли пообещала: если он будет усердно учиться и его похвалят, то она (и это было крайне важно) приготовит их специально для него. Только тогда Лю Хуэй изо всех сил принялся за домашние задания, наваленные Цзянь Ю в таком количестве, что становилось дурно.
И вот, не замечая даже тёмных кругов под глазами, он поспешно выскочил за дверь…
— Какое мастерство! Это мои любимые персиковые маньтоу. Сю Ли-сяоцзе, если бы вы согласились стать моей невестой, то это было бы чудесно!
— …Почему они не получились как цзяньбин? Состав вроде тот же, но кажется, что-то не так. Ну да ладно, вкусно! Действительно объедение! …Уф, теперь можно будет похвастаться перед начальством!
В стороне Цю Ин и Цзянь Ю беззаботно уплетали угощение за обе щеки.
— И правда очень вкусно! Хун-гуйфэй-дажэнь, вы действительно мастерица на все руки. Просто идеально! …Не могли бы вы позже научить меня их готовить?
— Хе-хе, Сян Лин, ты хочешь научиться, чтобы подарить их тому книжнику? А, впрочем, я тоже… ну, может, и меня научите? У меня тоже есть… тот, кому я хотела бы их подарить…
С другой стороны Сян Лин и Чжу Цуй слегка покраснели, делая вид, что тянутся за маньтоу, чтобы скрыть смущение. Скорость, с которой исчезали персиковые маньтоу, никак нельзя было назвать «элегантной». Лю Хуэй, увидев это, просто застыл.
В один миг на тарелке остался всего один персиковый маньтоу. Хотя Лю Хуэй стоял прямо в дверях, его никто не замечал. И тогда к последней булочке без тени стеснения потянулась рука…
— О-о, какие аппетитные на вид персиковые маньтоу~
В этот момент Лю Хуэй внезапно подал голос, окликнув того человека по имени:
— Постойте… Сяо-тайши! Это же мой маньтоу!
Сяо-тайши с выражением «а, вот оно что» повернулся к Лю Хуэй, но затем, как ни в чём не бывало, заглотил булочку целиком. С аппетитом пережёвывая, он со скорбным видом вздохнул:
— Старики такие жалкие. Возможно, это был мой последний персиковый маньтоу в этом мире.
Этот проклятый Сяо Лаотоу! Лю Хуэй едва не воспылал жаждой убийства к Сяо-тайши.
Но у Лю Хуэй оставалась тень надежды. Раз эти персиковые маньтоу были приготовлены «для него», Сю Ли наверняка заранее отложила его порцию.
(«Обязательно! Наверное, мне просто показалось, что Цю Ин и Цзянь Ю отвели глаза. И то, что Сян Лин в панике выбежала из комнаты, а Чжу Цуй поспешно принялась убирать со стола — это лишь моя паранойя».)
В это время Сю Ли и Цзинь Лань с бледными лицами потянулись к подносу. На подносе стоял чайный сервиз на несколько персон.
— …Простите, друзья… Потому что мой отец сказал, что обязательно должен угостить всех чаем…
В этот миг у всех одновременно возникло желание прикончить Сяо-тайши, который, напевая под нос, словно ветерок, упорхнул из комнаты.
— О-о… это чай Шао Кэ-дажэнь? Какая трогательная забота!
Почему только Чжу Цуй смогла с радостью принять чашку с подноса? В этот момент занервничала даже Сю Ли.
— …Эм, Чжу Цуй, не нужно себя заставлять. Ах, я так рада, что на тарелке ничего не осталось. Лю Хуэй, что случилось? Эти персиковые маньтоу — моя гордость. Даже Цзинь Лань и отец сказали, что они вкусные, и съели по три штуки подряд!
— …По три штуки подряд…
Лю Хуэй повторил эти слова, а стоявший рядом Цзинь Лань украдкой отвёл взгляд.
Это значило, что ему осталось только пить тот похожий на адскую бурду стариковский чай, приготовленный Шао Кэ. Единственный, кому не досталось персиковых маньтоу — это он сам… Хотя он очень любил Шао Кэ… но…
— Это слишком! — Лю Хуэй задрожал от гнева и, плача, убежал прочь.
(— Подобных кошмаров! Я больше никогда не хочу их переживать!)
Когда колокол пробьёт трижды после полудня, я обязательно, во что бы то ни стало, должен быть в саду к востоку от Сянъюаньгун!
Глаза Лю Хуэй внезапно блеснули. От того места, где он находился, до сада кратчайшим путём можно было добраться в мгновение ока.
(«Отлично, я успеваю!»)
В тот момент, когда он собирался сорваться с места, он почему-то остановился.
— …?
Опустив голову и немного подумав, Лю Хуэй, ни о чём больше не размышляя, бросился вперёд.
Когда он с шумом пробирался сквозь густые заросли, перед глазами Лю Хуэй внезапно потемнело.
— С тех пор как я родила тебя, я подурнела! К тому же тому человеку сейчас не нужны дети — какая же я была глупая!
Лю Хуэй почувствовал себя так, словно его ударили по ушам.
Он услышал брань, которую можно было услышать только в тёмной бездне — в кошмарах: «Проваливай отсюда! Исчезни с моих глаз!»
Холодный пот выступил на коже. Внутренности словно скрутило узлом, он тяжело задышал, в глазах помутилось, и Лю Хуэй пошатнулся. Зрение постепенно затуманилось, всё вокруг погрузилось в полумрак.
(«Где я? Где это?..»)
Он отчаянно вгляделся вдаль и обнаружил это внезапно опустевшее пространство.
— Я вспомнил!
Сознание стремительно унеслось в прошлое — к далёким воспоминаниям, которые он сам давно забыл, к погребённым под пластами времени годам.
(«Я всё время… плакал здесь один».)
…А… а…
Он услышал плач маленького ребёнка. Это был — его собственный голос. Да, именно так!
Он упал возле дерева и всё плакал и плакал там. Его должен был услышать хоть кто-нибудь, но никто не пришёл. Ему пришлось возвращаться в залы дворца одному. Спустились сумерки, всю дорогу ему было очень страшно; он пробирался ползком и всё плакал.
— В душе он молил: «Пусть кто-нибудь придёт за мной!» А потом ждал… Но по-прежнему шли дни и годы, которые он проводил в одиночестве.
— Если бы я только не рожала его! Или будь он хотя бы тайцзы или вторым сыном!
Он не мог уклониться от шкатулок для украшений, которые швыряла в него мать. Иначе она становилась ещё более раздражённой, а порой кричала и рыдала, глядя на него.
— Чтобы я тебя больше не видела!
Словно в наваждении, в его ушах вновь зазвучали горестные вопли матери.
Лю Хуэй, пошатываясь, опустился на колени. Его сердце бешено колотилось, капли пота одна за другой падали вниз. Дышать… так трудно… Сердце… так болит! Но в этот миг, когда рядом никого не было и он в одиночестве метался в забытьи…
(Нет! Сейчас… всё уже не так! Сейчас —)
Сейчас — о каком времени идёт речь?
Когда перед глазами всё неистово закружилось и его едва не поглотила та тьма —
Кажется, кто-то схватил его за запястье.
— Ты… Цзинь Лань…
— Почему вы в таком месте? Вы и вправду очень бледны! Что случилось?
Цзинь Лань хоть и спрашивал его об этом, но, казалось, и так всё понимал. Он протянул ему руку. Лю Хуэй позволил отвести себя под дерево и усадить на выступающие корни. Он стал украдкой поглядывать на лицо Цзинь Ланя, постепенно переводя дух и прислонившись к стволу.
Вскоре зрение прояснилось. Постепенно сердцебиение успокоилось, а чувства обрели былую ясность. Наконец-то он снова мог дышать.
Когда пот с его лба осторожно отёрли, Лю Хуэй невольно закрыл глаза.
— Я как раз взял чайную утварь и направлялся в садовую беседку. Если вам нездоровится, лучше немного отдохните здесь, а я заварю вам чаю!
Какой нежный голос. Лю Хуэй лишь кивал без остановки, глядя, как Цзинь Лань умело заваривает чай.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
