Минчжу сказала это Чжао Ши после долгих раздумий. Как и говорил лекарь, её тело было слабым от природы, к тому же прежде она принимала слишком много снадобий, которые не следовало пить, так что вопрос о том, удастся ли сохранить этого ребёнка, всё ещё оставался открытым. Если рассуждать иначе, даже если ребёнка действительно удастся сохранить, но он родится слабым и болезненным, то приход в этот мир станет для него лишь чередой страданий.
Сквозь оконную раму под косым углом пробилось несколько лучей света, упавших на плечи мужчины. Лицо его было мрачным, словно вода, и долгое время он не произносил ни слова.
Минчжу не считала, что произнесла слова, совершающие великое неповиновение и предательство. Она сглотнула слюну, желая убедить его, выбрав более мягкий тон:
— Вы ведь только что тоже слышали, что сказал лекарь. Если повезёт, ребёнку с самого рождения придётся принимать лекарства, что же тогда делать?
Она сама потянулась к его пальцам, но Чжао Ши с бесстрастным лицом убрал руку, не позволив ей коснуться себя.
Минчжу не понимала, в чём причина его раздражения. Сказанное ею вовсе не казалось чрезмерным, ведь это была чистая правда.
К тому же наследный принц сейчас был ещё молод, и завести детей для него не составило бы труда.
Минчжу нежно и тихо позвала его ещё раз:
— Ваше Высочество.
Чжао Ши встал. Из-за того, что он стоял против света, выражение его лица на миг стало неразличимым. От него начала исходить волна холода, а взгляд, устремлённый на неё, был полон отчуждения и безразличия.
Минчжу знала, что он поддаётся на мягкость, но не терпит давления. Когда ей нужно было о чём-то попросить, она была способна проявлять гибкость и твёрдость в зависимости от обстоятельств. Она настойчиво потянула мужчину за край одежды, мягкими пальцами пытаясь зацепить его руку. Считая себя очень заботливой, она промолвила:
— Вы ведь скоро женитесь? И вскоре у вас тоже сможет появиться ещё один ребёнок.
Наверняка Минжу-цзецзе после того, как войдёт в его дом, тоже очень захочет родить от него дитя.
Минчжу почувствовала, что после этих слов Чжао Ши не только не утешился, но, казалось, разгневался ещё сильнее. Холодный свет в его глазах был подобен бесчисленным наконечникам стрел, которые намертво пригвоздили её.
Мужчина холодно усмехнулся, словно больше не желал слушать её речей. Сжав её подбородок пальцами одной руки, он пристально посмотрел ей в глаза и спросил:
— Почему ты не хочешь?
Минчжу чувствовала, что такой Чжао Ши был ещё страшнее, чем когда он молчал. Вероятно, она слишком давно не видела его в таком сильном гневе и почти забыла: то, что он был тёплым и гладким, словно нефрит1, было ложью. На самом деле он был склонным к интригам заговорщиком с глубоким и мрачным умом, который не терпел непокорства.
Минчжу испугалась его, её худые плечи мелко задрожали. Она прошептала:
— Я не хочу.
Её голос был настолько тихим, что его почти не было слышно.
Она не хотела, просто не хотела. Почему она должна рожать ребёнка человеку, который в прошлой жизни убил её? К тому же состояние её здоровья было таким плачевным. Если болезнь передастся ребёнку ещё в материнской утробе, то её сердце будет обливаться кровью от жалости.
Минчжу добавила:
— Вы ведь и сами знаете, я прежде принимала так много снадобий, вдруг ребёнку после рождения будет нездоровиться?
Чжао Ши от этого вопроса словно кровью харкал, ком гневного воздуха застрял в его груди, не поднимаясь и не опускаясь, но он, ко всему прочему, не мог даже выразить свою обиду.
Он глубоко вдохнул. Это был его ребёнок, и каким бы тот ни родился, Чжао Ши будет должным образом его растить.
Когда у неё появится дитя, она перестанет в свободное время забивать голову всякими глупостями.
— Это не обсуждается.
— Ваше Высочество, — Минчжу хотела сказать что-то ещё, но Чжао Ши оборвал её: — Ты спокойно вынашивай плод.
Раз уж Чжао Ши принял решение, он не отступит. Минчжу сберегла слова, но в душе ещё не смирилась. Она могла бы сделать всё сама, приложив все силы, чтобы найти рецепт для избавления от плода.
Большинство мужчин отличаются неблагодарностью и равнодушием к чувствам других. То, что сказано сегодня, будет забыто завтра, а их серьёзным и клятвенным заверениям нельзя верить.
Минчжу всерьёз размышляла над тем, где бы ей в глубочайшей тайне2 раздобыть лекарство для избавления от плода, и почти не обращала внимания на то, что Чжао Ши говорил с ней.
Чжао Ши обнял её за талию и тихо прошептал прямо в ухо:
— Не думай о лишнем, просто хорошенько заботься о здоровье.
Минчжу была рассеянна, явно не вслушивалась и небрежно ответила коротким «мгм».
Даже получив её заверение, Чжао Ши всё равно не мог успокоиться. С этого дня он велел людям пристально следить за её питанием, чтобы не допустить ни малейшей оплошности.
Минчжу не могла ступить и шагу без надзора, а её живот становился всё более заметным. Однако весть о её беременности скрывали очень тщательно, лишь немногие знали об этом.
В середине девятого месяца прошёл сильный ливень. Этот дождь, наконец, унёс с собой большую часть палящего летнего зноя. Погода постепенно становилась прохладной, по утрам и вечерам уже не было так жарко.
Приближался десятый месяц, до великой свадьбы наследного принца оставалось меньше месяца.
Хотя в дом брали цэфэй, размах торжества был немалым.
Чжао Ши не принимал это близко к сердцу. Глядя на суету слуг в резиденции, он не чувствовал ничего особенного. Он оставался холодным и безучастным, словно тем, кто женится, был вовсе не он.
Управляющий трудился больше месяца и, в конце концов, подготовил всё, что следовало подготовить. В завершение он подал список на рассмотрение наследному принцу, но Чжао Ши, бегло взглянув на него, потерял интерес.
Управляющий решил, что он со своей работой справился недостаточно хорошо:
— Ваше Высочество, нужно ли заменить табличку над воротами на новую?
— Не нужно.
— А красный шёлк…
Чжао Ши нетерпеливо прервал его:
— Позже обсудим, ты можешь идти.
Управляющий не посмел возразить и, выйдя наружу, всё ещё ворчал про себя. Говорят, в человеческой жизни есть три великие радости3, и одна из них — ночь брачных свечей в покоях, но, судя по лицу наследного принца, он не выглядел особо радостным.
За окном забарабанил дождь. Чжао Ши, слушая этот грохот, не только не успокоился, но, напротив, ещё больше разволновался.
На правом верхнем углу письменного стола лежали пригласительные, в которых ещё не были вписаны имена. Он должен был давно их заполнить, но без всякой на то причины, стоило ему поднять кисть, как он не мог заставить себя писать.
Ребёнок в животе Минчжу был очень послушным, никогда не беспокоил её и редко заставлял чувствовать недомогание. Минчжу боялась, что если проведёт с ним слишком много времени, то ей будет ещё тяжелее с ним расстаться, поэтому она хотела поскорее раздобыть рецепт для избавления от плода. Но соглядатаев в её дворе в последнее время только прибавилось, и даже если она выходила за дверь, у неё не было возможности остаться одной.
- Тёплый и гладкий, словно нефрит (温润如玉, wēn rùn rú yù) — образ благородного, мягкого и совершенного человека. ↩︎
- В глубочайшей тайне (神不知鬼不觉, shén bù zhī guǐ bù jué) — совершенно незаметно, так, чтобы никто не узнал. ↩︎
- Три великие радости (三大喜事, sān dà xǐ shì) — согласно традиции: дождь после долгой засухи, встреча со старым другом на чужбине и первая брачная ночь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
