Минчжу действительно проголодалась так, что едва могла терпеть. В последние несколько дней из-за болезни её сознание было затуманено, и она почти ничего не ела.
Очнувшись вчера вечером, она также не проглотила ни крошки, а затем промучилась всю ночь, истощив и душу, и тело, и теперь силы покинули её.
Сказав это, Минчжу встала и снова подбежала к дверям. Она положила пальцы на тяжёлый засов из тёмного дерева и с силой толкнула от себя, но дверь всё равно не поддалась.
Она сказала людям за дверью, что голодна, но никто не обратил на неё внимания.
Она внезапно осознала, что её заперли вместе с Чжао Ши, чья жизнь была под угрозой; вероятно, её выпустят только тогда, когда он придёт в себя.
На круглом столе из сандалового дерева остался лишь чайник с остывшим чаем. Минчжу выпила две чашки холодного чая, чтобы хоть немного унять голод.
Она снова села на край кровати бабу.
Возле кровати стоял подсвечник, и пламя свечи пробивалось сквозь абажур, отбрасывая свет.
Минчжу затихла на время, затем медленно подняла лицо. Колеблющиеся тени от свечи падали на её белоснежную, словно нефрит, кожу.
Она повернула голову к спящему на кровати мужчине, скривила уголки губ в тихом смешке, на её щеках едва заметно проступили ямочки, и она произнесла:
— Чжао Ши, я ещё не хочу умирать.
Мужчина тихо лежал на кровати с безмятежным выражением лица. Его расслабленные черты были так красивы, будто он просто ненадолго уснул.
Под подушкой и одеялом его пальцы, казалось, шевельнулись.
Минчжу не жалела, что нанесла ему тот удар ножом. Это принесло ей небывалое удовлетворение. Звук лезвия, разрезающего одежду и проходящего сквозь плоть, был чрезвычайно отраден.
Хотя уже наступило лето, ей всё равно казалось, что в комнате очень холодно. Руки и ноги леденели, не сохраняя тепла. Она крепко сжала кулаки, и её глаза необъяснимо покраснели:
— Я ещё не успела вдоволь насладиться хорошей жизнью.
Её желания были скромны. Она не была жадной. Выйти замуж за любимого человека, посвятить себя мужу и воспитанию детей, жить в мире и спокойствии.
Минчжу подумала, что Чжао Ши, скорее всего, не очнётся, и принялась бормотать, разговаривая сама с собой:
— Несколько дней назад мне снова приснился Вэй Чиюй. Когда он пришёл в мой дом просить моей руки, я была по-настоящему счастлива. Хозяйка дома и старшая сестра, рождённая законной женой, невзлюбили меня. Мне совсем не нравится семья Мин, и я ни капли не хочу быть тихой и благонравной гунян, но мне приходится выживать под их надзором, поэтому остаётся лишь быть послушной и стараться не привлекать к себе внимания.
Минчжу никогда не говорила ему этих слов. Прежде не хотела, а теперь это было безразлично, всё равно он ничего не слышит.
— Тогда мне так хотелось выйти замуж. Если бы я ушла из дома, мне не пришлось бы стирать одежду за Минжу и Минъюань. Зимой, когда руки часами находились в ледяной воде, я едва не замерзала насмерть.
Минчжу и сама не знала, что говорит. Произнеся эту длинную тираду, она зевнула, внезапно почувствовав сонливость.
Свет за окном постепенно мерк. Неизвестно, сколько прошло времени. Минчжу проголодалась до такой степени, что у неё не осталось сил даже на раздражение. Она хрипло пробормотала себе под нос:
— Неужели я умру от голода?
Она и не надеялась, что кто-то ей ответит. Но вдруг раздался слабый и сиплый голос:
— Не умрёшь.
Дыхание мужчины при каждом слове было неровным, будто он с великим трудом выдавливал звуки из горла.
Пальцы Чжао Ши шевельнулись, он медленно приподнял веки. Его взгляд медленно переместился на неё, и он неподвижно уставился на её лицо.
Горячий пот от сильного жара на лбу намочил несколько прядей рассыпавшихся волос. На нём было белоснежное исподнее, он полулежал, опираясь на подушку, а его лицо и губы были бледны как снег. Он походил на болезненного красавца.
Чжао Ши только что пришёл в себя. Его пальцы, в которых чувствовалась крепость костей, крепко сжали её ладонь, сдавив её маленькую руку до боли.
Минчжу тихо вскрикнула от боли.
Чжао Ши немного ослабил хватку. Подавив першение в горле, он охрипшим голосом велел страже, дежурившей снаружи, войти.
Управляющий Линь, услышав кашель Его Высочества наследного принца, пришёл в неописуемый восторг. Он суетливо отпер замок ключом и ввёл в комнату придворного врача.
Чжао Ши уже сидел на кровати, лениво привалившись спиной к подушке. Длинные волосы рассыпались по спине; алые губы и белые зубы на фоне тяжёлой, ещё не затянувшейся раны лишь придавали ему хрупкое очарование.
— Ваше Высочество…
Управляющий Линь едва успел начать, как Чжао Ши холодно перебил его. В глазах мужчины не было никаких эмоций, он лишь бесстрастно произнёс:
— Чжу-Чжу проголодалась.
Управляющий Линь застыл, глядя на него, и ошеломлённо кивнул:
— Я немедленно велю приготовить ужин.
Чжао Ши приставил кулак к губам, сдавленно откашлялся и сразу же отослал придворного врача прочь.
Лю-тайи не посмел возразить. Раз человек пришёл в себя, значит, никакой опасности нет. Нужно лишь принимать лекарства месяц-другой и отдохнуть некоторое время, чтобы полностью поправиться.
Когда управляющий Линь и Лю-тайи удалились, в комнате остались только Минчжу и Чжао Ши.
Смеркалось, и в неосвещённой комнате воцарился полумрак.
Минчжу не знала, сколько из сказанного ею успел услышать Чжао Ши, но в этот момент она не чувствовала ни малейшей неловкости. Она нашла огниво и зажгла две лампы.
Язычки пламени взметнулись вверх, и свет зажжённых светильников озарил их лица.
Чжао Ши посмотрел в её круглые сияющие глаза и поманил её рукой:
— Чжу-Чжу, подойди поближе.
Минчжу стояла далеко от кровати, выглядя хрупкой и слабой. Она замерла в стороне, не желая делать ни шагу.
Она как раз стояла в круге света от свечи, и половина её лица отливала нежным влажным румянцем. Вид у неё был действительно здоровый, гораздо лучше, чем когда она была в беспамятстве от болезни.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
